34. investigation

Что, думаете забыла?

20 июля. Утро в Хиллстоуне.

Было ощущение, будто воздух сгустился — до вязкости, до тупой боли, до того состояния, когда даже вдох даётся усилием. Но это не из-за жары, не из-за духоты. Это просто её тело, всё ещё разбитое, всё ещё гудящее где-то под кожей, внутри костей. Несса не сразу поняла, что проснулась. Сознание будто всплыло — медленно, вязко — из сна, где не было ни боли, ни тревоги, только серое небытие, из которого не хотелось возвращаться.

Первое, что она уловила — не боль, не голос, не движение. А запах.

Такой густой, насыщенный, будто кто-то разлил кофе прямо у неё под носом. Не просто кофе. Горький, крепкий, с терпкой нотой. Такой, что даже дыхание от него становится тяжёлым, и на языке появляется горечь, словно она уже отпила, хотя не притрагивалась.

– Что за... — мысленно пробурчала она, не открывая глаз.

Кофе. В их комнате. КОФЕ. Они ведь не пьют его. Ни Лили, ни Эл, ни она. У них были напитки, сигареты, чай — но кофе? Ей казалось, даже слово это здесь не произносили. В столовке его не дают. Это ведь не привилегия, это... потенциальный спусковой. Тут таких не поят. И всё же запах стоял отчётливо, как будто кто-то прямо сейчас нёс чашку мимо её лица.

Пальцы Нессы чуть шевельнулись. Потом она осторожно потянулась, но мышцы тут же отозвались тупой, тянущей болью. Рёбра, спина, плечи — всё отзывалось глухим эхом. Она прошипела, стиснула зубы, попыталась подняться — и снова села обратно. Её обдало холодом, потом жаром. Как будто по телу пробежала волна — не воды, нет. Крови. Вспышка памяти — удары, всплески, её собственное дыхание, крик, которого не было, и... тишина после.

Потом — звук. Шорох. Ритмичный, привычный... как будто кто-то заправлял кровать.

Несса, сжав зубы, резко открыла глаза — и уткнулась в рыжую спину. Прямые, густые волосы спадали чуть ниже лопаток, тёмно-рыжие, живые, блестящие. Девочка стояла у бывшей кровати Теи и аккуратно расправляла простыню, словно была у себя дома.

Несса выругалась сквозь зубы — не громко, но достаточно, чтобы заставить ту вздрогнуть и обернуться.

— Твою мать... — Несса резко поднялась, но снова застонала — в спине стрельнуло. — Ты кто такая?!

Та — рыжая — повернулась. Карие глаза, веснушки, лёгкая улыбка, будто её вообще не смутил окрик.

— Утречко. Прости, не хотела тебя разбудить. Меня сегодня переселили. Сказали, можно до подъёма.

— До подъёма?! — Несса хрипло выдохнула. — Да на кой хрен... Кто тебя сюда пустил?

— Ричмонд. Сам. Ну, куратор. Он сказал, что сюда можно. Сюда ж, вроде как, место освободилось? — Рыжая смотрела спокойно, не опуская глаз.

Несса прищурилась. Её злила сама постановка — ни спросили, ни предупредили. Просто вселили. И вот эта хуйня с кофе. И, блядь, рыжая стоит, улыбается, будто они лучшие подруги.

— Ты... кофейный убийца, да? — процедила Несса, схватившись за висок. — Что за хрень ты притащила? У нас тут чёрный список, мать твою. Кофе в него входит.

— Мой ритуал, — та пожала плечами. — Без кофе — не я.

Громыхнуло что-то у двери. Лили поднялась резко, дёрнула простыню, посмотрела с прищуром. Эл — медленно, неуверенно, с её привычной задумчивой мимикой. Несса, как и предсказывала, своим криком подняла всех.

— Блядь... — выдохнула Лили, — кто это?

— Новенькая, — снова безмятежно сообщила рыжая. — Я теперь с вами.

— Ага. Прекрасно, — Лили провела рукой по лицу. — Я жопой чувствовала, блядь. Вот прям... проснусь, думаю: кто-то вселится, точно.

Несса уже стояла — в полусогнутом положении, поддерживая себя за бок. Каждое движение было как сквозь бетон. Но, сжав зубы, она подошла к умывальнику. Холодная вода немного сбила жар с лица, но боль не отступила. Там, в зеркале — синяк под глазом, тень на щеке, губа всё ещё треснута. Она коснулась — зашипела.

— Лоу... — хрипло сказала она, — одолжишь косметику? Всё. Что перекрывает.

— Конечно. Ща. — Лили уже рылась в коробке. — Ты чего, думаешь, тебя никто не разглядит?

— Ну... надеюсь. — Несса посмотрела мельком на рыжую. — Пока ещё не разглядела, кто это, блядь.

Рыжая отозвалась с улыбкой:

— Хейли. Хейли Хармон. Из Чикаго. Но это потом. Сначала — примите, что я теперь с вами. Не волнуйтесь. Не мешаюсь. Просто жила с такими скучными чмошницами, что когда Ричмонд предложил 17А — я согласилась не раздумывая.

Лили посмотрела на неё с прищуром:— А ты в курсе, что мы не любим, когда вваливаются без стука?

— Ну, зато я умею делать кофе и не свихнусь от одной выкуренной сигареты. Думаю, у нас будет весело.

