.24.

...если бы кровь его пролилась на землю, запахло бы осенью.

Сердце нещадно кричит, прислушаться? Думай-думай, времени ведь так много. Юнги думать — испытывать мозг на прочность. В этом здании очень душно, хочется пить и проблеваться. Чимин начинает это, раздражает своим взглядом.

— И что это, чёрт возьми, было? — страшно-спокойным голосом спросил альфа.

— Я осведомлен также, как и ты. — брюнет тихонько двинулся к двери, придерживая живот. — Как по мне просто псих, но... Чимин, — смотрит влажными глазами. — Он мне рассказал кое-что и...

— Да, я слышал. — даже не пытается обнять, стоит, руки на груди сложил, сверлит темными глазами. — Поэтому и спрашиваю, что это было? Почему ты позволил этому уроду манипулировать тобой. Ты поверил всему бреду, который он сказал?

Мин тоже стоит, видит, как глаза его альфы становятся алыми, но ничего делать не будет. Сам завелся — сам и успокоится.

— Да ты никому не веришь! — взмахивает руками Юнги. — Ты не поверил тогда в психушке, ты не поверил тому, что сказал он! Но знаешь, что? Ты и не обязан, дело касается меня, не тебя! — вздох. — Я...

И всхлипывает, подбегая к Паку, обнимая.

— Я тебе не говорил, но мне кажется, произойдет что-то не очень хорошее.

— Это всё беременность, Юнги. — и обнимает в ответ, сам успокаивается и потихоньку успокаивает и омегу. — Прости, просто я уже не знаю чему верить. Всё то, что произошло за это, казалось бы, долгое время для меня немного чуждо.

— Понимаю, поверь, понимаю. — хихикнул он, а после отстранился. — Чимин-и, можешь исполнить две мои просьбы?

Тот в ответ кивнул. Они вышли из допросной, находясь снова уже в светлом зале, освещенном массивной люстрой. Люди в форме носятся туда-сюда, успевая кланяться Паку. Когда же Чимин уже хотел пойти на выход, то Мин покачал головой.

— Первая моя просьба — отведи меня к Чон Вону.

— Что, прости? — нахмурился тот. — Ты совсем спятил?

Не представляешь насколько.

— Ты согласился.

— Я не думал, что твоя просьба... Зачем тебе?

— Кое в чем разобраться.

Сероволосый ломался, отговаривал, как мог, дошло до угроз, но разве Юнги страшны его угрозы?

Юнги боится когтей.

В итоге он не отвечает согласием, но подзывает кого-то, кивает головой на Мина, который отчетливо слышал слова: «Если что-то... Убью...» Юнги знает, убьёт. Уста омеги болят от постоянных укусов, но продолжает мучать их, доводит до красноты, а там и до крови. Он строго настрого приказал альфе сидеть на месте, и тут уже кровь готова пойти с других уже более пухлых и любимых губ. Пожилой омега просит пройти с ним, на этом разговор с любимыми закончен, теперь тут близких нет и в помине. В коридоре темно, но тени почему-то всё равно идут по пятам. Когда же мин проходит мимо черной мраморной стенки, то резко останавливается. Ему показалось, что тень за ним не шла. Он смотрит в своё отражение, подмечает бледную кожу, бледнее, чем обычно, капелька крови на уголке рта засохла, отдаваясь неприятными ощущениями. Он переносит взгляд за себя, смотрит на темную версию, поднимает руку и та повторяет его действия. Все, как и должно быть, кроме того, что само отражение Юнги начинает шевелить губами. Омега подумал на себя, даже дотронулся до своих, но нет, он молчит, а вот другой повторяет: «Ты давно мертв, ты давно мертв». Он приходит в себя только от прикосновения сморщенной руки.

— Прошу, не отставайте.

Юнги делает вид, что всё в порядке, да только руки трясутся, хочется рыдать, он кивает, руки прячет в карманы, и не видит, как мрамор даёт слабину, трещина ползет с легким скрежетом. Или пытается не замечать.

— Он согласился поговорить с вами, но недолго.

