.4.

— Ну, Белоснежка, ничего спросить даже не хочешь? — и снова хлопок шарика розовой жвачки.

— А что я должен спросить? — развёл руки в стороны Мин. — Меня устраивает весь этот «зоопарк», устраивает белобрысый псих — извращенец, а также, не менее извращённый ваш, — указывает взглядом на Кимов, — сынишка, который не хочет отцепляться от моей ноги ни в какую. Конечно, меня устраивает то, что я нахожусь вообще не в своем мире. А почему ты спрашиваешь?

— Успокоился? — с серьёзным лицом спросил Чимин.

— Да. — со слегка надутыми губами пробубнил Юн, после чего взял ребёнка на руки. — Заберите его, а.

— Теперь перейдём к важному разговору.

Юнги дальше не слушал. Мысли давили на мозг, заставляя хмуриться. Интересно, как там Чимин. Что он сейчас делает? Наверняка поднял на уши весь город. Всегда таким был.

— Юнги...

А если он навсегда останется в этом месте? Не хотелось бы.

— Юнги!

— М? Что?

— Я говорю, — Пак стоял уже рядом. — Пошли. Тебе надо рану обработать.

— Какую рану? — только стоило о ней подумать, как плечо неприятно защипало. — Ащ.

— Пошли.

Альфа с легкостью поднял брюнета с кресла и повёл за собой в комнату Юнги.

— Эм. Я как бы сам могу...

— Нет. Я хочу. Всё-таки это моя вина.

А Юнги только пожал плечами и стянул с себя футболку под взгляд альфы.

— Что? — Юнги присел на свою кровать и посмотрел на блондина.

— У тебя красивое тело. — практически прошептал оборотень.

— Что? Обычное тело. С чего это... — и тут он опустил глаза вниз. — Какого?

Он подбежал к зеркалу, в которое он ни разу за всё времяпровождение здесь не взглянул. И просто...

— Что за нафиг?! — в зеркале он видел себя. Но тот был не он вовсе.

Идеальная талия. Ни намёка на кубики пресса. Совсем небольшой животик. Кожа белая как снег. Лицо... Практически чёрные глаза и розовые губы, блестящие от слюны. Теперь ясно, почему Чонгук сказал: «Белоснежка».

А после приспустил штаны. Бедра. Это же просто женские бёдра!

— Не только пол, так ещё и тело забрали... Ёбаный в рот... — шептал сам себе Мин, после чего почувствовал, как на его талию легла рука Пака. — Эй! Руки, блять, убрал! — хотел было вырваться, да только вторая рука блондина зафиксировала тонкую шею.

Раньше мог повалить в нокаут несколько человек разом, а тут...

По спине начал проходить жар, начиная от затылка, в который тяжело дышали, и до копчика. Рука с талии спустилась на тазобедренную косточку, вырисовывая на ней странные рисунки, после чего начала подниматься вверх, к тяжело вздымающейся груди.

— Ты такой хрупкий. Тебе нужна защита... Любая. Только бы не разбить...

— Отойди от меня.

Глубокий вздох. И легкий холодок. Пак отодвинулся, оставляя после себя еле ощущаемое тепло.

— Садись на кровать. — сказал тот, отходя к постели, а второй выполнил просьбу. Наступила нагнетающая тишина. — Кхм... Сколько тебе лет? — начал обрабатывать рану.

— А на сколько я выгляжу? — с легкой улыбкой ответил вопросом на вопрос Юнги.

— Хм, семнадцать?

— Серьёзно? Настолько щупло? Ай!

— Прости. — виновато сказал Пак. — Ты спросил — я ответил. И видимо ошибся?

— Ещё как. Мне двадцать один.

— О, так я тебе хён! — улыбнулся оборотень. — Ты не выглядишь на свой возраст. Я уж начал подозревать себя в педофилии.

— А сколько тебе? Стой. — видя, как тот уже хотел ответить сказал брюнет. — Дай угадаю. — Чимин внимательно посмотрел на омегу, положив локти себе на колени. — Тридцать шесть?

— Угадал. — вытянул лицо альфа.

— Не удивляйся. Просто моему отцу тоже тридцать шесть.

— Он такой молодой?

— Э... Н-нет... В смысле молодой? — не понял Мин.

— Ну у нас тридцать лет это...

— Как у нас двадцать?

— Мм, — кивнул старший. — Возможно.

Чимин продолжил покрывать рану мазью. Рана не большая, но глубокая, от чего в груди разливается чувство вины. Он поднял глаза и смотрел на лицо брюнета, который направил взгляд в окно. Осталось перебинтовать...

Чувствуя на себе прожигающий взгляд, Юн повернул голову, смотря в глаза Пака, который заметно смотрел на его губы. Оборотень медленно начал поднимать глаза, смотря теперь другому в ответ. Длилось это... Сколько?

— Чего пялишься? — огрызнулся омега. — Если ты...

Не успел закончить, как его притянули за шею и прижались губами к его губам. Юнги в следующую секунду с размаха зарядил в скулу альфы, после чего взвыл и начал потирать костяшки. Альфа только ухмыльнулся и повернулся обратно.

