Глава 4. От сов хорошего не жди

Вымывшись после отработки у Хагрида и не найдя Тину в общей гостиной их Дома, Питти отправилась в Большой Зал, чтобы поесть. Предсказания мамы Марго сбывались: девочка чувствовала, что уже набрала если не пол-, то уж точно четверть стоуна. А ведь прошла только одна неделя учебы. Но меньше хотеть есть Петунию это не заставило.

Заметив Тину за столом, она села напротив и как бы невзначай бросила, перекладывая себе в тарелку два огромных куска малинового кекса:

— Кажется, Джордан хочет назначить мне свидание...

— Что?! — Тина, как и надеялась Питти, посмотрела прямо на нее, забыв об обиде. — Лара?

Петуния выпучила глаза. А потом страшно смутилась. Опустив голову, она выдавила:

— Нет, конечно. Энди.

— О, он опять за свое? — Тина светилась от удовольствия, чем несказанно обрадовала Питти. Хотя затем она сделала неожиданное: — Жюли! Жюли, иди сюда! — Когда однокурсница села возле них, Тина повторила ей слова Петунии.

Триаль, восклицая, потирала руки:

— Я дам тебе свою мантию, вышитую сехебхом. Она подойдет к твоим волосам, — как всегда, не трудясь выговаривать "р", произнесла девочка.

Петуния, которая не собиралась никому больше рассказывать о Джордане, насупилась. Она была уверена, что Тина сделала это назло. Триаль все распалялась, обсуждая, какие туфли подойдут к наряду и не сделать ли высокую прическу, когда Питти ее перебила:

— Вообще-то я собиралась отказаться. — Конечно, изначально она не собиралась, но делиться подробностями встречи с Джорданом еще и с Триаль ей не хотелось. Питти вообще с трудом слушала картавый щебет этой одноклассницы.

— Почему? Он же такой...

— Красавчик, — перебила Тина.

— Нужно учиться, а не с мальчиками гулять, — говоря это, Питти невольно процитировала своего отца, от чего на душе вмиг стало и тепло, и грустно.

— Не нуди!

— Вечером нельзя разгуливать по замку, а мы из разных Домов и спокойно встретиться не можем, — выдала еще одну причину Петуния, проклиная всех мерлинов за то, что пошла на эту затею.

— Где будет свидание? — спросила Триаль, упирая румяные щеки с ямочками на кулаки.

— Он не сказал.

— О, устроит сюрприз. Как это романтично! — Глаза Тины увлажнились.

— Девочки, давайте потише. И менее восхищенно, пожалуйста.

— Ты не понимаешь! — воскликнула Триаль. На них начали поворачиваться дети с соседнего стола.

— Как я тебе завидую! Второй курс, а уже позвал мальчик! — вставила Тина, копируя позу Жюли.

— Вот уж радость. И потише, пожалуйста! — Петуния запихнула в рот слишком большой кусок кекса и с жуткой болью в горле его проглотила.

Запивая комок, она чуть не захлебнулась от визга Триаль, ведь в Зал вошли Джордан с сестренкой. Как хорошо, что стол Гриффиндора был через один отих.

— Пора сваливать. Приятного аппетита. — Недолго думая, Питти спрятала второй кусок кекса в глубокий карман мантии и быстро направилась к дверям.

— Merci*, — оторопело отозвалась Триаль.

Проскользнуть незамеченной не получилось. Джордан, не стесняясь своего поведения, соскочил с только что занятой лавки и побежал за Питти. Она чертыхнулась про себя, когда он зацепился за ее мантию.

— Петуния. У западной лестницы на третьем этаже. Через два часа. Хорошо?

"Может, наедине у меня получится до него достучаться? Если я буду бегать от него все время, он мне прохода не даст весь год!" — подумала Питти и решила:

— Хорошо.

Радостный Джордан улыбнулся во все свои белоснежные зубы. Петуния вылетела из Большого Зала, уговаривая себя не оглядываться.

После еды ей нужно было найти директрису, чтобы обсудить то, что они не успели в прошлую субботу, но той не оказалось на месте. Тогда девочка неохотно направилась в кухонный коридор и остановилась возле груды бочек.