Несса на это ничего не ответила. Она аккуратно размазывала тональник по щеке, а внутри всё ещё гудело. Боль была настоящей. Словно она отравила её изнутри. Но ещё больше колола мысль о Карле. О том взгляде, который он бросил вчера — наполненном всем, что язык скрывал. И даже если сегодня всё покрыть слоем макияжа — всё равно это останется. Как след.

Солнце уже заползло сквозь мутное стекло столовой, когда они вошли — почти одновременно, но не вместе. Лили чуть впереди, с расстёгнутой курткой и привычно дерзкой осанкой, Несса — медленно, будто ноги не слушались, будто каждое движение отдавалось эхом где-то внутри, под кожей, в синяках, в плоти. Эл шла сбоку, молча, с утренней тенью под глазами, и рядом, легко ступая, уже примешалась Хейли. Рыжая выделялась, даже если бы молчала. Но она не молчала — говорила что-то Лили, та кивала, усмехалась, но в уголке губ всё равно дрожало что-то, не до конца растворившееся с вчерашнего дня.

В столовой пахло кашей, порошковыми яйцами, сгоревшим хлебом и чем-то тёплым, липким — раздражающе привычным. Люди сидели группами. Кто-то уже жевал, кто-то ковырялся в еде, кто-то ссутулившись, дремал над подносом. Несса прищурилась, скользя взглядом по залу. И, конечно, сразу увидела их.

Карл. Луис. Они сидели как всегда — рядом, но будто отстранённо. Луис усмехнулся, когда заметил девочек. Его улыбка была тёплой, наглой, почти домашней. Лили чуть отвела глаза, но уголки губ выдали её. Переглянулись. Не прикасаясь. Не называя вещей своими именами. Но воздух между ними дрожал.

Карл сидел, как будто не видел её, но когда Несса наконец поймала его взгляд — он уже смотрел. Никакой улыбки. Только кивок. Простой, резкий, сухой. И она кивнула в ответ. Ни грамма лишнего. Ни единого сигнала — и всё же под кожей вспыхнуло. Как будто этот кивок сказал всё, что он не мог позволить себе сказать здесь. Сейчас. При всех.

За завтраком Несса почти не ела. Горло сжалось. Каша была сухая, ложка дрожала в пальцах, но главное — боль. Её тело, словно поддельное, деревянное, словно чужое. В спине что-то кололо, с каждым наклоном казалось, будто ребра трещат. Она старалась держать ровную спину. Лицо. Спокойствие.

Тея смеялась громко. Где-то рядом, через два стола. Несса слышала каждое слово — даже не стараясь. Смеялась и смотрела. Взглядом скользила, насмешливо, цепко, как ножом по стеклу. Подружка её тоже что-то хихикала. Несса не поворачивалась, но чувствовала — на ней глаза.

После столовой пошли на работы. Кто-то таскал ящики, кто-то мыл окна корпуса. Несса, Лили, Эл — вместе, щёлкнули списки, выдали инструменты. Несса работала молча. Зубы стиснуты. Болело всё. Но руки держались, ноги стояли. Она красилась утром, как могла, при помощи Лили. Замазала. Убрала. Стерла все следы. Немного помогло.

Затем психологическая сессия. Было вяло. Куратор мямлил что-то про доверие, про осознание, про исправление. Несса слушала, как сквозь вату. Лили сжала руку под столом, кратко. Эл ничего не говорила. А Хейли смотрела с лёгкой полуулыбкой, держа руки за спиной — как будто заранее знала, что вся эта "сессия" ничего не стоит.

После — короткий отдых. Небо расплылось в светлом золоте, было жарко, и всё же Нессе было зябко. Она стояла у стены, будто отдыхала. Смотрела в сторону деревьев. Лили ушла с Хейли — что-то там показывала ей, рассказывала. Эл сидела где-то в тени. И тогда он появился. Просто встал в отдалении. Глазами — в её сторону. Не махнул. Не крикнул. Просто взгляд. Кивок. Едва заметный.

Она поняла сразу. И пошла.

Каждый шаг — через себя. Через боль. Она не хромала, нет. Просто шла чуть медленнее. Прямо. Ровно. Внутри всё сжималось. Прикусывала щёку изнутри. Плечи ровные, лицо спокойное.Они дошли до курилки почти молча. За забором — лес. Трава. Пыль. Табачный запах. Здесь почти не было камер.Он достал сигарету. Она — тоже. Закурили.

— Ну чё, — выдохнул он, не глядя, — замазываешь.

Она кивнула, глядя вперёд.

— Держишься?

— Ага.

— И всё?

Она помолчала. Вдох. Выдох.

— Всё.

Карл цокнул языком, затянулся. Перевел взгляд на Нессу. И смотрел. Долго, неотрывно, пару минут. И все же заговорил.

— Не скажешь, кто?

Она молчала.

— Несса, — сказал он медленно. — Ну ты издеваешься?

Она посмотрела на него, и в глазах было что-то тяжёлое, медное. Усталое.

— Разберусь.

— Ага, сама. Конечно.

Он фыркнул, убрал сигарету, затушил.

— Ты, блядь, героиня, ясно. Сильная, неприступная. Но, если чё, тебя били, не меня.

— Поэтому я и не хочу, чтобы ты что-то делал.

