Key to the Trap | Ключ к ловушке

— Your woman's out there risking everything, protecting your fragile little soul... (Твоя женщина где-то там, рискует всем, оберегая твою тонкую душевную организацию...), — повторяет сам себе Килгор, наступая тяжёлыми ботинками на потрескавшуюся плитку по пути к своей комнате. Спортзал остался позади, но запах пота, матов и старой резины будто въедаются в кожу, а ярость всё ещё бурлит в мужской груди, смешиваясь с острой болью и горьким стыдом. Пот стекает по вискам, пропитывая ткань маски, которая липнет к лицу, как вторая кожа. Никто избил его не только физически, но и морально. Слова крутятся в голове, как заклинание, от которого невозможно избавиться и бьют, бьют.

— Verdammt, warum habe ich nicht zugehört? (Чёрт возьми, почему я не слушал?) — выдыхает Александр, поправляя маску, как будто та начала мешать, душить его своим присутствием.

Коридор тянется бесконечно. Тусклые лампы над головой мигают, их свет дрожит, отбрасывая длинные, изломанные тени на стены. Запах хлорки, оставшийся после недавней уборки, витает в воздухе, но теперь к нему примешивается металлический привкус его собственных эмоций.

Дверь строгой, спартанской комнаты скрипит, когда Кёниг толкает её плечом. Звук резкий, как треск сломанной ветки. Внутри это дурацкий полумрак, густой и неуютный. Только свет луны пробивается сквозь узкое окно, заливая пол серебристыми полосами, которые дрожат от лёгкого сквозняка. Кёниг замирает на пороге. Его взгляд падает на тумбочку у кровати, где лежит её ключ, маленький, потёртый, с едва заметной царапиной на кольце. Он подходит ближе, пальцы осторожно берут металл, сжимают его в ладони, и кажется, что холод металла проникает сквозь перчатку, впиваясь в кожу. Этот ключ, как малая часть доверия, которая осталась между ними. Верёвочный мост, который остался после пожара.

— Sascha... Ich bin ein Idiot... (Саша... Я идиот...) — шепчет он сам себе. Сердце сжимается, будто кто-то сдавил его в кулаке, а перед глазами всплывает её лицо — растерянное, полное обиды, когда он бросил ей «There is no place for players in my room.» (В моей комнате нет места игрокам.)

Она ушла молча, не взяв ключ, оставив его лежать, как молчаливое обвинение.

— Oh, Scheiße! Verdammter Schlüssel! (Вот дерьмо! Чёртов ключ!) — тишина в комнате теперь душит его сильнее, чем любой ближний бой, заполняя пустоту, которую он сам создал.

Он садится на край кровати, туда, где ещё остался её запах. Чёрт его знает, что это за аромат, но он точно её. Он ведь сам собирал его, своими руками, своими губами. Вжимался в эту бледную кожу, как шмель, жадно собирающий пыльцу со своего цветка, сдерживающий себя, чтобы не сломать хрупкие лепестки. Вспоминать больно, но он не может остановиться...

— Gott, was mache ich hier noch? (Боже, что я ещё тут делаю?), — Кёниг сглатывает ком в горле, убирает ключ в карман и практически подскакивает к выходу.

Он должен её найти. Должен извиниться. Прямо сейчас, пока ещё есть шанс всё исправить. База встречает холодом, лёгкий сквозняк тянет по ногам, но он шагает быстро, почти бежит, игнорируя редких оперативников, что мелькают на пути. Их взгляды скользят по нему, полные любопытства или беспокойства, но он не обращает внимания. Дверь её комнаты уже виднеется впереди. Такая же дверь, как и все, но эта выщербленная ручка, пара сколов на косяках. Он замедляется, в то время как сердце внутри клокочет с безумной скоростью.

Кёниг стучит. Три резких удара. Костяшки врезаются в дерево с силой, от которой пальцы зудят. Тишина. Ни звука шагов, ни шороха ткани. Кёниг прижимается спиной к двери, выдыхает. Пальцы крутят её ключ, и это успокаивает, возвращает в реальность, где он ещё может что-то изменить. Он ждёт, прислушиваясь к каждому звуку, но тишина режет, как лезвие.