Прошел год с тех пор, как она научилась правильно отбивать ритм, чтобы бочка впустила ее в проход, не облив уксусом, но воспоминание о том, что даже староста Фитцкрутер умудрился ошибиться, не давало ей покоя всякий раз, как приходилось отстукивать шифр самой. Обычно она старалась зайти с кем-то еще, чтобы это пришлось делать не ей. Потоптавшись в гулком каменном коридоре и поняв, что никто из однокурсников не придет, она все же решилась.

Мышью прошмыгнув в сыром подземелье и отворив тяжелую круглую дверь, Петуния оказалась в заполненной до отказа гостиной. Вспомнив, что сейчас вечер выходного дня, Питти мысленно заворчала. Скоротать время в тишине не представлялось возможным.

Старшекурсники сгрудились у камина, дети помладше играли в плюй-камни, а знаменитый на всю школу гроссмейстер Адам Фоули размазывал всех желающих в шахматы, расположившись в позе лотоса прямо на пушистом желтом ковре у входа. Вокруг играющих тоже собрался небольшой кружок зрителей, в том числе и оба старосты — семикурсники Пруденс Свифт и Томас Фитцкрутер, почесывающий гнездо на голове, которое он именовал волосами.

— Дурсль! Тебя искала Триаль, — не отрываясь от просмотра игры, проговорила Свифт, указав за спину на круглые двери в девичьи спальни.

"Значит, они уже вернулись", — разочарованно подумала Питти, кивнув старосте.

— Мат, — небрежно бросил Фоули, сдув длинную темную челку с высокого лба, и его соперник-шестикурсник взвыл от горя.

Подумав, что странно не увидеть среди зрителей Тину, Питти вошла в спальню, которую она делила еще с тремя одноклассницами. Видимо, подругу больше интересовало реальное свидание Питти и Джордана, чем призрачная надежда, что великий гроссмейстер школы обратит на нее внимание.

Аманда Флэтворфи, частенько задирающая Петунию, раздула ноздри при виде нее, но продолжила что-то старательно выводить на пергаменте, сидя перед учебником истории. А Триаль с Клементиной тем временем устроили бардак на кровати Питти и перебирали ее сундук с вещами. На всем этом великолепии восседал Джей-Джей, явно довольный беспорядком.

— О, вот и ты! Все же я дам тебе свою мантию, — сказала Триаль, бросая в нее что-то тонкое и серебристое. — Будет тесновато в гхуди, но ты не застегивай до конца. И вот, — она подала серебряную брошь в виде розы, — пхицепи.

— Вы уже все за меня решили?

— Мы видели вас с Энди у выхода из Зала!

— И видели его румяные щечки, когда ты ушла, — добавила Тина радостно.

— Ладно уж. — Петуния скинула свою учебную мантию и надела предложенную Триаль. — Мне идет?

— Перфекто!

— Очень хохошо, — оценивающе посмотрела Триаль.

— Где ты была? Обжималась с Энди в коридоре?

— Фу, Тина! — одернула ее Питти, но в душе радовалась, что подруга напрочь забыла, как почти не разговаривала с ней неделю. — А ты знаешь, что Фоули в одном домашнем халате сидит на полу гостиной?

— Ну, попу он себе не отморозит, там тепло, — притворяясь безразличной, ответила ей подруга. — К тому же, видимо, он опять привез из дома целый галлон настойки от кашля.

— С чего ты взяла?

— От него всегда пахнет лемонграссом. Бабушка делает на этой траве настойку от кашля. Мне очень нравится этот запах...

— Так вот что это! — перебила Питти. — Я помню, что у тебя в саду так же пахла какая-то трава, похожая на лук. Это она?

— Какие же поверхностные у тебя познания в гехбологии! Лемонгхасс вообще не похож на лук! — вклинилась Триаль в разговор.

— Немного похож, — вступилась Тина. — Ладно, нам не до этого. Давай сюда свое снадобье, Жюли, сейчас будем прическу делать!

— Хорошо. Но вам обеим точно не помешает записаться в мой клуб гехбологов!

— Как только ты его создашь — запросто.

— И с превеликим удовольствием! — добавила Тина к ответу Питти, причем намного более вдохновленно.

Триаль с победоносным видом достала из сундука флакон "Снадобья для волос от Сликизи" и бросила его на кровать, ища расчески. Питти закатила глаза, как, кстати, и Флэтворфи, пока подруги скакали вокруг нее с баночками и заколками.

