Помешательство

Люси сидит на мягком диване, подогнув под себя ноги, и просто смотрит беспомощным стеклянным взглядом в пустоту. Комната, погруженная в приятный полумрак теперь только пугает. Девушка осторожно опускает босую ногу на холодный, можно даже сказать ледяной пол, и невольно замирает, боясь даже подняться с постели и сделать крохотный шаг. Бешено стучащее в груди сердце, которое вот-вот выпрыгнет наружу через горло, сдавливает невидимыми тисками боли, будто сам дьявол дотронулся до него, а потом болезненно сжал. Хартфилии было очень страшно. Теперь, после очередного и весьма нелицеприятного обследования в больнице блондинка постоянно жила в страхе. В страхе скорой Смерти.Врачи не давали ей каких-либо отрицательных или положительных прогнозов, только хмурились и кривили губы в сочувствующе-успокаивающую улыбку, по которой, собственно говоря, итак было все ясно. По крайней мере для Люси. У нее не выявили тяжелых заболеваний сердца, молвили, якобы, что всего лишь сбит сердечный ритм, часто возникает тахикардия, но это ничего — полечиться и пройдет. Но девушка отчетливо чувствовала, что здесь что-то не так. Это самое «не так» заставляло ее внутренне сжимать в один пульсирующий комок ужаса и паранормальной борьбы двух сущностей — одна спокойно отнеслась к известию о скоропостижной кончине, которую девушка предвидела в будущем, а вторая готова была биться головой о несуществующую стену в сознании, громко истошно кричать, бить кулаками, сдирая костяшки в кровь. Все, все что угодно — только выпустите! Страшно! Одиноко, пусто и холодно! Здесь невообразимо холодно!Слезы часто застывали на карих глазах, но так ни разу и не сорвались вниз по щекам, а блестели крупными каплями в зрачках и радужке. При приходе двух своих лучших подруг — Эльзы Скарлетт и Леви МакГарден, Люси выдавливала из себя болезненную, насквозь пропитанную фальшью улыбку на дрожащих губах. Неестественный, мертвенно-бледный цвет лица особо беспокоил девушек, да и, пожалуй, саму Хартфилию.Она принимала их строго в своей чистой комнате, ни в коем случае не пуская в ванную или на кухню — нельзя, что хоть одна из них увидела кипы обезболивающих и сердечных таблеток, которые блондинка глотает едва ли каждые полчаса, чтобы хоть как-то заглушить острую, режущую боль. Ходила Люси теперь тоже куда медленнее, всегда говоря Эльзе и Леви, что просто не может налюбоваться красотами зимних вечеров. И они с трудом, но верили, недоверчиво поглядывая в сторону подруги, что истуканом застыла посреди дороги и забрала голову к ночному небу, откуда, словно мухи, опускались большие снежные хлопья.Пусть в обществе Скарлетт и МакГарден Хартфилия и не надолго отвлекалась от гнетущих, мрачных мыслей, но стоило ей только поглубже вздохнуть приятно пахнущий свежестью воздух, как в голове проскальзывала предательская мысль:«В последний раз… Все в последний раз», — голос, говоривший в голове блондинки никогда не принадлежал нейтральной стороне ее души. Сначала одной, а затем и второй сущности — они всегда говорили одно и тоже, только с разными интонациями и эмоциями. Металлический, казалось бы, бесстрашный голос всегда выговаривал снова четко, как диктор, а мягкий, певучий голосок «ребенка», маленькой наивной девочки с большими восторженными от прелестей жизни глазами всегда шептал или роптал, мямля и глотая окончания.Страшно, просто до безумия. Страшно, что она дышит, говорит, гуляет в последний раз. Страшно, что завтра ее не станет. Люси Хартфилия навсегда исчезнет. Ее силуэт постепенно сотрется и из памяти людей. Станет блеклой, выцвевшей на солнце картинкой.«А не все ли равно уже?» — с ледяным спокойствием заявит одна из сущностей и злорадно рассмеется Люси в лицо. А в злорадстве слышится горечь и огромное желание жить. Хотя бы просто существовать. Быть.