— Sasha, open the door, please... (Саша, открой дверь, пожалуйста...) — тихий вздох. — I... I didn't listen to you. That was stupid. So stupid. I was jealous... (Я... я не выслушал тебя. Это было глупо. Так глупо. Я ревновал...) — голос хрипит, но он продолжает, разворачиваясь и прижимаясь лбом к двери. — I thought I was losing you, and it tore me apart. But I shouldn't have... You mean everything to me. Please, give me a chance to fix this. (Я думал, что теряю тебя, и это разрывало меня на части. Но я не должен был... Ты для меня всё. Прошу, дай мне шанс всё исправить.)

Он замолкает, снова прислушиваясь, но ответа нет. Ключ. Она же не просто так оставила его. Чёрт, он уже готов вставить его в замок, рука тянется к ручке, когда за спиной раздаётся шорох. Лёгкий, едва уловимый. Кёниг оборачивается, сердце замирает, и он видит Коннора. Того самого горе-рекрута, который каждый раз оказывается не в то время, не в том месте. Или в том?

Молодой боец вырисовывается в полумраке, свет лампы падает на его лицо, подчёркивая растерянность в глазах. Зрачки расширены, губы сжаты в тонкую линию. Он переминается с ноги на ногу, пальцы нервно теребят ремень, заправляют форму, металл пряжки звякает при каждом движении. Кёниг выпрямляется, становясь ещё более огромным и пугающим.

— Um... sir. — голос Коннора звучит тихо, с лёгкой дрожью, как и положено новичку, который боится сказать что-то не то. — Anthrax is at the training ground right now. On requalification. (Эм... сэр. Антракс сейчас на полигоне. На переквалификации.) — парень опускает взгляд, его ботинки шаркают по плитке, оставляя после себя слабые следы.

Кёниг хмурится. Сердце делает тяжёлый, глухой удар, отзывающийся болью в рёбрах, и внутри всё сжимается от того, что он знает расписание. Стравински должна выходить утром в составе третьей группы, но никак не сейчас.

— What? Who ordered this? When? (Что? Кто это приказал? Когда?) — почти рычит Килгор, делая шаг вперёд и нависая над Коннором так, что молодой боец невольно пятиться назад, пока его спина касается стены. Пальцы сжимают ремень ещё сильнее.

Коннор сглатывает, горло дёргается, и он суёт руку в карман, доставая сложенный лист бумаги. Движения неловкие, конечности дрожат, и уголок документа зацепляется за ткань, чуть не порвавшись. Он протягивает лист Кёнигу, избегая его взгляда, а тот выхватывает документ одним резким движением, как хищник, бросающийся на добычу. Бумага шуршит, разворачиваясь, Александра впивается синими глазами в строчки: чёрные буквы, отпечатанные ровно, печать в углу, подпись внизу. Всё выглядит правильно, слишком правильно.

«Ersatz? Nachts? Was für ein Unsinn?» (Замена? Ночью? Что за бред?)

Это не укладывается в голове, как кусок мозаики, который не хочет становиться на место. Взгляд скользит к подписи.

«Graves» (Грейвз).

Этот, сука, Грейвз уже скоро сниться начнёт. Он, как приложение к мыслям о Саше, как тень, которую Килгор не может стряхнуть. Почему, блять, там, где она, он вновь и вновь видит или слышит эту проклятую фамилию? Каждый раз, когда он думает о ней, её усталый взгляд после миссии, её молчание, когда он бросил ей те слова, в голове всплывает Грейвз, как назойливый мотив, от которого невозможно избавиться.

«Verdammt, das ergibt keinen Sinn.» (Чёрт возьми, это не имеет смысла.) — думает он, сжимая бумагу так, что края мнутся, оставляя на пальцах слабый след чернил.

Если абстрагироваться от зудящей ревности, то приказ кажется странным, нелогичным. Резкая замена на переквалификации посреди ночи. Кёниг не понимает, зачем это нужно, и оттого злится ещё больше. Что-то не так. Очень не так.

— This doesn't add up. (Это не сходится.) — Александр поднимает глаза на Коннора, его голос опускается ниже, становится угрожающим, как рычание зверя, готового к атаке. — When did she leave? (Когда она уехала?)