— А ты думаешь, я просто такой... сижу и жду, пока ты мне разрешишь? — он усмехнулся. Горько. — Смешная.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хочу, чтоб ты знала. Я всё равно это не оставлю.

Они замолчали. Несса опустила глаза. Сигарета трепетала в пальцах — не от ветра. Её ладони всё ещё не отошли от утреннего озноба и той боли, что будто сидела под кожей, в каждом нерве. Она втянула дым глубоко, сдавленно, как будто это хоть немного выпрямит её изнутри.

Карл посмотрел на неё, потом на пепел, медленно осыпающийся с края сигареты, и негромко, будто вскользь, сказал:

— Че за рыжая с вами?

Несса не сразу ответила. Сделала ещё одну затяжку, пока дым не резанул горло, и только тогда выдохнула, хрипло, ровно:

— С утра подселили. Хейли зовут.

Карл кивнул, не глядя на неё, с выражением, которое можно было принять за безразличие, если бы не заметное, почти нервное движение челюсти.

— Рыжая-рыжая. Сразу видно — с характером.

— Ну... вроде нормальная. Болтливая, уверенная. Типа как Лили, но по-своему.

Он повернул голову, медленно, будто всё в нём сопротивлялось этому движению. И уставился. Внимательно. В упор. В затылок, в висок, в щёку — пока она не выдержала и не подняла взгляд.

Их глаза встретились — в коротком, плотном, почти невыносимом взгляде, в котором не было ничего ни мягкого, ни спокойного. Только то, что копилось. С первого дня. С вчерашнего вечера. С момента, как она не сказала. С момента, как он увидел кровь, но не услышал имени.

— Слушай, — начал он глухо, с каким-то чуть сорванным тоном, и голос у него был не такой, каким он говорил с другими. Говорил так, будто остался кто-то только один. — Ты там... держись, ладно?

Она не ответила сразу. Просто смотрела, вдыхала, медленно выдыхала, чувствуя, как от дыма першит в горле и как сигарета всё ещё дрожит между пальцев. И только потом — чуть заметно, будто бы нехотя, кивнула. Один раз. Без слов. Без усмешки. Без привычной колкости на губах.

Он смотрел ещё пару секунд, как будто ждал чего-то другого. Как будто хотел, чтобы она передумала. Сказала. Назвала. Дала ему повод. Но она молчала.

И тогда он только кивнул в ответ. Отвернулся. И больше не сказал ни слова.

А внутри у неё — в груди, под рёбрами, в солнечном сплетении — будто бы кто-то сжал что-то живое, скрутив в узел. Так, что не дышать. Так, что захотелось сказать. Но — не сказала.

***

Аудитория, в которую их загнали, пахла пылью и влажной тряпкой — как будто кто-то пытался стереть время с этих парт, но только размазал его по углам. Лампы на потолке жужжали, как комары в ночь после грозы. Несса опустилась на край стула, стараясь не морщиться от боли, но в животе будто кто-то поставил раскалённый камень. Спина ныла, плечи оттягивало вниз, и каждое движение отдавало рвущимся, тупым эхом под рёбра.

Справа подсел Карл — не сразу, не нарочито, просто сел. Ближе всех. Он ничего не сказал. Только скользнул по ней взглядом — быстрым, как искра от зажигалки, которую прикуриваешь, чтобы не смотреть человеку в глаза.

Слева — Тея. С ухмылкой. Ногти крашеные, голос, как нож по глянцевой бумаге.

— Кто бы мог подумать, Холл, — протянула она так, будто её греет сама ситуация. — Ты и биология. Твоя мама в обмороке, наверное.

Несса не повернулась. Не дернулась. Только провела языком по внутренней стороне щеки, нащупывая место, где была маленькая трещинка — от того, как сжимала зубы ночью.

— Тея, рот закрой, — негромко бросил Карл, даже не оборачиваясь.

Тея усмехнулась, чуть громче. Показательно.

Преподаватель — мужик лет сорока, с мешками под глазами, как у тех, кто давно смирился с тем, где работает, — вошёл, как привидение. Без особого вступления начал говорить что-то про эволюцию, про отбор, про то, как слабые вымирают. Было бы смешно, если бы не так в тему.

Несса слушала через боль, будто всё происходящее — сквозь стекло. Она ловила фразы, как комки снега — не руками, лбом. «Функция органов дыхания у амфибий», «вопрос будет в тесте», «сдача по группам». Тея на каком-то моменте тихо захихикала, бросив короткий взгляд на её перевязанный локоть.

Карл сидел рядом, немного сдвинут вбок, его колено почти касалось её. Он время от времени листал лист с заданием, вздыхал — не громко, но с тем типичным для него раздражением, когда он делает вид, что ему всё пофиг, хотя на деле — в голове буря.

— Ты чертишь? — спросил он, склонившись ближе. Голос был хрипловатым от сигарет. Он показал ей на схему дыхательной системы лягушки.

Несса чуть дернула плечом — и поморщилась.

— Давай я.

Она молча передала ему ручку. Он принял её, не глядя на неё, и начал быстро чертить. Её дыхание стало чуть глубже. Не легче — просто... чуть более настоящим.

А Тея фыркнула.

— Какая забота, — ядовито сказала она. — Трогательно.

Карл не поднял головы.

— Если хочешь, чтобы я тебе потом линейкой по ебалу провёл — продолжай.