Хартфилия чувствует, как кончик носа в очередной раз неприятно закололо маленькими невидимыми иголочками, а в горле застрял тугой ком. Грудную клетку снова сперло болью, перед глазами поплыли серые пятна, мир распадался на бесцветные тени. Хорошо, хоть темнота пока не наступала. Люси знала, Смерть придет с темнотой и непременно заберет ее, поэтому она стала бояться закрывать глаза и ложиться спать. Паранойя? Возможно…Сейчас, куда ни глянь, Хартфилия видела эту элегантную старуху с острой, как бритва, косой совершенно везде; общаясь со своей старенькой мамой, от которой пахло старостью. Нет, не стариной, а именно старостью. Слабый запах разложения, совсем незаметный здоровым людям. Смерть. Машина, стремительно летящая по скользкой дороге и сбившая кошку, не специально, конечно же, однако… Кровь разливалась алой рекой, струилась атласной лентой на девственно-белом снегу. Опять Смерть. Опять страх. Дикий, животный, неестественный. Страх перед неизвестностью.Уроки в школе и громкий, заразительный смех теперь не радуют девушку, а вызывают лишь легкое, чуточку ощутимое раздражение. Хотя, наверное, приятно не осознавать, что у одноклассников ничего в сущности не поменялось. Их внутренний мир остался прежним, а ее с треском сломался. Потерял опору, рассыпался на миллиарды фантомных осколков, утратил устойчивый «пол», и его, увы, уже не выстроить. Не в третий раз…От алгебры, ее формул и цифр в голове одна каша, пусть рука на автомате и решает примеры, будто по мановению волшебной палочки. Все же что-то осталось в ее головке, кроме ужаса. Вера в спасение, вера в людей угасла, хотя ведь совсем недавно еще теплилась надежда.В одинаковых, каких-то блеклых глазах окружающих Люси не видела истинных эмоций, не видела радости от жизни, которую она раньше тоже не ценила. В общем-то, оно и не удивительно. Но однажды, обычным, таким же скучным и наполненным страхом днем, Хартфилия случайно поймала на себе чуточку взволнованный, заинтересованный взгляд товарища. Неоново-синий. Глубокий и непостижимый, как бездна. И просто чертовски красивый.… Контрольная по физике, казалось, тянулась бесконечно. Девушка, которая отсутствовала в школе по известной нам причине, попросила своего преподавателя — старого, извращенного старикашку сделать ей небольшую поблажку и разрешить ей попользоваться учебником. Но он, как назло злорадно ухмыльнувшись, с свойственным ему задором произнес: «Я уже говорил вам, ребята! Уважительной причиной может быть только смерть!» Сказал, как отрезал. Вырвал все остатки оптимизма с корнем, заставил руки опуститься. Такая вот злая шутка судьбы.Плечи блондинки периодически непроизвольно подрагивали время от времени, ручка тряслась в руках, из-за чего буквы выходили криво и некрасиво. Но Люси было наплевать, она даже не вникала в суть задач, которые решала. Все снова шло на автомате, отточенным годами.Сосед по парте порой заискивающе улыбался и, получив немое разрешение, заглядывал в тетрадку к отличнице, списывая формулу или уже сразу ответ. Тихо шепнув «спасибо», юноша, тряхнув головой, снова переводил взгляд в свой, уже на половину заполненный лист. Нацу всегда забывал тетради, да и вообще наплевательски относился к учебе. Единственное, что розоволосый хулиган любил в школе — это физическую культуру. Когда Люси видела, как Драгнил кладет в рот тоненькую сигарету за школой, она снова видела Смерть. Она висела над его головой в неподвижном состоянии и просто ждала своего часа. Часа, когда Нацу, сам того не понимая, загубит свою жизнь.Передернувшись от отвращения к самой себе и таким мыслям, Хартфилия попыталась полностью сосредоточиться на заданиях. Сердце громко и болезненно бахало в груди, будто двигатель в механическом устройстве. Легкое головокружение застало девушку совершенно внезапно, тошнота так не кстати поднималась вверх по пищевому тракту. Мерзкий страх! Если его не заглушить посторонними мыслями, он просто напросто сожрет тебя с костями.Девушка беспомощно огляделась. Многие взгляды были устремлены на нее, все смотрели и не видели. Серые, безликие массы, считающие ее простым и полезным инструментом. Отвратительно!