Когда за ним хлопает дверь, брюнет поднимает глаза на мужчину, неосознанно сравнивает его с Чонгуком, очень похожи. Альфа зарос щетиной, на его голове имеются седые волосы, что придаёт все это еще больше возраста. Юнги тихо садится на стул.

— Здравствуйте, меня зовут Мин Юнги.

— Здравствуйте, Юнги, мне сказали, что вы хотели со мной поговорить.

— Да, буду говорить сразу напрямую. — и положив руки на живот, начал. — Мы знаем, что вы работали с Ли Джунги. Вы можете рассказать, как вы познакомились?

А тот в ответ усмехается и качает головой.

— Зачем тебе это знать, ребенок? — откидывается на спинку стула. — Думаешь, если я не сказал федералам, то всё выложу какому-то мальчишке?

— Если вы хотите избежать смертей, то, надеюсь. — сквозь зубы процедил омега. — Один раз Чонгук чуть не погиб из-за ваших «экспериментов». Можете просто сказать, зачем? Вы же ради этого разбили свою семью. Вы даже представить себе не можете, как страдал ваш сын. Да вы просто монстры, о вас все будут помнить еще долгое время, вот только память эта будет горькой, никому ненужной. — брюнет смотрит на лицо альфы, которое морщится от каждого слова. — Разве вот так вы хотели? Это грустно.

Чон начинает снова мотать в стороны головой, жмурясь от боли, которую доставлял в секунду этот омега, а тот его жалеть не собирается. Мин слишком добр к людям, слишком видящий во всех что-то иное, слишком любящий жизнь с недавних пор, даже сейчас смотрит и надеется.

Мужчина поднимает глаза, наполненные слезами и правдой, которая там кроется, но скажет ли? Он руки, закованные в наручники, поднимает, к лицу своему подносит, накрывает рот и тихо кричит.

— Я... Ничего не хотел.– тихо шепчет. — Я понимаю, что всё это не то чего я хотел. Он... Он что-то сделал, нет, он делал это еще до того, как появился. Он всеми управлял, это был не я. Не сам.

— Кто он? Вы про Ли Джунги? Он заставлял вас? — не дождавшись ответа добавил. — Это он вёл списки всех в лечебнице, мы нашли пять папок. А потом вы все продолжили...

— Нет-нет-нет, это был не я... И даже Джунги тут не причем.

— Что? — не понял Юнги.

— И папок было шесть. Одна у него в палате.

— Говорите конкретнее и по делу, кто за всем этим стоит, если не Ли? Кто тогда вел списки всё это время?

— Это был один из моих пациентов. — шепчет и трясется, оборачивается на стекло в стене, за которым за ними наверняка наблюдают. — Он просто делал это, а я против ничего сказать не мог. Я просто думал о том, что всё идет, как и должно быть. Я не смогу вам объяснить этого.

— Зачем вы создавали Посторонних? — запутался Мин и решил сменить вопрос. — Для чего?

— Они просто должны быть. Просто должны быть. — будто сам не понимает, что говорит, продолжая гнуть своё. — Главная задача была создать...

— Кого?

— Чудовище. ДНК, которого принадлежит Пак Чимину.

— В-вы хотели сделать Чимина монстром? Зачем?

— А вы, Юнги, разве не считаете его таковым?

Омега замер. Нет, конечно, нет, что за бред, брюнет не считает его... Чудовищем. Так ведь? Именно в этот момент перед глазами что-то мелькнуло, так быстро. Тело ощущает страх. Юнги сидит и ничего не понимает. Голова снова раскалывается и всё вокруг начинает кружиться. Пытается сопоставить все факты, которые знает, вспоминает все фразы, диалоги, встречи, всё.

— Можете просто сказать его имя? — почему-то бесится омега. — Черт!

Он хватается за голову двумя руками, пытаясь унять боль. Она сильная, будто молнией проходит от виска до виска. Пот течет, брюнета начинает пугать это, он хватается за живот, да что происходит.

— Его зовут Анджи. Квон Анджи. — выглядит взволнованным состоянием омеги, а после его лицо неожиданно искажается. — Очень-очень плохо? — гадко хихикнул Чон Вон.