Кто-то тихо усмехнулся с задней парты. Тея замолчала. Но от неё несло этим напряжением — как от грозы, которая пока только собирается, но уже стягивает воздух.

Несса сидела, не двигаясь. Глаза щипало от тусклого света. Сердце било глухо, ровно, тяжело. Но в этом — в этом было странное ощущение: будто, несмотря на всю эту дрянь, несмотря на эту боль, она по-прежнему тут. Не сломалась. Не дала.

И Карл был рядом.

Несса не смотрела на него, но ощущала: его рука всё ещё лежит на листе, на том же листе, где теперь их почерки переплетались. Это ничего не значило. И значило всё.

Сегодня утром, после всех рутин — зарядки, сессии с психологом, проверки на соблюдение дисциплины и очередной «мотивационной» лекции от куратора — их построили в актовом зале. Майлз Хокинс, с неизменной жёсткой ухмылкой, вышел на сцену и заговорил:

— До конца смены осталось чуть больше месяца. Вы вернётесь в школы. Кто-то — в выпускной класс. Кто-то — в новый. И мы, как учреждение, обязаны подготовить вас к возвращению в учебный процесс. Поэтому с сегодняшнего дня у вас вводятся дополнительные занятия по двум, или более, предметам, в зависимости от ваших знаний. Вы показали наиболее слабые результаты. Тесты, которые вы написали сегодня, были не просто для отчётности. Они показали: вы отстали. Кто-то — на год, кто-то — на три. Мы разделили вас на группы. Расписание будет выдано как только вы покинете этот зал. Пропуски не допускаются. Всем всё ясно?

И всем было всё ясно.

Нессе достались биология и геометрия. «Неплохо», — сказала себе она, хотя в груди что-то осело, как свинец. Не потому что предметы тяжёлые — плевать. Потому что геометрия — вместе с Тэй. И биология — тоже.

Карл попал в биологию вместе с ней. У него, как она мельком слышала, ещё была история, с Луисом, вроде. А Лили и Эл — каждая в другой группе, с другими предметами. Так что в классе, полном полузнакомых и слишком громких голосов, из всех «своих» остались только Карл... и Тея.

Тея, которая сидела теперь через одну парту и продолжала втаптывать ногтем в деревянную крышку какие-то чёрточки, как будто так стирала чужое существование.

— Слушай, а может, вам еще на друг друга сесть? — вскинула брови Тея, повернувшись чуть вбок. Голос сладкий, с нажимом. — А то как-то... тянет же вас друг к другу.

Карл медленно повернул голову.

— Тебе, походу, скучно совсем, раз языком чесать начала.

— Ну вот опять, — с театральной досадой сказала Тея. — У Холл что, рта нет? Или ты теперь её пресс-секретарь?

Несса повернулась, наконец.

— А тебя, блядь, никто не спрашивал, — отозвалась она глухо. Голос не дрогнул. Ей самой даже стало легче от этого. — Делай схему и заткнись.

Тея усмехнулась, качнула ногой. На секунду — молчание. Потом она нагнулась к тетради, как будто всё это было ей неинтересно, как будто слова Нессы отлетели, как мушка от стекла. Но только она прикусила губу. Несса заметила.

Они вернулись к схеме. Несса чуть склонилась ближе к листу — больше чтобы скрыть себя от её взгляда, чем для точности.

Карл вздохнул, тихо:

— Думаешь, зацепило?

— Да насрать, — буркнула она.

И она почти поверила себе.

Всё, что касалось этой новой «школьной» системы, раздражало. Но больше всего — не факт самих занятий. А то, как легко и без предупреждения снова втянули их в подчинение. Как будто свобода в лагере и не начиналась. Как будто всё это время они просто ждали нового способа быть оценёнными, взвешенными, исправленными.

И хуже всего было то, что они даже не могли протестовать. Просто пошли. Просто сели. Просто пишут. Просто молчат.

И делают вид, что всё в порядке.

Наказание.

Жара после обеда была почти абсурдной. Сухая, вялая, душная — как будто сама земля дышала сквозь зубы. Воздух будто стоял. Даже птицы в лесу, казалось, заткнулись. Никто не шевелился без крайней необходимости. Кроме тех, кому не повезло.

Трое девчонок — Эл, Лили и Несса — стояли у складского сарая, куда их отправили для очередной бессмысленной «отработки». Потные майки прилипали к лопаткам, волосы — к вискам. У Нессы под рёбрами всё горело: мышцы ныли, как будто внутри кто-то медленно вращал ржавый нож. Но она, как и всегда, держала лицо. Даже когда просто вставала на ноги — будто не было у неё ни синяков, ни обиды, ни усталости.

Карл с Луисом появились будто невзначай. Сначала — вдалеке, затем ближе, и вот они уже рядом. Без видимой причины, без инструментов, с ленивыми рожами. У Луиса в руках — какая-то бумага, будто он сюда с поручением.

— Серьёзно? — первой сорвалась Лили, расправляя плечи. — Вы чё, блядь, совсем ебанулись?

– Спасибо за комплимент. – Бросил Луис с улыбкой, подойдя и приобняв Лили.

— Что хоть натворили? — спросила Эл, отряхивая руки от пыли.

— Ничего особенного, — Карл оглянулся, убедившись, что поблизости нет никого строго настроенного. — Вмазали одному козлу. Очень заслуженно, между прочим. Правда, немного при свидетелях.