Коннор вздрагивает, его взгляд мечется по коридору, как будто ища спасения, но он старается держать себя в руках.

— An hour ago... I... I dont know for sure, sir. (Час назад... Я... я точно не знаю, сэр.) — он сглатывает снова, и Кёниг замечает, как капля пота скатывается по его виску, несмотря на прохладу.

Час назад. Грёбанный час назад. Наверное тогда, когда они сцепились с Никто в зале...

— Fuck. (Блять.) — выпаливает он неосознанно, раздражённо.

По идее, он может поехать на полигон прямо сейчас. Плевать, что их увидят, плевать, что подумают другие бойцы. Александр чувствует, как время играет против него. Им нужно поговорить и чем раньше, тем лучше. Кто знает, как долго этот ключ в его кармане будет подходить к её сердцу...

— Who else was with her? (Кто ещё был с ней?) — вопрос звучит так неожиданно, что рекрут моргает, будто не слова а кулак летит ему в лицо.

Коннор отводит взгляд, его пальцы всё ещё теребят ремень, и он отвечает не сразу, словно подбирая слова.

— Just the driver, sir. And... and a few others from the second group, I think. (Только водитель, сэр. И... и несколько человек из второй группы, кажется.) — его голос срывается, и он опускает голову, будто стыдится того, что не знает больше.

— You think? (Ты думаешь?) — Кёниг вглядывается в лицо парня, пытаясь уловить хоть намёк на скрытие информации, но видит только неуверенность

— There are many operatives, sir. I don't know all of them by sight. (Оперативников много, сэр. Я не всех знаю в лицо.)

«Sie ist in Gefahr.» (Она в опасности.) — загорается где-то внутри. Кровь стынет в жилах, и он чувствует, как пальцы сами сжимаются, готовые к бою. Он не знает, почему, не знает, кто за этим стоит, но инстинкт кричит, что это ловушка. Саша не должна быть на полигоне. Не сейчас. Не одна, окружённая неизвестными.

Он разворачивается, бросая через плечо:

— Find me the names of those who left with her! Now! I'll find you right after... — он смотрит на документ в ладони. — I need to visit someone... (Найди мне фамилии тех, кто уехал с ней! Быстро! Я найду тебя сразу после... Мне нужно навестить кое-кого.)

***

Полигон раскинулся огромной, хаотичной территорией, где каждая зона создана для проверки бойцов на выносливость, меткость и силу. Полоса препятствий со ржавыми перекладинами и канатами тянется вдоль северной границы, заросшая травой и усеянная обломками старого оборудования. Зона стрельбищ, с разного рода мишенями, притаилась на востоке, окружённая песчаными мешками и редкими кустами. К югу располагается площадка для рукопашного боя, где земля истоптана до грязи, а на западе — тренировочный лагерь с обшарпанными стендами и ящиками, скрывающими тени. Камеры, прикреплённые к высоким столбам, поворачиваются, их красные огоньки мигают в ночи, следя за каждым движением. Но у того, кто смотрит через них, нет контроля над дверьми или ловушками. Только наблюдение и, возможно, наводки. Стравински знает это, её взгляд скользит по камерам, пока она бежит. Сердце колотится, а дыхание рвётся, как пар из старой трубы.

В наушнике лидера отряда, высокого бойца с маской, закрывающей половину лица, раздаётся голос — низкий, с тягучими нотками техасского акцента, искаженный техническими манипуляциями.

— She's on th' obstacle course, y'all. Lead her t' th' shootin' range. Gotta look natural, hear? (Она на полосе препятствий, ребята. Уведите её в зону стрельбищ. Всё должно выглядеть естественно, слышите?)

Один из бойцов, низкий и коренастый, шипит напарнику по-английски, пока они продвигаются вперёд:

— Keep low, man, she's fast. (Держись ниже, чувак, она быстрая.)

Саша слышит шаги позади. Такие тяжёлые и приглушённые, как стук копыт по земле и лязг экипировки, едва различимый в ночной тишине. Пять фигур выныривают из тьмы, их силуэты сливаются с тенями, лица скрыты масками, а в руках оружие. Настоящее, мать его, оружие. Стволы блестят под слабым светом луны.