Люси продолжила рыскать воспаленным взглядом по классу и наконец с удивлением нашла того, кто был ей нужен. На миг она испуганно замерла и даже забыла, как дышать.Мираж сидел по правую сторону от нее через проход. Они практически были соседями. Похоже, парень давным-давно все написал и просто сидел, летая в облаках, пока не заметил странное поведение отличницы. Пепельные волосы юноши едва достигали шеи, а длинная челка была собрана в неряшливый хвостик, поднятый невидимками вверх. Штраус лениво сдул мешающую прядь, но обеспокоенного взгляда, впрочем, не сводил.В небесных глазах не было ни капельки притворства, как Люси обычно привыкла видеть. Признаться честно, до сей поры она считала его самовлюбленным лицемером и последней сволочью, любящей незаметно поиздеваться над окружающими, талантливо изображая из себя ангелка. Причем играл он так убедительно, что Хартфилии казалось, что у него из лопаток вот-вот пробьются крылья. Но сейчас мнение школьницы неожиданно и весьма резко поменялось. Она увидела в этом взгляде его настоящего.Яркие, насыщенные, непустые глаза! Истинно живые.На Мираже, судя по всему тоже лежал определенный остаток чего-то жуткого, так как он терпеть не мог людей, общаясь будто бы из надобности. Хотя так и было.Многие девчонки из ее класса изображали Штрауса эдаким благородным рыцарем на белом коне, готовым спасти их прямо здесь и сейчас. И теперь Люси поняла, что этот иррациональный парень, которого она терпеть не могла, действительно кто-то наподобие рыцаря. Единственный, способный понять ее и не осмеять. Она была девой, которую нужно спасти, а он… Благородный разбойник, решивший пойти на это? Отчасти.Впервые Люси снова почувствовала себя прежней, всего лишь от одного взгляда, а нежный голос тихонько, все еще неуверенно шепнул:«Я хочу жить…»Но он был слишком тихим, чтобы Хартфилия смогла как следует расслышать его.… Звонок с урока прозвенел внезапно, заставив уставившуюся друг на друга пару прийти в себя, будто скинув оцепенение. Мираж поспешил отвернуться и сделать вид, что ничего не было, сразу же заговаривая со своим другом, который вяло пожаловался, что ничего не написал.Люси слушала разговор в пол уха и основной мысли не улавливала, однако она продолжала пристально следить за Штраусом. Тот вел себя как обычно. А, может быть, ей просто привиделось? Или она невольно задремала на контрольной?«Наверное, показалось», — устало и как-то беспомощно подумала девушка и, ступив шаг, едва не свалилась на пол от резкой боли в груди. Казалось, будто левую сторону пробили насквозь осиновым колом; боль неприятно отдавало в правую сторону груди и лопатку. Новый, оглушающий «забег» сердца уже начался.Блондинка приземлилась на рядом стоящий стул и, положив руку на сердце, постаралась дышать глубже, однако получалось только рвано вздохнуть воздух и также рвано его выдохнуть. Будто воровка какая, ей Богу. С красочным «фейерверком» Люси почувствовала новую волну паники и резко вскинула голову. В дверях она точно видела нечеткий, слегка размытый силуэт в черном плаще и косой. С каждым часом времени все меньше и меньше…«Успокойся, ты не первая. От старухи еще никто не убегал», — пренебрежительно бросили в голове, и Люси, сама не зная зачем, кивнула. Похоже, она сходит с ума. Безразличие и апатия снова вышли на арену и сняли венецианские маски, показывая свои уродливые, перекошенные страшными гримасами лица. Они опять заставили Хартфилию забыть о жизни.Как она собирала вещи, сдала старику работу и вышла из кабинета, отличница не помнит. В упор. И как столкнулась в дверях кабинета алгебры с Миражом тоже не помнит. В памяти запечатлелся только его естественный запах. Запах костра. Признаться честно, мимолетные мнимые объятия были весьма приятны.Штраус, скомкано извинившись, поспешил уйти, а Люси, спрятав глаза за отросшей челкой прошла к своему месту. Очередной звонок, очередная каша в голове, очередные темные мыслишки, что невозможно выкурить из сознания всех трех сущностей.