— Совсем немного, — добавил Луис. — Ну, человек пять. Шесть.

— Десять, — поправил Карл с усмешкой. — Ну, и одного из «любимчиков».

— А, ну тогда понятно, — Лили кивнула. — Вам ещё спасибо должны сказать.

— Не будем скрывать, — Луис пожал плечами. — Мы специально.

— Ага, — добавил Карл, глядя на Нессу, не отрываясь. — Держать вас тут одних — не по кайфу.

Солнце жарило с такой силой, что асфальт под ногами казался подогретым. В таких условиях работать было бы пыткой даже без побоев. А с ними — просто ад. Но Карл приблизился к Нессе и, почти не двигая губами, сказал:

— Сегодня Ричмонд и Чарлтон на дежурстве. Вообще всем похер. Я узнал. Можешь даже не напрягаться.

Несса молча смотрела на него, потом кивнула — коротко, почти незаметно. Он понял. Она просто медленно опустилась рядом с ящиком поджав к себе ноги. Она отсидит этот час. И не издаст ни одного стона.

Отлынивали все — каждый по-своему. Луис лег прямо на перевёрнутую крышку ящика, подперев шею рукой. Эл отошла за угол и притворялась занятой инструментами. Лили возилась с тряпками, но больше пинала пыль. Было лениво, жарко, бессмысленно. Но как-то... даже по-своему спокойно.

К концу часа над ними пролетела птица, и по ней все поняли — пора.

Они начали расходиться. Несса еле встала, тихо шипя от боли. Эл подала ей руку. Лили что-то сказала про воду. Луис уже отваливал в сторону корпуса. Но Карл задержался. Ждал. Потом, когда все начали расходиться, он быстро догнал Лили и легко тронул её за плечо.

— Эй. Подожди.

Она обернулась. Нахмурилась.— Чё?

— Кто это сделал?

— Что?

— С Нессой. Кто её блядь так приложил?

— Она тебе не сказала? – Лили моргнула. Удивлённо.

— Сказала, что сама разберётся. — Он помолчал. — Строит из себя непробиваемую. Типа не нужна помощь. Типа держит лицо. А по факту — ни хрена. Мы ж не слепые.

Лили чуть опустила глаза.

— Она такая. Если уж решила молчать — значит, молчать до конца. Даже если ноги переломаны.

Лили вздохнула. Посмотрела на него внимательно. Потом — выдохнула и, как будто сбрасывая с плеч что-то тяжёлое, сказала:

— Тея. Со своими соседками и еще какой-то девкой. Зажали в какой-то пристройке и отпиздили. Говорили че то про что она слухи гоняет, что парня отбила, херню вообщем. В подробности не вдавалась. Несса сказала, что не причем. Не лезла к ней. Но я и не думаю, что она нужна была ей.

Карл сжал челюсть. Не ответил сразу. Просто кивнул.

— Понял.

— Только... — Лили снова подняла взгляд. — Не делай глупостей, ладно?

— Не обещаю, — сказал он спокойно. — Но спасибо.

И ушёл. Солнце било в затылок. Воздух дрожал. Всё внутри — тоже.

В столовой было душно. Невыносимо душно. Воздух стоял густой, как заварка, будто кто-то разлил литры пота, тревоги и непроговорённых слов, размешал и запер все двери.

Несса сидела на обычном месте — у окна, спиной к остальной столовой. Напротив Лили, чуть поодаль Эл. За окном — сгущающиеся сумерки, липкий воздух и туман над озером, всё как всегда. Но внутри было не как всегда. Ни у кого из них не было аппетита. Лили ковырялась в картошке, будто пыталась найти под ней ответы. Эл вообще не притронулась к еде, только крутила вилку в пальцах.

Несса молчала. Боль была в каждом движении. Сидеть — больно, поднимать локоть — больно, дышать глубоко — тоже. Рёбра тянули. Колени ныли. Слева на шее пульсировала ссадина, в которой, казалось, поселился отдельный маленький ад. Под глазами — синяки, перекрытые толстым слоем тоналки.

Сегодня был день боли. Сегодня был день, когда она просто хотела — просто — чтобы никто не трогал её. Никто не смотрел на неё, никто не говорил. И всё же, ей пришлось игнорировать свои желания и молча делать вид, что все хорошо.Она смотрела прямо.

Но кто-то другой не мог смотреть прямо вперёд.

Тея сидела через три стола. Несса заметила её сразу. Было невозможно не заметить. Потому что её поведение... было неестественным.Слишком ровная спина. Слишком быстрый смех. Слишком резкие взгляды, которые ни разу не коснулись стола 17А.

Раньше Тея косилась — исподлобья, с усмешкой. Иногда с презрением. Иногда с пустой бравадой. Сегодня — ничего. Только смех, который звучал, как фальшивый аккорд. Слишком звонко. Слишком резко. Он обрывался на полуслове, когда кто-то из подружек что-то отвечал. Она постоянно двигала ногой под столом — бесконечно, как заведённый маятник. Держала вилку так, будто это не столовый прибор, а оружие. Краем глаза Несса видела, как Тея уронила стакан с компотом. Дёрнулась резко, рука дрогнула. Подружка рядом что-то прошептала — Тея кивнула и вытерла пятно салфеткой, всё ещё не глядя на Нессу. Вообще. Ни разу.