В положенное время Петуния оказалась у нужной лестницы. На удивление, она совершенно не волновалась. Скорее, была уставшей. А также боялась попасться после отбоя и получить еще одно наказание. Пока она вспоминала, как дядя Гарри, ради смеха, а не серьезно злясь, прислал Альбусу громовещатель, в котором ругал сына за проступок (тот шутку не оценил), за ее спиной появился Джордан.

— Добрый вечер. Петунии для прекрасной Петунии, — заливаясь краской, что было видно даже на его темной коже, произнес мальчик и протянул фиолетово-белый букетик.

Питти приняла его с кивком и старалась не смотреть на гриффиндорца. Вдруг появилась мысль, что все это может быть шуткой, придуманной Джеймсом или даже Розой, чтобы унизить Петунию. Она резко взглянула на Джордана, и тот словно понял ее мысли:

— Никто не знает о нашей встрече.

— Ты подошел ко мне при всем Зале!

— Пойдем, — он предложил ей локоть и начал подъем по лестнице. — В Большом Зале не было ни Джеймса, ни Розы, а Лара ей не скажет, как и остальные. Мало ли, зачем я подошел. Может, уточнить что-нибудь про наказание.

— Лучше скажи, зачем ты так ко мне прицепился, Джордан?

— Я скажу, — он, на удивление, умудрился зардеться еще сильнее, — скажу, но чуть позже.

Девочка перевела взгляд на букет.

— Петуния в прошлом году... рисунок... Он же твой?

— Да, — спустя долгую паузу ответил Джордан. — Ну то есть как мой... Лара неплохо рисует. Но она не знала, для чего я прошу. Ее за это даже наказали. Профессор Нотт отсадил ее от подруг к твоему кузену, увидев, чем она занимается вместо уроков. Лара тогда очень разозлилась на меня...

— Но как ты забрался в нашу спальню?! — Питти вдруг поняла, куда ведет эта лестница. — О нет. Только не говори, что мы идем...

— В совятник? Я подумал, это будет... мило... Место нашего знакомства. Помнишь? Я подарил тебе веревку.

Как же Питти желала сейчас на ней повеситься! Или вздернуть этого... мальчика. Она не для того продвигала идею маггловской почты в Хогвартсе, чтобы видеть этих гадких птиц! Петуния и боялась их, и не любила, особенно когда во время завтрака они пуляли в учеников письмами или чем потяжелее. От этого ужаса не спасала даже обычная почта, ведь ею пользовались не все, а только магглорожденные ученики.

Но, кажется, Джордан, погруженный в воспоминания, не обратил внимания на выражение ее лица. Они добрались до самого верха. В совятнике окна были без стекол, поэтому детей обдало осенней прохладой ночи. Звезды, казалось, с любопытством глядели в проемы. А сов почти не было, что немного успокоило Петунию. Наверное, ночные птицы отправились поохотиться.

Небо было прекрасным! Густо-сапфировое полотно стало домом длямириады сверкающих бриллиантов. Глядя на завораживающую высоту, не омраченную ни одним облаком, Питти трезво поняла, почему Энди потащил ее сюда. Во все времена звезды настраивали на романтический лад — самый дешевый способ добиться от девушки расположения. "Ах да, и еще цветы", — подумала она и понюхала петунии. Их легкий аромат напомнил о бабушке, чьим именем назвали и ее саму.

Пока Питти созерцала красоту, подмечая, что та, к сожалению Джордана, на нее не действует, мальчик тем временем расстелил на широком подоконнике одного из окон свою мантию и вытащил из соломы заранее заготовленные бутылку тыквенного сока и два бокала. Не спросив у Питти, он налил сок и предложил ей.

Питти, конечно, приняла бокал, но пить не стала. Еще год назад, до того, как отправить дочку в школу-интернат, мама наставляла ее и предупреждала о том, чтобы та никогда не пила ничего из рук малознакомых людей. Даже не понимая истинной причины такого запрета, Питти слепо ему следовала.

Так они и провели минут десять: она стояла и держала бокал, он сидел и не знал, как пригласить ее пристроиться рядом, и отчаянно краснел.

Внезапно желудок Питти издал протяжный звук. Она вспомнила, что кроме куска малинового кекса больше ничего не съела. Рефлекторно пощупав мантию и не найдя в чужих карманах никаких запасов, она разочарованно вздохнула. Джордан, очевидно, принял это на свой счет и начал лихорадочно соображать, что же делать, пока Петуния отчаянно гадала, слышал ли он песни ее желудка или все-таки нет.