«Чёрт...» — мысль пронзает её, как острый осколок, и женщина бросается к полосе препятствий, инстинкт берёт верх. Пули свистят над головой, разрывая воздух, и она ныряет за ржавую перекладину, её колени врезаются в землю, оставляя следы на песке.

Женщина нащупывает комлинк, пальцы дрожат от адреналина, и говорит, стараясь уловить ответ:

— So, what's the big plan here? Gonna give me some grand speech? That's what they do in the movies, right? (Так что за план? Будет какая-то грандиозная речь? В кино обычно так делают, не так ли?)

Молчание. Только треск эфира, как далёкий шорох листвы. Саша хмурится.

«Молчит, мразь... Но кто-то там есть. Я это чувствую», — она раздражённо вздыхает, но продолжает, стараясь сохранить непринуждённый тон. — Come on... let's talk. (Ну же... давай поговорим.)

Результата нет. Стравински сжимает кулаки, взгляд мечется по территории.

«Ты там. Ты точно там... » — женщина с силой жмурится, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли. — «Надо выжить. Полигон знаю. Полоса, стрельбища, лагерь... Слепые зоны есть. Но как уйти? Их пятеро, а у меня...»

Саша проверяет оружие. Грёбанный тренировочный пистолет: лёгкий, с тупыми патронами, бесполезная игрушка.

«Даже водяной пистолет был бы лучше, а это... Чёртова бутафория» — женщина бросает его в кусты, понимая, что он только обуза. Убивать нельзя. Один выстрел и камеры запишут это как нападение. Её устранят, и никто разбираться даже не будет. — «Камеры... Они всё видят, но не помогут.»

Надо сменить положение. Стравински ползёт вдоль перекладины. Локти царапают землю, пока она не замечает слепую зону, угол лагеря, где камера застыла из-за сломанного крепления. Она затаивается за ящиком, дыхание замедляется.

«Спокойно, Саша, спокойно.»

Один из бойцов приближается. Тень падает на песок. Женщина выжидает. Считает секунды, когда тот окажется рядом, и вырывается из укрытия, ловко подсекая ноги противника.

Мужчина падает с глухим стоном, и Саша бьёт его кулаком в висок, чтобы оглушить. Боец обмякает, его маска сползает, открывая бледное лицо с каплями пота на висках. Стравински тащит мужчину за лямки, пряча тело в тени, чтобы его не заметили с камер. Её руки двигаются уверенно, пока она обыскивает карманы. Находит сложенный лист с наброском полигона, снарягу, несколько магазинов с патронами и даже телескопическую дубинку*. Женщина хмурится, и в этот момент комлинк в ухе бойца оживает, голос таинственной фигуры звучит резко:

— Look for th' target better, y'all. She can't hide forever. (Ищите объект лучше, ребята. Она не может прятаться вечно.)

«Техасский акцент. Но Грейвз бы не стал заниматься таким цирком. Слишком влиятелен на своём месте, чтобы заворачиваться ради меня... Тут нужен кто-то мелкий. Кто-то, кто рвётся казаться страшным, чтобы доказать свою силу.» — внезапно её осеняет. Стравински срывает комлинк с уха бойца и говорит в него с саркастической ноткой:

— What, Molly, didn't I follow your little plan? Where's that resignation letter you forgot to send? (Что, Молли, не по плану я пошла у тебя? А где письмо с отказом, что ты забыла отправить?)

Короткий сигнал. Как будто на том конце нажали на кнопку связи, но не знают, что сказать в ответ. Саша усмехается, её губы кривятся в саркастической улыбке, уголки глаз морщатся. Она ждёт, её взгляд скользит по полигону: мишени, кусты, тени.

— How long have you been working with Graves? Years, maybe decades... Nice Texas accent, I'll give you that, but he doesn't talk like that. You're trying too hard, darling. (Сколько ты уже с Грейвзом работаешь? Годы, а может, десятилетия... Хороший техасский акцент, я оценила, но он так не говорит. Ты слишком стараешься, дорогая.)