В обед она была такой же странной, но вечером — что-то стало иначе.

Ужин прошёл быстро. Слишком быстро. Как будто время подгоняло их к кульминации.

Позже.

Комната была полна усталости и тишины. Лили сидела у зеркала, смывала тушь. Эл — на своей кровати, листала книгу, хотя, по глазам было видно, что она не читает. Несса надела худи — мягкую, чёрную, с капюшоном — и осторожно заправила волосы внутрь.

— Я пойду прогуляюсь немного, — сказала она, не глядя.

Лили повернулась к ней:— Уверенна?

Несса кивнула.— Просто воздух. И покурю. Вернусь до отбоя. Обещаю.

Она не собиралась никого искать. Просто — тишина. Немного дыма. Ночь.

На улице было прохладно. Легче. Воздух скользил по коже, будто успокаивающая рука. Несса прошла мимо корпуса — всё как всегда, несколько окон светились, кто-то громко ржал где-то за домами. В лесу щёлкала какая-то птица.

И тут... шаги. Смех.Задушенный. Резкий. Напряжённый.Она подняла глаза — и замерла.На тропинке, идущей от другого корпуса, в сторону центральной аллеи, шли они. Четыре девчонки. Тея. Её три подружки. Их вид... был шоком.

У одной — футболка разорвана на плече. У другой — колено в пыли, кровь сквозь джинсы. У третьей лицо было расцарапано. У самой Теи — грязь на груди, волосы растрёпаны, губа опухшая. И выражение. Вот это выражение. Обиженное. Взбешённое. Напуганное.

И когда их взгляды пересеклись — в глазах Теи вспыхнуло нечто дикое.

Она подлетела. Без слов. Почти бегом.Рука метнулась — и вцепилась в запястье Несс.

— Ай! — коротко рванулось из горла. Боль пронзила по нерву — Тея сжала руку настолько сильно, что Несса едва не выронила сигарету. Ногти впились в кожу — с болью, со злобой, до синяков, до хруста.

— Что, довольна, да?! — почти зашипела Тея, в голосе не было ни капли контроля. — Подстилка, да? Отсосала, чтобы он за тебя вписался, тварь?

— Ты... — Несса охренела. — Ты че несёшь?

Тея качнула головой — глаза налиты слезами, но не от боли — от злости. От унижения. От страха, спрятанного под криком.

— Думаешь, это всё? Думаешь, мы про это забудем? Думаешь, если Карл на тебя залез, мы теперь будем молчать? — её голос поднимался, срывался, в нём дрожала истерика. — Ты у меня ещё попляшешь, мразь. Это — не конец.

— Я... даже не знаю, о чём ты, — выдохнула Несса. Голос дрогнул. От боли. От шока. От охуевания. Она попыталась выдернуть руку — безуспешно.

— Сука! — выплюнула Тея, резко отпуская её. — Всё у тебя в жизни на чужих яйцах держится, да?

Несса смотрела на неё, затаив дыхание. Грудь вздымалась от бешеного сердцебиения. Сердце гудело в ушах, и она слышала только отрывки."— ...получишь своё...""— ...не конец, поняла?""— ...прикрылась им, как шлюха!"

И вот они ушли, оставив её одну. На дорожке.В темноте. С болью в теле. И... бурей внутри.Она стояла так, не двигаясь, секунды три. Может, пять. Потом резко вдохнула, выпрямилась. Она знала, что это он сделал.

Карл.

Он знал. Он понял. Без слов. И он... не простил им. Он сделал это.И сейчас Несса не чувствовала благодарности. И не страха. Она чувствовала бурю.Она развернулась и пошла. Карл где-то здесь.Она его найдёт. Прямо сейчас.

Она не знала, куда именно идёт — но ноги уже сами знали маршрут. Лагерь был тёмный, редкие фонари бросали вырезанные пятна света на тропинки. Шорохи леса, голос за корпусом, чей-то громкий смех у спортплощадки — всё мимо. Всё на фоне. Она искала его.

Она свернула за угол — и почти сразу заметила знакомую фигуру.Чёрная футболка, штаны висят чуть ниже, плечи — расслабленные, будто он не успел почувствовать, что сейчас что-то взорвётся.Карл стоял у лавки, возле спортзала. В зубах сигарета. Спокойный. Он стоял спиной к ней, но что-то почувствовал — может быть, шаги, может быть, просто воздух поменялся. Он обернулся. Встретился с её глазами.

— Ты, блядь, совсем ебнулся?! — выдохнула Несса, не успев сдержаться. Голос дрожал. От бешенства, от того, как сильно её трясло внутри. — Ты чё, ахуел вообще?

Карл моргнул.— Ты о чём вообще?

— Не прикидывайся, блядь, — она почти подошла к нему вплотную. В глазах метались огни — паника, злость, страх, всё вперемешку. — Ты знаешь, о чём я.

— Ты чего такая на взводе? – Карл медленно убрал сигарету, выкинул окурок в сторону.

— Ты... — она выдохнула, как перед ударом. — Я тебе сказала, я сама разберусь, Карл!

Он молчал секунду, потом усмехнулся. Спокойно, беззлобно.— Да я помню, чё ты сказала.

— Тогда какого хуя ты это сделал?! Мне Тея сейчас чуть руку нахуй не оторвала, орала, что я тебя подсасываю, чтобы ты, блядь, за меня впрыгался.