— Что ж... — облизал нижнюю губу. — Заслужил.

— Уёбок, совсем с ума сошел?! Я говорил, если притронешься ко мне, то...

— То что?

— Я тебе культяпки поотрываю. — с серьёзным видом сказал Мин.

— Как же... — ближе. — Я обожаю... — ближе. — Когда ты... — ещё. — Злишься. — прошептал Пак Чимин в губы Юну.

Юнги сразу почувствовал что-то не то. Как будто его тело хотело само пододвинуться и...

— Что ты делаешь? — со слегка дрожащим голосом спросил Мин.

— Я испускаю феромоны, которые действуют на омег... В положительном ключе.

— Уйди отсюда.

— Без проблем. — поднял руки вверх. — Только давай забинтую.

После всего брюнет выпроводил альфу за дверь, а сам снова подошёл к зеркалу. Сняв с себя штаны, начал рассматривать своё тело. Блять. Это просто женское тело, только без груди. Господи, даже волосы на ногах исчезли... А...

Парень медленно стаскивает резинку боксеров вниз, а затем и сами трусы. Волос и там нет... Но...

— Какого хуя?! Почему?! Где?!

Он стал меньше... Меньше...

— Пол поменяли! Тело тоже! Самое ценное отняли! Да что за жизнь?! — были слышны лишь крики. А после и всхлипы...

— Самое ценное... Сука... — воспоминания снова окутали голову Мина. Мама, папа. Чим. Чимин там один. Наверняка уже подумал о самом плохом. Бросить курить. Он пообещал бросить. Он бросит... Только верните всё назад... Всё назад...

Так и уснул. На полу. Около зеркала. Свернувшись клубочком. Беззащитный.

Такой хрупкий. Ему нужна защита... Любая. Только бы не разбить...

— ...

— Лес?

— Юнги...

— А? Чимин?

Оглядевшись, никого Юн так и не заметил. Но он же слышал...

Вокруг деревья. Темно. Туман.

Просто идти? Всё равно ведь сон. Но не успел он сдвинуться с места, как послышался рык. Снова? Чимин?

Пройдя дальше, перед его глазами открылась красноречивая картина.

— Чонгук?

Чон лежал на спине, а над ним возвышался... Тэхён? Боже. Что они...

— Ах! Т-Тэхён! — и гортанный рык. Тэхён вошёл в омегу, сразу же набирая темп. Шлепки разносились эхом по чаще леса, так же, как и вздохи вместе со стонами. Омега прогибался в спине, видимо, испытывая удовольствие.

Мин от такого только начал отступать назад. Но дальше врезался во что-то крепкое и тёплое. Повернувшись, он улыбнулся и прыгнул на шею своего альфы. Тот в ответ обвил его талию крепкими руками, притягивая ближе к себе.

Юнги поднял голову и оттолкнул... На него сейчас смотрел не Чимин...

Кровь изо рта лилась по подбородку и капала на холодную от ночного мороза почву. Когти были на готове вспороть кому-нибудь горло. Глаза были золотого цвета, но это не те, что привлекли тогда, это был зловещий взгляд, который пугал до мурашек по спине.

— Юнги...

— Ч-Чимин? Что ты собираешься делать?

— Юнги, пожалуйста... Беги...

Юнги сразу сорвался и побежал в сторону поляны, на которой минутой ранее были оборотни, но сейчас там пусто. Добежал только до половины, как его толкнули, от чего он упал на землю. Хотел ползти, но тело сверху не позволяло.

— Чимин! — его перевернули на спину. — Чимин! Чимин, скажи почему я должен бежать от тебя?! Почему должен бояться?! Я не хочу! Я не хочу...

Зверь над омегой замер, смотря в глаза омеге, при этом тяжело дыша. Он начал медленно поднимать руки Юнги у того над головой. Медленно, будто боясь сделать больно. Оттенок глаз стал кристальнее, от такого брюнет начал успокаиваться.

— Чимин, ты слышишь меня?

— ...Да

На это Мин улыбнулся. Поднял руку и провел ласково по щеке любимого. Чувствует тепло. Он не чувствует боли от того, что старший разрывает его кожу, ломает кости, тянет когти к сердцу. Залитый собственной кровью омега снова улыбается. Видит, что Пак опускается, наклоняется к его губам, мягко прикасается, медленно двигает ими, но всё останавливается в тот момент, когда сердце, уже не дышащего Юнги, отбивает последние биты... И замирает.

Он мёртв, но всё равно видит, как плачет Пак, всё равно слышит, как тот всхлипывает, всё равно чувствует...

— Юнги, прости меня... Прости меня!

Ты не виноват... Виноват во всём только я...

Юнги резко подрывается и резко начинает дышать. Слышит стук в висках. Со страхом хватается за свою грудь с левой стороны. Стучит. Блять...

Он с тяжёлой головой поднимается на дрожащие ноги и идёт к кровати. Уже ночь. Лунный свет проскальзывает в комнату сквозь светлый тюль. А Юнги в это время в чём мать родила, ложится на прохладную постель, даже не укрываясь одеялом. Просто он устал. Просто ему сейчас плевать. Просто...

Просто, кажется, он сходит с ума...