Она всегда вешалась

Маленькая фантазия.

Она всегда вешалась.

В перерывах между этим... Впрочем, необходимо пояснить, что означает это странное «она всегда вешалась». Как можно вешаться всегда? Ведь повесившись однажды, человек больше не сможет повторить этот незабываемый опыт. Но, тем не менее, она всегда вешалась. Дома, на работе, на вечеринках, на ответственных мероприятиях, в общественном и частном транспорте, на улице в плохую погоду... Да и в хорошую тоже.

— Какой кошмар! — частенько говорила она, и неизменно добавляла: — Я скоро повешусь, — или просто: — Я повешусь, — или еще проще: — Вешаюсь.

В буквальном смысле она никогда этого не делала, но настолько часто возвещала вслух о намерении повеситься, что окружающим ее людям вскоре начало казаться, что она ходит с веревкой на шее. Цвет веревки менялся в зависимости от цвета ее одежды. Да, у нее был безупречный вкус, и даже веревки у нее были самые стильные и дорогие.

Итак, она всегда вешалась. В перерывах между этим достойным современной молодой женщины занятием она предавалась удовольствиям. Которые, если быть уж совсем честными, не приносили ей никакого удовольствия, лишь слегка отодвигая на второй план желание повеситься. Поэтому после них она снова вешалась.

Однажды, встав рано утром, она пошла в ванную и, поняв, что отключили горячую воду, воскликнула:

— Ну что за кошмар? Пойду повешусь!

И пошла.

Потому что внезапно ей стукнуло в голову, что она в своей жизни не сделала ничего стоящего, ничего завершенного, а данные самой себе обещания выполняла так редко, что стыдно было даже о них вспоминать. В то утро ей не хотелось бросать слова на ветер, они вдруг показались очень значительными и драгоценными, словно запас звуков с каждым произнесенным словом иссякал, как иссякает мировой запас нефти. Она молча стала рыться в кладовке, отыскивая веревку покрепче. Молча намылила ее. Молча поставила табуретку под люстрой. Она часто говорила раньше, что повесится на первой же люстре. Или на первом же столбе. Поскольку люстра была ближе, она решила не выходить на улицу, чтобы найти столб. Тем более что там полно народу, который не стоит пугать.

Тут ей в голову полезли мысли, сочащиеся пафосом, и она ощутила всю трагичность момента. Люди не ценят ее. Совсем-совсем. Она никому не нужна. Она одна! В огромном городе! В огромном мире! Никем не понятая душа. Не сумевший раскрыться гений, потому что вместо тихих часов гениальных размышлений о разных гениальных вещах, были шумные и скучные дни быта, который давил, сушил и поглощал весь талант, зарытый в ней. Она, умевшая любить так, как никто другой, брошена и покинута всеми, не оценившими ее тонкую душевную организацию, не сумевшими сберечь огонь ее любви. Но зато скоро, очень скоро они ощутят потерю. О, да! Они станут заламывать руки, рыдать над ее бездыханным телом и причитать, пытаясь представить себе жизнь без нее — замечательной, талантливой и красивой.

Она хмыкнула, гордо тряхнула головой и принялась вязать петлю. Руки не слушались, вся решительность куда-то пропала, она вдруг вспомнила, что всегда мечтала побывать в Париже, но так до сих пор и не выбралась, а после того, как она повесится, никакой Париж ей не светит. Хотя... он ведь и не нужен будет. Зачем висельникам Париж? Вот оно: веревка избавит ее не только от страданий, но еще и от всех желаний! Прекрасное решение финансовых проблем! И не только финансовых: больше никаких душевных терзаний по поводу мечты, которая никогда не сбудется, потому что не сбудется никогда. И никакого ожидания счастья, которого, наверное, и вовсе нет на свете. Ах, как хорошо, как легко ей будет! Почему же она раньше только бросалась словами? Немедленно приступаем к действию! Она залезла на табуретку и стала привязывать веревку к люстре.

Стоп! Ей будет легко? А как она ощутит, как она поймет, что это легкость, если у нее не будет никаких желаний и чувств, и, тем более — тяжести проблем? Незадача... Что же делать? Ничего, разберемся после...

Неудачно покачнувшись, она упала с табуретки. Больно. Встав, потирая ушибленные места, она отметила еще один плюс своей затеи: после повешения она не будет чувствовать боли. Ах, как хорошо! Ничего не болит, ничего не ноет. Прелесть что за жизнь!

Жизнь? Какая такая жизнь? Загробная что ли? А если там ничего нет? А если она просто уснет, и будет спать без снов и задних ног? Ну и что, подумаешь, велика беда! Ничего, ничего, все будет в порядке. А что — все? Нет, почему это ее потянуло на философские размышления в самый ответственный момент?

Она снова залезла на табуретку и стала примерять петлю. Петля была ей к лицу. Налюбовавшись на себя в зеркало, она улыбнулась и оттолкнула табуретку ногой.

Все было кончено. Слова наконец-то стали делом. Серьезным, настоящим делом.

Она болталась в петле и пела какую-то детскую песенку хрипловатым голосом. Обещание, данное самой себе, было выполнено, слова, столь часто ею повторяемые, приобрели смысл, настроение резко повысилось и почему-то страшно захотелось персиков.

Она сняла с себя петлю и выкинула ее в окно. Полетала вокруг накренившейся люстры, поправив ее. Поставила упавшую табуретку на пол, приземлилась на нее и стала болтать ногами, продолжая напевать какое-то песенное ассорти.

Приятно вновь ощутить себя живой!

Забытое в раннем детстве чувство полета было восхитительным. Она сделала еще кружок вокруг люстры и полетела на кухню. Персиков там не было, но зато были апельсины. Оранжевые, красивые, сладкие, сочные апельсины.

Наевшись до отвала, она надела желтый сарафан и босиком вышла на улицу. Солнце слепило глаза, и она, задыхаясь от восторга, прошептала: «Какое счастье!»

После повешения жить стало определенно лучше. Интересно, прекрасно, упоительно, восхитительно, превосходно, увлекательно, любопытно, красиво, очаровательно, захватывающе... Она захлебнулась эпитетами и побежала вперед.

Определенно, после повешения жизнь становится жизнью. Не то, что раньше.

Она решила, что теперь всегда будет вешаться на деле, а не на словах.

Но ей так и не пришлось этого делать. За все последующие годы ее неповторимой жизни мысль о том, чтобы повеситься, больше никогда не приходила ей в голову.