Брюнет рыкнул от боли и злости, смотрит в какие-то обезумевшие глаза и понимает, что ничего не понимает. Тот продолжает его спрашивать, задает глупые вопросы, только и слышно «хи-хи-хи-хи». Мину очень больно, он невольно задается вопросом, почему никто не приходит? Через боль он пытает встать, идет к двери и снова «хи-хи-хи-хи-хи-хи»

— Заткнись! — во всё горло, после чего наступает тишина, но не долгая.

Он слышит мычание, почему-то с нотками испуга, повернутся, не боится, но от зрелища ему становится тошно. Чон сидит и дергается, глазами большими смотрит на него и мычит, руками до исчезнувших губ дотрагивается, ничего понять не может. Там просто всё покрылось кожей. Юнги кричит, за ручку дергает, и вылетает из допросной. За дверью почему-то и правда, никого. Он бежит, как может, придерживает живот, пытаясь не обращать внимания на отражение в потрескавшемся мраморе, где за ним бежит толпа таких же, как он. Он выскакивает в зал, люстра раздражает своим миганием уставшие красные от слез глаза. Они напуганные, бегающие по помещению ищут своё, но не видят. Все смотрят на него, даже, кажется, застыли, а после надвигаются. Мин почти слышит их: «Создатель, создатель...» Почему они его так называют? Он плачет от страха, почти снова кричит, но держится, выбегает на улицу.

Там Чимина он тоже не находит, падает на холодный снег, а после поднимает голову.

— Нет... Нет... — слезы жгут кожу, оставляют красные пятна. Он смотрит на трещины на небе, всё начинает темнеть. — Чимин! — зовёт своего альфу, но в ответ ветер и тихое, подкрадывающееся сзади: «Создатель, создатель...»

Брюнет резко встаёт, оборачивается на толпу, а после бежит к машине, садится на водительское место. Ключи у альфы, но Юнги с такими делами на «ты». Он быстро снимает защитный кожух под рулём и отделяет провода от замка зажигания, после чего соединяет провода до замыкания. И вот Мин слышит звук мотора, с нервной улыбкой он убирает провода и давит на газ. Вытирает слезы и думает, почему он едет именно туда. Ему туда не надо, только не сейчас, но всё равно продолжает. За стеклом видит людей, провожающих его глазами, Мин не понимает, что блять, происходит. Его трясёт очень сильно. Живот тоже начинает болеть, что пугает еще больше, поэтому поглаживает одной рукой, успокаивая малыша, шепча, что всё в порядке.

Он остановился у этого чертового здания, несколько минут, не решаясь выйти из своего укрытия, где так сильно пахло Чимином. Тяжело вздохнув, он выходит и ступает по темному снегу. Нет, омега знает, что цвет снега белый, просто сейчас темно, так? Идет и пытается не обращать внимания на острую головную боль и небо, которое выглядит будто ворота в ад. Лечебница оказывается открыта, ну конечно. Мин перед тем, как зайти включает на телефоне фонарик, а уже потом заходит. Вдыхает резко носом и закрывает глаза, после чего открыв, наблюдает за пациентами, которые стоят все внизу и наблюдают они только за Юнги. Шепчут ту же шарманку, расходятся, когда он всё-таки делает шаги. Телефон в руке подрагивает, так и норовит упасть, но брюнет не позволит, он не останется с ними, темнотой и с самим собой наедине.

Лифт не работал, здесь в принципе всё вышло из строя. Он тихо, пытаясь не издавать звуков, ищет хоть что-нибудь о номерах палат, но ничего. Тихо вздохнул, нет, он не будет этого делать, или... Какая уже разница? Омега медленно подходит к одному из пациентов, который внушает более хорошее впечатление. Дотрагивается до плеча, и глаза направились на него, при этом сама голова не повернулась, а улыбка тронула лицо.

— М... Мне, надо найти палату... — он сглатывает от такого пристального взгляда. — ... Скажи мне, где информация о них.

А тот всё равно стоял, смотрел и улыбался. Только спустя несколько секунд прошептал бесящее: «Создатель» и двинулся к столу регистрации. Он показал пальцем на ящик, когда же Мин, отойдя от шока, потянул на себя ручку, то понял.

