Глава 15. Победа одной капли над восемью ведрами воды

Фрессванст оказался нем и безответен на все воззвания, с какими к нему обращались, хотя, по-видимому, сохранял еще проблеск сознания. Дормаген нашел нужным прибегнуть к верному средству, которое дозволялось правилами «жидкой» дуэли. Он стал на колени около Фрессванста, наклонился к самому его уху и крикнул ему:— Эй, Фрессванст, Фрессванст! Ты меня слышишь? Фрессванст отвечал ему едва уловимым кивком.— Слушай, Фрессванст! Сколько ударов шпаги получил великий Густав Адольф?Фрессванст будучи не в силах говорить, кивнул головой один раз.Дормаген сделал знак одному из студентов. Тот вышел и вернулся с полным ведром воды. Дормаген вылил эту воду на голову Фрессванста. Тот, по-видимому, вовсе этого не заметил. Дормаген снова крикнул ему на ухо:— Сколько пуль ударилось в великого Густава Адольфа?Фрессванст два раза кивнул головой. На этот раз двое студентов вышли, принесли два ведра воды и вылили ее на голову Фрессванста. Но он даже и не моргнул. Дормаген снова приступил к нему с вопросом:— Сколько пуль ударилось в великого Густава Адольфа? Фрессванст кивнул головой пять раз.Пятеро студентов принесли пять ведер воды и погрузили охваченного летаргией пьяницу в настоящее наводнение. После восьмого ведра Фрессванст, наконец, сделал гримасу, которая наглядно свидетельствовала о том, что он приходит в себя.Дормаген быстро схватил бутылку можжевеловки и вставил ее в рот Фрессванста. Тот начал глотать дьявольскую жижу, которая жгла его после студеной ванны и заставила опомниться. Он отклонился от стола, и хотя его язык еле ворочался, но он все же кое-как выкрикнул одно слово:— Убийца!Тут он опять свалился и на этот раз уже окончательно.Но все-таки Дормаген торжествовал. Трихтер лежал на полу, как пласт, полумертвый, решительно ни к чему нечувствительный и явно неспособный продолжать состязание.— Победа за нами! — заявил Дормаген.— Ты думаешь? — сказал Самуил.Он подошел к своему фуксу и самым громким голосом окрикнул его. Трихтер остался глух. Обозлившись, Самуил ткнул его ногой. Трихтер не подавал никакого признака жизни. Самуил жестко встряхнул его. И это не принесло пользы. Самуил схватил со стола бутылку, такую же, какую выпил Фрессванст. Только в ней была не можжевеловка, а киршвассер. Он хотел вставить ее горлышко в рот Трихтера, но у того зубы были судорожно сжаты. Все присутствующие уже обратились с поздравлениями к Дормагену.— О, человеческая воля, неужели ты осмелишься противиться мне! — пробормотал сквозь зубы Самуил.Он встал, подошел к буфету и взял оттуда нож и воронку. Ножом он разжал зубы Трихтера, вдвинул между ними воронку и преспокойно начал лить в нее киршвассер, который мало-помалу проникал в глотку неподвижного фукса. Трихтер лежал и, даже не открывая глаз, давал проделать над собой эту операцию. Зрители склонились над ним и с тревогой всматривались в него. Видно было, что он двигает губами, но без всякого успеха, никакого звука из них не исходило.— Пока он не заговорит, дело останется все в том же положении! — воскликнул Дормаген.— Я думаю, что от этого трупа едва ли удастся добиться слова, — сказал Юлиус, покачав головой.Самуил взглянул на них, вынул из кармана крошечную скляночку и с большой осторожностью выпустил из нее одну каплю в рот Трихтера. Не успел он отодвинуть руку, как Трихтер, словно сквозь него пропустили электрический ток, внезапно выпрямился, вскочил на ноги, чихнул, протянул руку к Фрессвансту и выкрикнул ему слово, которое в лексиконе студентов было гораздо значительнее и обиднее негодяя, подлеца и убийцы:— Дурак!Кругом раздалось общее восклицание удивления и восхищения.— Это неправильно, это незаконная уловка! — вскричал взбешенный Дормаген.— Почему же? — спросил Самуил, хмуря брови.— Можно брызгать водой в лицо состязающихся, можно их встряхивать, можно заставлять их насильно пить. Но нельзя употреблять какие-то неведомые волшебные снадобья.