***

Стены будто сужаются, как в старых приключенческих фильмах про Индиану Джонса, но Кёниг не ищет сокровищ, он ищет ответы. Коридор, ведущий к комнате Грейвза, встречает его стерильной чистотой, характерной для крыла, в котором живёт управление. Стены гладкие, покрыты свежей краской, а свет от ламп заливает всё вокруг холодным белым сиянием, отражаясь от металлических панелей. В воздухе четко прослеживается аромат дорогого табака. Кто-то курил здесь, нарушая строгие правила.

Дверь Филлипа уже перед Александром: массивное тёмное дерево, отполированное до блеска, с ровной латунной ручкой, излучает сдержанную роскошь. Свет из-под неё не пробивается, только тяжелая тишина, как перед грозой, обволакивает нетерпеливую фигуру Кёнига.

Мужская грудь вздымается в ровном дыхании, когда голубые глаза изучают преграду перед собой.

«Vielleicht ist er nicht hier.» (Может, его нет.) — мелькает мысль, но он отмахивается от неё, как от назойливой мухи. Грейвз должен быть здесь. Должен ответить за всё. Кёниг стучит. Два сдержанных удара.

Ничего не происходит.

Он ждёт, сжимая кулаки, заставляя перчатки скрипеть на костяшках, и стучит снова, уже сильнее. Звук становится резким, настойчивым, как сигнал тревоги.

Всё ещё ничего.

Кёниг сжимает челюсть. Мечется между желанием вынести эту дверь плечом или уйти искать коммандера в командном центре, но в этот момент за дверью раздаётся шорох — тихий, едва уловимый, а затем и глухое ворчание, сонное и раздражённое.

Кровь вскипает, ярость взрывается внутри, как граната, и Кёниг начинает барабанить в дверь, уже не сдерживаясь. Удары гремят, дерево дрожит под его кулаками, и коридор наполняется шумом, как будто кто-то бьёт в барабан перед битвой.

— Graves! Open the door! Now! (Грейвз! Открывай дверь! Сейчас же!) — голос гремит, срывается, полный отчаяния и гнева.

За дверью раздаётся возня, что-то падает, то ли стул, то ли пуф, судя по глухому удару, и шаги, тяжёлые, но неровные, приближаются. Замок щёлкает, дверь распахивается, и Грейвз появляется на пороге.

Светлые волосы Грейвза, обычно аккуратно уложенные, слегка растрепались после сна, но всё ещё сохраняют лёгкий блеск дорогого уходового средства, глаза щурятся от света, а кожа, гладкая и ухоженная, выдаёт привычку к роскоши даже в такой момент. На нём чёрная шёлковая футболка, слегка помятая от сна, и тёмные брюки, сидящие идеально, несмотря на поспешность, с которой он явно вскочил с кровати. Он выглядит так, будто его только что разбудили, но даже в этом состоянии его выправка остаётся безупречной, и это бесит Кёнига ещё сильнее. Грейвз спал, пока Саша, возможно, борется за жизнь.

Филлип моргает, его взгляд лениво скользит по Александру, и он цедит с явной пассивной агрессией, потирая шею:

— What? (Что?)

Вид сонного Грейвза, его надменный тон и расслабленная поза разжигают в австрийце такую ярость, что он молча переступает порог и тут же хватает коммандера за футболку, пальцы сжимают ткань так, что швы трещат, как сухие ветки. Одним рывком Кёниг втаскивает его внутрь и впечатывает в стену с такой силой, что книга с полки падает, глухо шлёпнувшись на пол. Грейвз изумлённо выдыхает, его босые ноги скользят по полу, когда Кёниг приподнимает его, наклоняясь так близко, что их дыхание смешивается.

— Emergency replacement? What kind of bullshit is this? What fucking replacement?! (Экстренная замена? Что за бред? Какая нахрен замена?!) — Кёниг рычит, его голос дрожит от ярости, а глаза под маской горят, как два осколка льда, отражая свет лампы. — What did you do to her?! (Что ты с ней сделал?!)

Грейвз переключается с шока на встречную ярость. Его лицо багровеет, глаза расширяются от возмущения, и он орёт в ответ, пытаясь вывернуться из хватки. Его пальцы цепляются за запястья Кёнига, продавливая кожу оперативника.