— Она закрыта.

Только хотел незаметно смыться, как увидел, что парень не жалея своих сил, дернул за ручку, отрывая её с половиной дерева. Отлично. Юнги схватил всё, что там было, включая ключи, поблагодарил дрогнувшим голосом, и убежал. Поднимался по ступеням, светя фонариком то в журнал, то на лестницу. Оборачиваться не хотел, он и так чувствовал взгляды в свою спину, поэтому, двигаться стал немного быстрее. Остановившись на третьем этаже, брюнет тяжело задышал, хватаясь за живот от режущей боли.

— Тише-тише, малыш, Боже... — прислонился к стене, пытаясь дышать медленно. — Прости, папочка совсем не заботится о здоровье. Вот закончится весь этот ужас и всё будет хорошо. Обещаю. — говорит, а мысленно себя наказывает. Он обещает своему ребёнку так много, а сможет ли он выполнить всё это? Возможно?

Голова снова начала кружиться, он прищурил глаза и увидел табличку на стене, которая дала понять, Юнги на третьем этаже. Он открывает журнал и ищет глазами имя.

«Квон Анджи — палата номер семьдесят два»

«Семьдесят два... Это же та самая палата...» — вспомнил омега.

Мин в этот раз не торопясь, держался за живот, бросив журнал на пол, шел по коридору. Он проходит мимо диванчика, на который очень сильно хотелось сесть от усталости, боль не прекращалась, прибавилась еще и в голове. Шагает, не видя дороги, придерживается за стену, глазами ищет цифры семь и два. От телефона приходит уведомление о скорой разрядке.

— Черт... — вздохнул и напоролся глазами на злосчастные две цифры. — Наконец-то.

Подходит ближе, достаёт ключи, звенящие противно на весь коридор, открывает дверь. Обычная палата, одно окно и кровать с толом.

«— И папок было шесть. Одна у него в палате»

Юнги сразу походит к столу, открывает один единственный ящик, но везде пусто, перерывает постель, но снова ничего. Дышит загнанно, прикрывает веки, опять хочется плакать, что Мин почти начинает, пока не видит, что линолеум под кроватью немного вздут. Отодвинуть постель у него не хватит сил, поэтому, он почти ложится на пол, тянется к краю пола и отдирает слой, под которым обнаруживается чертова папка. Омега смотрит на нее и покрывает всеми проклятиями, которые приходят сейчас в голову. Он смотрит, а потом поворачивает другой стороной.

«doppelgänger»

— Что? — слегка нервно фыркнул.

Юнги открывает и... Ничего. Пусто. Брюнет листает-листает-листает, но все листы пусты. Нет ни строчки, будто бы это смешно. Он стоит здесь совершенно один, в совершенно ужасном состоянии, один против какой-то бесполезной стопки бумаги. Телефон сел. Стало темно, через окно света почти и нет. Мин сейчас такой бледный, как снег, только почему снег светится в темноте, а он кажется совсем тусклым. Парень совсем устал, стоит и молчит, до сих пор листает, почти конец. И вот корка. И вот конец. Самая последняя страница, самая последняя строчка. Ужасно-прекрасно написано.

«Мин Юнги. Итог — отлично»

Воздух в легких заканчивается, журнал падает на пол с громким шлепком, его тошнит, его сейчас стошнит. Липкое чувство внутри, такое липкое, что мерзко. Ладонь накрывает дрожащие губы, главное не кричать, да только не может. Снова тысячи игл пронзают его тело, миллионы ножей оставляют раны, ему не больно, нет. Самое худшее — на полу, прямо у его ног. И нет, это не аккуратно выведенные буквы. Это кровь. Брюнет хватается за край стола, чувствует, как его джинсы намокают, видит расползающееся красное пятно.

— Нет... Нет-нет... — из-за ада в низу живота, он опускается на пол, держится за живот, его распирает. — Пожалуйста, Господи, нет! — и кричит, так громко, что самому заложило уши. Кажется, мелькающий силуэт сероволосого он запомнит надолго.