— Я сделал то, что надо было сделать, — коротко сказал он. В голосе — сталь. Не напор, не агрессия, а факт.

— Нет! — резко. — Не надо было. Я не просила. Не просила тебя отмудохать кого-то. Меня это только ещё сильнее в дерьмо загнало.

— Да? — он сделал шаг ближе. Без угрозы. — Я должен был просто смотреть? Типа, ну ладно, пусть её отпиздят, а потом, может, через пару недель она сама с этим разрулится?

— Я сама хотела с этим разобраться.

— Таких, как они, нельзя просто "самой", Несса. Они понимают только в ответ.

Она молчала. Дышала тяжело. Пульс гудел в ушах. Карл смотрел прямо в неё — ни жалости, ни оправданий. Только этот его взгляд, который всегда резал всё до живого.И тишина. Несколько секунд. Только дыхание. И сверчки. Она отвела взгляд.

– Я понимаю, как мерзко звучит, что ты ложишься под кого-то. Как мерзко, когда тебя пиздят в каком-то углу. Когда грызут со всех сторон.

Несса дёрнулась. Хотела что-то сказать. Но он ее перебил.

— Не тупи. Я не идиот. Я не слепой.

Несса посмотрела на него. Внутри всё закручивалось. Она не знала, что сказать. Внутри всё было шумом. Слов больше не было — были чувства, плотные, густые, как дым.

Она стояла, тяжело дыша. Гнев выгорел — как костёр после ливня. Остался дым. И хриплое чувство опустошения, как будто в ней что-то вычерпали ложкой. Слишком много слов, слишком много мыслей, слишком все.Карл тоже молчал. Он смотрел на неё внимательно, спокойно, как будто ждал, пока её шторм сядет.

— Так, значит, ты всё-таки с ней пересеклась, — наконец выдохнул он.

Несса опустила глаза на своё запястье, всё ещё пульсирующее от хватки Теи. Кожа там красная, вдавленные полукруги от ногтей уже начали синеть.

— Ну, как видишь, пересеклась, — сказала тихо, но с иронией. — Прямо лицом к лицу. –Она посмотрела на него. — Хотя, по тону твоего голоса, так понимаю, я не должна была, да?

Карл кивнул коротко.— Не должна.

— Серьёзно? — Несса прищурилась. — То есть, ты прям всё продумал, да?

Он пожал плечами.— Схема была простая. Они получают по заслугам. Ты — не знаешь. Они — понимают. Ты — в безопасности. Без новой атаки. Без новых заброшек, без чужих девок, которых подкупают за деньги, чтобы тебя опять запереть где-то и отпиздить. Всё. Просто. Рабоче.

Несса пару секунд смотрела на него, будто переваривала услышанное.

— То есть ты хотел, чтобы я никогда об этом не узнала?

— Ну типо.

— Пиздец, конечно. – Потом на секунду замолчала и выдала: — И чё вы с ней сделали?

Карл поднял бровь.— Ты серьёзно спрашиваешь?

— Ну я просто хочу знать, что ты с ней сделал.

— Я? — Карл усмехнулся, наклонив голову вбок. — Я вообще нихуя не сделал. Моих рук нигде не было. Я чист.

— Ага, — она кивнула, обняв себя за локти. — То есть, ты придумал всё, от и до, да?

— Придумал.

— Подговорил?

— Подговорил.

— Выбрал где, с кем, во сколько? Следил, чтобы я их не встретила, и при этом, чтобы никто не понял, что это была ты? И при этом — твои руки чисты, да?

Карл кивнул, усмехнувшись.— Удивительно, как работает делегирование, да?

Несса фыркнула. Она уже не злилась. Больше — охреневала от хладнокровия и точности, с которой он это провернул.

— Кого попросил?

Карл посмотрел в сторону. Плечо дёрнулось.— Есть ребята. Кому я когда-то помог. Они не из тех, кто просто мимо проходит, если ты просишь. Особенно если знаешь, как сформулировать.

Несса снова посмотрела на него. И спросила, хмыкнув:— И все ради меня?

Карл чуть замолчал. Потом кивнул. И снова посмотрел ей в глаза. Чуть качнул головой, не отрывая взгляда:— И чё она тебе наговорила?

Несса выдохнула. Сначала просто воздух — потом слова.

— Да хуйни, как обычно, — начала она, устало, будто прогоняя через себя острые осколки. — Что я, типа, пускаю слухи. Про неё, про то, что она, якобы, тут всех трахает и строит из себя бедную обиженную. Что я отбила у неё Карла — «типа, у них там всё почти получилось бы, если бы не я, падаль ебаная, не появилась». – Она чуть улыбнулась, резко, как скальпель. — А потом пошло по накатанной. Говорила, будто я сама себя к тебе на колени поставила.

Карл ничего не сказал. Лицо не дёрнулось. Несса говорила быстро, сбивчиво — не потому что торопилась, а потому что иначе нельзя. Надо было выкинуть из себя.А глаза — бегали.