— Позвольте, — возразил Самуил. — Дуэль на напитках, очевидно, допускает употребление всего, что только можно пить.— Это правда, это правда! — раздалось вокруг.— Но что это за снадобье? — спросил Дормаген.— Очень простая жидкость, которую я предоставляю в твое распоряжение. Я прибавил одну каплю этой жидкости к бутылке киршвассера, которую должен был проглотить Трихтер, для того, чтобы одержать верх. А ты влей две капли Фрессвансту, и он у тебя заговорит.— Хорошо, давай, — сказал Дормаген.— Вот тебе скляночка. Только я должен тебя предупредить. Это вещество далеко не безопасно, и если твой фукс примет две капли, то навряд ли он останется жив. Я дал своему одну каплю, и то не вполне за него спокоен.Невольная дрожь проняла слушателей от этих слов.— И еще предупреждаю тебя, — продолжал Самуил, — что если ты прибегнешь к этой крайности, то знай, что я не оставлю за тобой последнего слова. Самуил Гельб не должен быть побежден. Я не поколеблюсь пожертвовать Трихтером и дам ему три капли.Все это было сказано с жестким хладнокровием и, несмотря на страх, внушаемый Самуилом, вызвало громкий ропот. Юлиус чувствовал, что у него выступил холодный пот по всему телу.Отто Дормаген почерпнул мужество в общем негодовании, сделал шаг к Самуилу и, смотря ему прямо в лицо, проговорил:— Язык наш беден и вынуждает меня выразить свою мысль только вот в каких слабых словах: Самуил Гельб, ты презренный и подлый человек.Всех проняла невольная дрожь, и все со страхом ждали, что ответит Самуил на эту дерзость. Глаза студенческого короля метнули молнию, его рука сделала судорожное движение, но это было минутное волнение. Он сейчас же овладел собой, и его ответ был произнесен самым спокойным голосом. Только его спокойствие было еще ужаснее, чем его гнев.— Мы будем биться немедленно, — сказал он. — Дитрих, ты будешь моим секундантом. Пусть наши секунданты и наши друзья устроят все как следует, чтобы для нас все было готово, когда мы придем на Кейзерштуль. Надо расставить по дороге разведчиков, а то полиция испортит нам все дело. Слухи о дуэли Риттера с Гермелинфельдом уже, наверное, дошли до нее. Надо позаботиться, чтобы нам никто не мог помешать. Клянусь дьяволом, я затеваю эту дуэль не для забавы, ручаюсь вам в том! Мне в первый раз нанесено оскорбление, оно же и будет последним. Друзья мои, я обещаю вам такую дуэль, о которой будут говорить камни на мостовой. Идите же!В этих словах Самуил высказал себя истым студенческим королем. Он говорил решительно, властно, и те, кому он говорил, молча кланялись ему и повиновались. Он выпускал студентов на улицу небольшими группами, через некоторые промежутки времени, и указывал им, в какую сторону идти, чтобы по возможности не возбуждать никаких подозрений. Даже сам Дормаген стоял и ждал его распоряжений.Самуил сказал Юлиусу:— Иди, я догоню тебя у акаций. У тебя секундант есть?— Да, Левальд.— Ну хорошо. Иди же.Юлиус вышел из кабинета, но не тотчас вышел из трактира. Говорить ли нам, что он сделал? Он вошел в отдельный кабинет, запер дверь на ключ, вынул из своего портфеля засохший цветок, поцеловал его, потом осторожно вложил его в шелковую подушечку, которую купил у Шарлотты, надел подушечку себе на шею и спрятал эти мощи у себя под одеждой. Покончив с этой ребяческой шуткой, он улыбнулся и после этого вышел из трактира.Между тем Самуил, когда он, наконец, остался в синей комнате один с двумя замертво валявшимися пьяницами, наклонился над Трихтером и пощупал его лоб рукой. Трихтер вздохнул. — Хорошо, — сказал Самуил. К этому он добавил: — Этот Дормаген! Он так и бросил своего фукса, забыл о нем. А парень лихо отличился. Ну, ничего, это хороший знак.Он кликнул человека и, указывая ему на двух пьяниц, распорядился:— Отнесите их в Мертвецкую.Мертвецкая — это не что иное, как каморка, набитая соломой, куда вытаскивают пьяниц, упившихся до полного бесчувствия.После этого Самуил последним вышел из трактира и, беззаботно посвистывая, направился к Кейзерштулю.