— Петуния, я... мне... — неуклюже начал гриффиндорец, но когда она вперила в него взгляд, полный ожидания, он замялся.

Она тоже молчала. Хотя и планировала начать разговор первой, чтобы Джордан не успел наговорить глупостей, о которых бы потом пожалел. Наконец, она нашла в себе смелость.

— Итак, Джордан. Я пришла, — не перебивай! — я пришла лишь за тем, чтобы расставить все точки над "и", — она набрала воздуха в грудь, почувствовав, как натягивается маловатая мантия. — Я не знаю, кто тебя надоумил или что ты обо мне такого думаешь, что решил, будто мы можем... дружить. Но я не хочу это продолжать. И НЕ ХОЧУ, чтобы ты после этой встречи ко мне приставал. Хорошо?

— Нет, не хорошо, — неожиданно решительно ответил мальчик.

— Что?

— А то! Ты думаешь, что я здесь из-за спора или какой-то шутки? Да, я дружу с Джеймсом, и будучи первокурсником писался от восторга, что сын знаменитого Гарри Поттера обратил на меня внимание, хотя на деле ему нужен был мальчик на побегушках! Ты думаешь, я не понимаю, почему он со мной общается? Здесь, в этом мире, а не в этой конкретно школе, все связи строятся на генеалогии.

— Чего? — нахмурила брови Питти.

— Того самого! — Джордан продолжал алеть. — Я всего лишь сын лучшего друга Джорджа Уизли. Услышав мою фамилию все Малфои и Гойлы морщат носы, а все Уизли радостно бегут пожимать мне руку, даже не потрудившись узнать, какой я человек. Ты никогда не увидишь, чтобы Лонгботтомы дружили с Розье, а Нотты с Пруэттами. Единственное исключение — Малфой и Поттер, и то, сама посмотри, как относятся к их дружбе все окружающие. Даже родной брат притворяется, что Ала не существует, лишь бы не перестать игнорировать тот факт, что не все на этом свете зависит от фамилии. — Джордан выдохнул, и Питти подумала, что он закончил, но не тут-то было. — А потом в этом мирке появилась ты. Ты, которая дружит со слизеринцами. Ты, которая продвигает маггловские технологии и идет на открытую конфронтацию с самой Минервой МакГонагалл! Ты, которая без зазрения совести и стыда уселась за стол Слизерина, потому что у них были малиновые пирожки, а на столе Хаффлпафф нет. Ты, которая побывала в гостиной чужого Дома и искренне не понимала, что в этом такого. Ты, которая предложила призраку Дома перевестись вдругой и не видишь в этом проблемы, а ведь это буквально невозможно. Ты, Петуния, луч света в этом темном, закостенелом, слепом царстве такой мшистой старины, что и представить страшно. И я понимаю, что я всего лишь мальчик на побегушках твоего самого нелюбимого кузена... Но я не мог не попробовать показать тебе, почему... хочу... Я не знаю, как закончить. — Энди, казалось, сдулся как шарик, даже легкий свист было слышно.

Питти потрясенно молчала. Мальчик смотрел на свои колени, а его густые кудряшки шевелились на легком ветру.

Петуния раскрыла рот для ответа, но почувствовала, как нечто плохо различимое загораживает ей обзор. Напугавшись, девочка отскочила, пролив сок, и поняла, что перед ней летает маленькая почти черная сова, держащая в лапке белый прутик. Бесшумность этих птиц тоже очень пугала Петунию. Будто они вовсе не живые, а какие-то призраки. Даже Серая Леди — самое тихое и безобидное привидение Хогвартса — издавала больше шума.

Питти подумала, что сове нужна от нее еда. Она, снова забыв, что одета не в свою мантию, залезла в карман и очень удивилась, нащупав там лишь пустоту. Даже крошек не было! Неужели Триаль никогда не перекусывает?

— Кажется, у нее записка, — сказал Энди, соскакивая с подоконника.

— Разве? — Петуния напрягла глаза и поняла, что в лапке совы вовсе не прутик, а плотно скрученная бумажка. — Я не жду писем.

Джордан пытался поймать носящуюся и начавшую верещать птичку, но та настырно не давалась ему в руки.

— Кажется, это точно тебе, иначе бы она так не отбивалась от меня.

Питти решилась и протянула руку:

— Ну давай, страшная птица.

Сова бросила записку, громко ухнула и унеслась ввысь.