— Эй, Люси, прогулять сегодня со мной и ребятами не хочешь? — шепотом поинтересовался пепельноволосый юноша, заставивший девушку вздрогнуть всем телом и удивленно распахнуть карие глаза.

— С чего это ты вдруг? — без тени улыбки спросила Хартфилия, посчитав предыдущие слова парня обычной насмешкой в его стиле. Ответ в виде пожимания плечами вполне устроил блондинку, пусть она и фанат больших сборищ людей. — А кто пойдет и куда?

— Вся моя семья, возможно, ты, Нацу с Греем, Брандиш, Гажил. Хочешь, твоих подруг с собой прихватим? — подозрительно участливо предложил один из идолов, заставив Люси неосознанно фыркнуть, вернее одну из ее сторон. — Идем в гору — кататься и песни у костра петь. Как тебе мысль?

— Хорошо, я пойду, — кивнула Люси и заставила себя слабо улыбнуться.

«В последний раз…»

Компания ребят встретилась после окончания нудных уроков и договорилась о встрече у дома Хартфилии через два часа, все равно Люси недалеко от нужного места живет. Парни, озорно подмигивая девушкам, попросили их захватить термоса с горячим чаем и хотя бы сотню наличными — для элементарного «шашлыка», ну и санки, кто хочет пару раз скатиться и отбить себе копчик. Гажил слезно пообещал, что прихватит с собой гитару, одновременно пригрозив Драгнилу кулаком, чтобы последний не смел даже смотреть в сторону его музыкального инструмента.Как поняла Хартфилия, раньше у них вышел конфуз. Глядя на то, как все смеются и бодро обсуждают хорошую идею, Хартфилия невольно ощутила грусть и заметный упадок настроения. Желание хоть немного повеселиться отпало совсем.«Аж самой от себя мерзко!» — подумала девушка, попрощавшись с компанией. Эльзе и Леви в другую сторону, так что до дома ей придется идти в полном одиночестве, как обычно разговаривая с нахохлившимися воробьями на ветках.

— Нам, кажется, в одну сторону, — услышала Люси у себя за спиной и обернулась, снова сталкиваясь с одурманивающим голубыми глазами. Мираж без лишних вопросов не спеша подошел к девушке и забрал у нее сумку, ничего не сказав. Хартфилия не сказала ни слова, невольно смутившись. Она уже и забыла, когда это чувство заглядывало к ней гости в крайний раз.

Зная быструю и стремительную походку Штрауса, школьница уже хотела было попросить его идти чуточку медленнее, как невольно отметила, что парень идет мелкими шажками, то и дело шаркая подошвой по снегу.

— Спасибо, — печально улыбнувшись, сказала Люси. В глазах Миража читался немой вопрос, но Хартфилия оставила юношу теряться в догадках. Странный он какой-то…

Пара шла тихо и совсем неспешно, привычная отдышка не мучила девушку, сердце не гоняло по венах кровь со скоростью метеора, а посему отличница даже ни разу не остановилась во время прогулки. Они молчали. Почему-то Люси казалось, что Мираж итак все прекрасно понимает. А ведь если подумать, в начальной школе их считали лучшими друзьями. Интересно, что изменилось потом?«К нему тоже заглянула Костлявая», — елейным голоском сообщила сущность и быстро скрылась, заставив Люси вздрогнуть. Мысленно сосчитав до десяти и кое-как успокоившись, Хартфилия только сейчас поняла, что все это время она держит руку на груди и глубоко дышит через рот, а Мираж хлопочет над ней, как нянька.Да уж… Раздвоение личности, паранойя, Смерть на пороге. Интересно, какой еще сюрприз приготовила Судьба? В завершение, так сказать.С губ сорвался тихий нервный смешок, и Люси, как безумная прошептала: «В последний раз…» Нос снова закололо, ком встал в горле, глаза неприятно зажгло, а в животе будто разом осела вся человеческая печаль. Утренняя истерика возвращалась.

— Господи, Люси, — испуганно выдал Мираж, осторожно придерживая девушку за талию. — тебе надо срочно сесть! — Штраус, повесив оба портфеля себе за спину, легко подхватил бледную, как мел, блондинку на руки и быстро перенес на ближайщую лавочку. — Пожалуй, лучше тебе сегодня никуда не ходить, — со знанием дела проговорил юноша, внимательно разглядывая Хартфилию. — Я предупрежу ребят. До твоего дома осталось всего пару шагов. Потерпи чуть-чуть, ладно?