***

Звуки от прикроватного монитора дают толчок к пробуждению. Юнги чувствует запах медикаментов, и тепло солнца на коже. Так приятно. Но, что-то не так. Медленно открыв глаза, первое, что видит — Чонин. Сидит на диванчике у стены, глаза обрамлены синяками, а сам он смотрит в окно. Говорить так лень, что брюнет просто решил промычать, от чего Пак резко повернул голову на него, после чего облегченно вздохнув.

— Юнги, ну ты даешь. — присел рядом Чонин. — Что произошло-то?

— Мм... — прокашлявшись и попив воды, поданную старшим, он смог ответить. — Мне было так плохо. — хрипит. — Очень больно и... Кстати, он в порядке? — и поворачивает голову, замирая.

Брюнет проводит очень-очень медленно дрожащей рукой по животу. Плоскому животу. Срывает с себя одеяло, садится, болей нет, да лучше бы были. Встаёт и приподнимает рубашку, его нет, нет. Поворачивается на Чонина, который смотрит на него напуганными глазами. Значит правда — его теперь нет. Не может быть.

— Где... — сипит он, сдерживаясь. — Почему, Чонин...?

— Юнги, успокойся, пожалуйста. — подходит, тянет руки, но тот делает шаг назад. — Юнги...

— Я его потерял?

— Кого вы потеряли? — доносится со стороны. Мужчина в белом халате зашел незаметно, после вопроса опуская маску.

А Мин смотрит на него, и понять ничего не может.

— «Кого вы потеряли?», серьезно? Я потерял нашего сына, Пак Чимин! — и хватает за грудки. — Где ты был всё это время?! Я остался там один!

— Юнги! Успокойся, ради Бога! — повышает голос встревоженный Чонин.

— О каком ребенке вы говорите, господин Мин? — хмурится сероволосый. — Ваше состояние еще хуже, чем я предполагал.

— Юнги, откуда ты знаешь моего брата, я тебе про него ни разу не рассказывал. — тихо спрашивает старший.

А тот начинает смеяться, сначала тихо-тихо, только плечи дрожали, а потом громко и так отчаянно. Юнги, кажется, что он сходит с ума, близнецы стоят и смотрят на него, ничего не понимая. Младший чикает ручкой и начинает что-то записывать. Он не может поверить, Юнги же не мог вернуться обратно? Нет-нет-нет, это даже не «обратно», их тут быть не должно. Тогда где он? Он уже не может. Это всё слишком. Слишком мутно для такого слишком Юнги. Парень оседает на пол, падает прямо на колени, отбивая места будущих гематом, и закрывает уши. Они говорят ему, кричат, зачем кричать, когда можно просто подождать, почему все такие глупые? А руки всё пытаются его поднять, хватают за одежду, пытаются добраться до лица, ради всего святого, хватит.

— Хватит! — кричит. — Прекратите это!

Резкий звон в ушах, боль в мышцах и он встаёт.

Встаёт с какого-то кресла, вдыхая больше воздуха в легкие, кашляет, а после блюёт в стоящее рядом ведро. Глаза щиплет от слез, горло дерет от желудочного сока, голова болит от... Уже не знает от чего.

Как много «болит»

Откидывается на низко опущенную спинку, прикрывает глаза и отдыхает. Веки поднимаются, и Мин видит белый потолок. Что, блять, только что произошло? Дышать становится лучше, не так больно. Поворачивает голову и видит стол с документами и доску, исписанную чем-то непонятным, а потом чувствует покалывание в руке. В вену проведена капельница, и там, судя по голубому цвету, явно не витамины. Знаете, Юнги не напуган, он чувствует, то, что называют «Дежавю». Обернуться на скрип двери он не может, остается только ждать гостя.

Брюнет слышит стук каблуков, всё громче значит ближе. Боковым зрением замечает халат, мужчина, он что-то делает с планшетом с кнопками рядом. Когда же слышится звонкий писк, то Юнги избавляют от иглы и помогают приподняться. Он поднимает голову, замечая знакомые очертания, проморгавшись, понимает, чьё это лицо. Его он видел в окне больницы. Квон Анджи. И тут же взгляд бросается на бейджик, и, кажется, сердце в который раз готово остановиться.

«Главврач Лэй Сун»

— С возращением, Юнги.