— Не волнуйся...

— От сов хорошего не жди, — перебила Питти сурово. — Мои родственники пишут мне обычные письма. Если это что-то срочное, то случилось что-то страшное.

Петуния поставила бокал на подоконник развернула бумажку. Сердце колотилось так, что невозможно было вздохнуть. Или это мантия настолько давила? Обнаружив на криво оторванном блокнотном листке почерк матери, Питти бросило в жар. Она не верила своим глазам. То, о чем говорилось в записке, не могло быть правдой.

"Это чья-то шутка... Чья-то шутка, шутка", — уговаривала она себя, пока Джордан, как будто из другого, далекого мира спрашивал, что случилось. "Домой... Сейчас. Домой! Сейчас!" — говорило сердце, ухая под ребрами и причиняя боль каждым ударом. Но эта боль, такая глубокая, и такая, к сожалению, уже знакомая, заставляла переставлять ноги.

Не разбирая дороги и не слушая причитания Джордана, увязавшегося за ней, Питти добрела до коридора с бочками, на ощупь пробираясь в ночной темноте и не знамечая этого. Мальчишка отстал только тогда, когда Петунию застал кто-то взрослый.

— Дурсль, ты что здесь делаешь? — как из-под слоя воды услышала она голос старосты Хаффлпафф — Фитцкрутера. — Эй, да ты вся в уксусе! Не смогла открыть?..

Она не отвечала. Не могла. Воздуха до сих пор не хватало, а боль накрыла ее, как волна цунами. Слезы не желали появляться из глаз, хотя казалось, что они переполняют ее голову, давя на мозг. Череп гудел, мысли путались, и она даже не поняла, как староста отбил правильный шифр, который не смогла она, провел ее по сырому коридору, как в гостиной Свифт сняла с нее вонючую мантию, усадила у огня и, только тогда заметив письмо, спросила:

— Можно посмотреть?..

Петуния не могла кивнуть, пусть и очень хотела, чтобы не только ей было так больно, так печатльно, так тоскливо. "Пусть Свифт тоже станет плохо, пусть она тоже узнает". Та, не дождавшись ответа, все-таки взяла скомканный, наполовину пропитавшийся уксусом листок.

На нем с кучей помарок мама Петунии написала:

После смерти бабули Туни Питти постоянно ощущала пустоту. Не только в себе, но и в окружающих любимых людях. Бабуля была настолько неотъемлемой частью их семьи, что до сих пор не верилось в ее кончину. Бабушка Мардж, родная сестра дедули Вернона, была совсем другое: она обожала единственных внучек, постоянно баловала и задаривала подарками, но появлялась лишь по праздникам, как добрая фея. Несмотря на редкие встречи, она любила их, казалось, даже сильнее своих милых бульдогов, которых разводила еще с юности. 

А теперь обеих ее бабушек нет.

"Они ведь были такими молодыми. Им не сто лет. Все мои родные рано умрут, потому что они не волшебники, и я останусь совсем одна", — глупо подумала Петуния. И наконец, слезы нашли дорогу, но легче не становилось.

— Ничего, ничего... Эй, все будет хорошо. Слышишь меня? Фитцкрутер, да принеси же ты хотя бы сливочного пива! Я знаю, у тебя есть заначка! — Оказывается, все это время Свифт суетилась вокруг нее, пытаясь привести в чувства.

Уже и Тина, и Триаль стояли рядом, обе с обеспокоенными лицами. Сокурсники, разбуженные шумом, повыскакивали из спален, ворчали и спрашивали, что происходит.

— Это Джордан? Он что-то сделал с тобой? — спросила Тина, теребя ворот пижамы, но Свифт быстро передала ей письмо от Марго. — Ох... Мне так жаль...

— Всем спать! — гаркнула Свифт, прижимая к себе беззвучно плачущую Питти. — Всем штрафы выпишу, если через секунду не исчезнете! Эй, ну всё, всё, завтра сходим к МакГонагалл, всё будет хорошо. Отпросим тебя.

"Спасибо", — хотела ответить Петуния, но и этого не смогла.

Отдавшись на попечение старосте, она ушла в себя еще больше. Ночь и последующий день были как в тумане и совершенно не запомнились. Мысли зациклились, словно заевшая пластинка, проходясь по одной и той же ране и делая все больнее каждый раз.

* Merci (франц.) — Спасибо