Глава 8. Самуил почти удивлен

Настала полночь, когда в германских, даже университетских городах все и вся уже давно погружено в сон. Во всем Гейдельберге только и бодрствовал один коммерш фуксов.Самуил направился к набережной, идя по самым пустынным улицам и по временам оборачиваясь посмотреть, не идет ли за ним кто-нибудь. Так он добрался до берега Неккара и некоторое время шел вдоль реки, потом круто повернул вправо и направился к скатам горы, на которой находятся развалины гейдельбергского замка.На первом уступе этой гигантской лестницы какой-то человек выступил из-под деревьев и подошел к Самуилу. Куда идете? — спросил он.— Иду на высоту, где приближаются к богу, — ответил Самуил, пользуясь установленной формулой.— Проходите.Самуил продолжал подъем на гору и скоро дошел до развалин замка. Здесь другой страж остановил его.— Что вы делаете здесь в такой поздний час? — спросил он.— Я делаю... — начал Самуил. Но тут ему пришла в голову блажь пошкольничать. — Вы хотите знать, что я здесь делаю в этот поздний час? — спокойно продолжал он. — Ничего не делаю, просто прогуливаюсь.Дозорный вздрогнул. Потом им овладело раздражение, он крепко стукнул по стене железной тростью и сказал:— Ступайте-ка домой, вот что я вам посоветую. Тут теперь не время и не место гулять.Самуил пожал плечами.— Я желаю полюбоваться развалинами при лунном свете. А вы кто такой и с какой стати задумали мне в этом препятствовать?— Я сторож при старом замке. Мне приказано никого не пускать сюда после десяти часов вечера.— Это относится к филистерам, — сказал Самуил, — а я — студент.И он хотел устранить с дороги сторожа.— Ни шагу вперед, если вам дорога жизнь! — вскричал страж, кладя руку на грудь.Самуилу показалось, что он вынул из-за пазухи нож. В то же время пять или шесть других стражей, предупрежденных стуком железной палки, молча подошли и схоронились в кустах.— О, извините, пожалуйста, — сказал тогда со смехом Самуил. — Вы, вероятно, тот самый, кому я должен ответить: я делаю дела за тех, которые спят.Дозорный с облегчением вздохнул и спрятал свой нож. Остальные отошли в сторону.— Вовремя вы хватились, друг мой, — сказал дозорный.— Еще секунда, и вы были бы мертвы.— Ну, положим, я попытался бы еще и защищаться. Во всяком случае, не могу не поздравить вас. Я вижу, что мы находимся под бдительной защитой.— Как бы ни было, приятель, а вы человек уж чересчур смелый, коли решаетесь играть с такими вещами.— Я еще и не с такими вещами игрывал.Он прошел во двор. Луна ярко освещала стены древнего замка Фридриха IV и Оттона-Генриха. Это было великолепное зрелище. При свете луны ясно выступали скульптурные украшения стен, статуи курфюрстов, императоров, божеств и чудовищ. Но Самуилу не было охоты любоваться этими украшениями. Он ограничился тем, что мимоходом бросил какое-то сальное замечание по поводу Венеры, да протянул руку с вызывающим жестом к статуе Карла Великого. Он прошел вправо, и здесь его остановил третий дозорный новым окликом:— Кто вы?— Один из тех, кто карает карающих.— Идите за мной, — сказал дозорный.Самуил пошел за ним сквозь кустарник и мусор, то и дело наталкиваясь ногами на крупные камни, скрытые в густой траве. Когда он прошел через эти огромные развалины великого дворца, попирая ногами остатки тех потолков, которые некогда высились над головами королей, его провожатый остановился, отпер низкую дверь и показал ему на какую-то яму в земле.— Спуститесь туда и стойте спокойно, пока за вами не придут.Он запер дверь. Самуил начал спускаться вниз по тропинке среди полнейшего мрака. Потом спуск прекратился. Самуил вступил в какое-то пространство, вроде глубокого погреба и, прежде чем его глаза успели что-нибудь различить, он почувствовал прикосновение чьей-то руки к своей, и в то же время голос Юлиуса сказал ему:— Ты опоздал. Они уже открыли заседание. Будем слушать и смотреть.Самуил мало-помалу освоился с темнотой и через несколько минут различил перед собой что-то вроде комнаты, ограниченной неровностями почвы и кустарниками, а посреди этого пространства — человеческие фигуры. На обломках гранита и песчаника на повалившихся статуях заседало семь человек в масках: трое — направо, трое — налево, а седьмой — в середине, повыше других. Луч месяца, прорывавшийся сквозь Расселину в камне, освещал этот таинственный конклав.— Введите двух ратоборцев, — сказал один из семи.Тот, кто это сказал, не был тем, кто, по-видимому, председательствовал. Этот последний сидел молча и неподвижно.Самуил хотел было двинуться вперед. Но в это время выступили на сцену двое молодых людей, которых вел третий. Самуил и Юлиус узнали в них двух своих университетских товарищей. Тот, кто велел их ввести, обратился к ним с вопросами.— Вас зовут Отто Дормаген? — сказал он одному из них — Да.— А вас Франц Риттер? — Да.— Вы оба принадлежите к Тугендбунду? — Да.— Как члены союза, вы помните, что обязаны безусловно повиноваться?— Мы помним это.— Вы оба из гейдельбергского университета, и оба корпоранты. Вы должны знать двух ваших товарищей, Самуила Гельба и Юлиуса Гермелинфельда?Самуил и Юлиус молча переглянулись в своем углу.— Знаем, — ответили студенты.— Вы оба славитесь как искусные бойцы на шпагах, и вам всегда везло во время ваших студенческих дуэлей.— Это правда.— Так вот приказ. Не далее, как завтра, вы вызовете на дуэль Юлиуса Гермелинфельда и Самуила Гельба, под каким бы то ни было предлогом.Самуил наклонился к Юлиусу и шепнул ему:— Эта сцена не лишена оригинальности. Только зачем нас заставили при ней присутствовать?— Вы повинуетесь? — спросил замаскированный человек.Отто Дормаген и Франц Риттер молчали и колебались. Потом Отто ответил:— Самуил и Юлиус тоже прекрасно владеют шпагами.— Льстец! — пробормотал Самуил.— Поэтому мы и избрали таких двух бойцов, как вы, — ответил на это голос замаскированного.— Если имеется в виду нанести верный удар, — сказал Франц, — то лучше пустить в дело кинжал, чем шпагу.— Я думаю, — пробормотал Самуил.Замаскированный на это ответил:— Надо, чтобы смерть имела естественное и простое объяснение. Студенческая ссора — самая заурядная вещь и не внушит никаких подозрений.Студенты все еще как будто бы колебались.— Помните, — добавил человек в маске, — что сегодня первое июня, и что через десять дней состоится общее собрание, перед которым мы должны будем испрашивать для вас либо награды, либо наказания.— Я повинуюсь, — сказали один за другим Франц Риттер и Отто Дормаген.— Хорошо. Желаю вам доброго успеха. Вооружитесь мужеством. Можете теперь удалиться.Франц и Отто вышли с тем же самым человеком, который ввел их. Семеро в масках сидели, не говоря ни слова. Через пять минут тот человек вернулся и доложил, что студенты удалились.— Введите двух других ратоборцев, — сказал тот же человек, который раньше говорил от имени семерых. Пристав совещания пошел в ту сторону, где ждали Юлиус и Самуил.— Пойдемте, — сказал он им.Самуил и Юлиус в свою очередь очутились в этой странной зале заседаний перед семью замаскированными.