Люси казалось, что по сердцу бьют здоровенным молотом. Боль была тупая и постоянная. Бам! Бам! Бам! Зажмурившись, школьница прохрипела что-то нечленораздельное в ответ, стараясь прийти в себя.Штраус снова поднял одноклассницу на руки и едва ли не бегом добежал до квартиры Люси. Благо, детские воспоминания еще не стерлись. Буквально влетев в дом, парень уложил девушку в постель и кинулся на кухню. Ужасаясь количеству обезболивающего, юноша спешно накапал пятнадцать капель валокордина и разбавил их ягодным компотом. Должно было помочь.Мираж, скрипя зубами от злости на самого себя, вошел в комнату «вареной» Люси и, подойдя к больной, приподнял ей голову. В нос Хартфилии ударил противный резкий запах валерьянки. Она скривила губы, отказываясь пить.

— Ну, пей. Помрешь ведь, Хартфилия! — практически прошипел юноша, опасно блеснув глазами. Стакан в его руке больше не дрожал.

— Уже все равно, — слабо проговорила Люси, повторяя слова своего внутреннего я. В конце концов, оно ведь действительно оказалось право. Безразличие ко всему — лучший выход.

— Заткнись и пей! — неожиданно рыкнул Штраус. — Спрашивать я ее еще буду, все равно ей или нет! — продолжал свирепствовать юноша и насильно влил в девушку лекарство. — Дура, — уже не так злобно и громко бросил Мираж, вновь вернув себе былой контроль и хладнокровие.

Блондинка, прикрыв глаза, казалось, впала в полу дрему. Веки слабо подрагивали, но, налитые свинцом, не имели возможности открыться. Через десять минут Мираж заботливо подоткнул старой подруге одеяло и выудил из кармана сотовый. Быстро набрав чей-то номер, Штраус сообщил, что он и Люси не пойдут на вылазку в связи со срочными делами, и отключился.

— Ты не помнишь, почему мы перестали быть лучшими друзьями? — неожиданно поинтересовалась девушка, все еще лежа в одном положении. Парень удивленно вскинул брови.

— Я думал, ты спишь.

— Не совсем. Ну так что? — суть вопроса Люси встревожила его. Заставили вновь пережить былое. Вывернули сакральную тайну юноши, которую он так бережно охранял последние четыре с лишним года.

— Не помню, — соврал Мираж и, нагло воспользовавшись вялым состоянием подруги ядовито улыбнулся, показывая неестественно острые клыки. Он уже не понимал человеческой боли. Этериасы не помнят, как бьется сердце. — Спи давай.

Штраус осторожно коснулся лба Хартфилии и заставил ее заснуть. У него ведь было тоже самое. Элегантная Смерть-старуха подкинула ему испытание, которое он своеобразно, но прошел.«Пока ты сам не пожелаешь жить, ты в моей власти. Безразличие — твой самый главный враг», — вспомнил он отчужденные слова Смерти. Она, как всегда, оказалась права.

***

… Люси выискивала с ним новых встреч. Старалась почаще встречать с неоново-синими глазами и улыбаться ему просто так. Ее персональной последней ниточке жизни. Пусть мучительные боли и тахикардия и не оставляли Хартфилию в покое, голоса в голове болтали все реже. Металлический, грубый и прямолинейный голос сейчас неуверенно шептал, как провинившийся ребенок, а нежный и ласковый дарил своей хозяйке новые светлые мысли. Впервые за долгое время страх отступил, а Смерть перестала являться так часто.Девушка не испытывала никаких особых чувств к Миражу. Даже дружеских, он был ей безразличен. Но почему она всегда обгоняла Штрауса и его друга на двадцать шагов, а когда товарищ этериаса уже зайдет в подъезд, попрощавшись, резко сбавляла ход и лениво поглядывала в небо.Тихий голос все еще говорил про безразличие, и Люси принимала сей факт. Да, Мираж пока был ей безразличен. Но……Второй громко и уверенно твердил, порой срываясь на крик: «Я хочу жить!»Смерть поглядывала за своих «воспитанников» исподтишка и задумчиво крутила в пальцах сотканные из духовного тумана горячие сердца.