— What the fuck, König?! You'll be court-martialed right fuckin' now! (Что за хуйня, Кёниг?! Под трибунал пойдёшь, блять, сиюминутно!)

Но Килгор не слушает. Кажется, что его вообще уже ничего не пугает и ничего уже не важно... Кроме неё. Одна рука всё ещё сжимает футболку Грейвза, а другой он достаёт смятый лист приказа из кармана. Бумага шуршит, разворачиваясь, и он тычет ею прямо в лицо коммандера. Лист дрожит в его пальцах, но подпись видна чётко. Фамилия Грейвза, напечатанная чёрными буквами, как приговор, и роспись синими, мать его. чернилами.

Грейвз, ослеплённый гневом, сначала даже не смотрит на лист. Он продолжает вырываться, шипя сквозь зубы:

— Get your fuckin' hands off me, motherfucker! (Убери от меня свои ёбаные руки, долбоёб!)

Но краем глаза Филлип цепляется за знакомый бланк, за свою фамилию, и его голос обрывается на полуслове. Лицо расслабляется, и на миг кажется, что он забыл, как дышать. Черты искажаются в гримасу сосредоточения, брови сходятся к переносице, и он выхватывает бумагу из руки Кёнига, чуть не порвав её пополам.

— What the hell is this...? (Что это за хрень...?) — не говорит, а шипит каждое слово Филлип. — This isn't my signature! (Это не моя подпись!) — чуть ли не кричит Грейвз, когда взгляд мечется по строчкам.

Кёниг медленно опускает Грейвза, его пальцы разжимаются, и коммандер сползает по стене, всё ещё сжимая лист с приказом. Мысли кружатся в голове, как вихрь, обжигая разум.

«Nicht seine Unterschrift... Wer dann?» (Не его подпись... Тогда кто?) — смятение, тревога, растерянность. Всё это закручивается в страшный коктейль внутри оперативника, когда тот почти отшатывается от коммандера, пытаясь успокоить мысли.

Грейвз, не отрывая глаз от бумаги, бросается к столу, где лежит его телефон. Комната вокруг него не иначе как образец строгой роскоши: кровать застелена тёмным шёлковым бельём, слегка помятым после сна, на полу мягкий ковёр с геометрическим узором, а у стены стоит аккуратный стеллаж с книгами и парой наград в стеклянных рамках. На полированном столе из тёмного дерева только ноутбук и кожаная папка, ни следа беспорядка. Он перечитывает приказ снова, и с каждым разом лицо мужчины становится всё мрачнее. Наконец, он хватает телефон, тычет в экран и подносит его к уху.

— Benny? Bring me everyone. (Бенни? Собери мне всех.)

На том конце провода слышен сонный голос, хриплый и раздражённый:

— Sir? What do you mean everyone? (Сэр? Что значит всех?)

Грейвз сжимает военный телефон, бронебойный, но кажется, что даже он вот-вот треснет от такой хватки, и выкрикивает с такой яростью, которая заставляет вздрогнуть даже Кёнига:

— EVERYONNNNNE!!! (ВСЕХ!!!)*

Примечание от автора:

*Телескопическая дубинка — это компактное оружие, состоящее из нескольких выдвижных секций, которые раскладываются в прочную палку для нанесения ударов. Обычно используется полицией или военными для самообороны и контроля ситуаций.

*Отсылка к эпизоду в фильме "Леон". Да, именно так орет Грейвз. Смотрим тут: https://www.youtube.com/watch?v=74BzSTQCl_c

Иллюстрация к главе (из воспоминаний Кёнига): https://t.me/grapesfanfiction/2111

Сашка и Кёниг на новой обложке к истории: https://t.me/grapesfanfiction/2112

Визуализация моих историй, фанатский контент и новости по выпуску глав, можно найти на моём тг-канале: https://t.me/grapesfanfiction (o˘◡˘o)

Огромное спасибо каждому читателю за ваш интерес к фанфику, за все комментарии, поддержку и вашу любовь! Обнимаю! Ваши слова вдохновляют!🙏

Особая благодарность моей бете Freja Mayfair за её потрясающую работу над текстом! Всегда быстро, чётко и по делу! Любить, обожать, обнимать! 🔥