В один момент она вскинула на него глаза — и тут поняла: он смотрит прямо на неё. Не мимо, не в сторону, не над головой — в неё.Точно. Внимательно. Глубоко.Как будто каждое её слово сейчас — это последняя улика в каком-то важном деле.Несса вдруг почувствовала, как взгляд начинает жечь. И от этого ей стало неуютно, будто она стоит без кожи.Она отвела взгляд. Потом снова вернула. Потом снова — на нос, на губы, на скулу, на его косички, на его ключицы, которые выглядывали из-под воротника. Потом снова в глаза. Потом — снова нет. Глаза бегали. Её собственные. Она старалась не отводить, но и не выдерживала.

Несса замолкла.Голос её оборвался не резко, не сломанно — просто иссяк.Слов больше не было. Или были, но все оставались внутри — спутанные, вязкие, как густой мёд, заливающий горло.Она просто стояла. Всё ещё чуть повернув голову к нему, всё ещё дыша неровно, как будто после пробежки. Как будто только что ей опять врезали под рёбра.

Карл не отвечал сразу.Не торопился.Не отводил взгляда.

Он смотрел на неё. Смотрел, как будто искал что-то под кожей. Не в словах, не в поведении — именно там, глубже.И его глаза — серо-голубые, выцветшие, чуть прищуренные от мягкого ночного света — были тёплыми. Какими-то по-другому тёплыми

Несса пыталась удержать зрительный контакт — но не могла.

Она не знала, почему её взгляд так бегает. Почему не может остановиться.Может, потому что если задержаться на чём-то дольше, станет невыносимо.

Сердце стучало глухо, будто под слоем воды.Воздух пах лесом, чуть влажным грунтом, вкрадчивым, как будто они не в Хиллстоуне, а где-то за пределами мира.Тишина стояла плотная, как плед, который накинули сразу на двоих.

И в один момент...Он двинулся.

Плавно. Тихо. Почти лениво — но точно.Не рывком. Не как-то резко. Просто шагнул вперёд — и оказался ближе. Ближе, чем Несса привыкла пускать кого-либо к себе. Ближе, чем позволяла себе обычно.Он был рядом.И рука его поднялась. Медленно.Словно в ней не было ни одного лишнего движения, ни спешки. Он коснулся её. Рука остановилась у скулы. Тёплые пальцы легли ей на щёку. Словно он боялся сделать ей больно.

Несса замерла. Она даже не моргнула.Каждая клеточка её тела замерла в ожидании — нет, в напряжении, в котором было одновременно всё: страх, дрожь, желание, тревога, непонимание.Он смотрел ей в глаза. И только на одно короткое движение — его взгляд опустился на её губы. Резко внутри будто вспыхнуло.А потом — он потянулся.Без слов. Без предисловий.Просто наклонился, медленно, с мягкой уверенностью.Как будто знал, что она не оттолкнёт.Как будто знал, что это — правильно.

И она не двинулась. Не отшатнулась. Не вскинула плечи. Не сказала ни слова.

Его губы коснулись ее губ.Осторожно. Легко. Почти нереально.Как будто в ней выключился весь шум, и осталась только эта точка. Этот момент.Не было ничего грубого. Никакой резкости.Просто нежность. Тёплая, тихая, непохожая на них обоих. Она не знала, что делать. Просто стояла, принимая это. И в этих нескольких секундах было всё, что её тело не умело объяснить словами.

Он не углублял поцелуй. Не давил.Просто держал этот контакт, будто боялся потерять. И в этот момент ей показалось, что всё остальное — больше не важно.

Когда он отстранился, он сделал это так же медленно. Словно хотел оставить на ней это прикосновение — чтобы оно ещё долго жило на губах. Он не убрал руку с её щеки. Только слегка сдвинул. И смотрел.

Она стояла, дышала чаще обычного. Щёки пылали. Глаза немного округлились — не от страха, а от... чего-то нового. От чего-то невозможного.

— Ты... — Её голос сорвался. Она сглотнула.

Карл чуть улыбнулся. Очень мягко, почти виновато.

— Ты думала, я вру тебе, когда смотрю вот так.

Несса усмехнулась в ответ. Но в этой усмешке было что-то невидимое раньше. Хрупкое. Настоящее. Губы дрожали.

— Ты в курсе, да? — Она снова сглотнула. — Это был... ну, вообще-то... первый.

— Да. – Карл кивнул.

— И ты решил просто вот так... без предупреждения?

— Да.

— Пиздец ты, Карл.

— Я знаю.

Несса опустила глаза, но потом снова подняла их на него. Её взгляд задержался на его лице — и впервые за всё это время она не отвела.И тут они оба улыбнулись. Почти одинаково. Слишком тихо, слишком неуверенно — но в этом было что-то настоящее. Он отпустил её щёку. И просто стоял рядом.Рядом настолько, насколько она позволяла.А она позволяла.

Тепло от поцелуя не рассеивалось, будто воздух вокруг стал плотнее. Несса будто бы слышала собственный пульс — в ушах, в груди, в животе. Она не могла пошевелиться, как будто любое движение разрушит это хрупкое, невозможное "между".

Карл первым отвёл взгляд, чуть выдохнул, и как-то так — несмело, сбивчиво, будто сам себя не узнавая, сказал:— Так чё... насчёт нас?

Он не смотрел на неё прямо, глаза его скользили куда-то вбок, будто опасался поймать ответ раньше, чем она его скажет. В голосе — ни давления, ни ожидания. Только что-то неуверенное, тихое, человеческое. Он звучал иначе. Не как тот Карл, что разбрасывается фразами, как ножами. А как Карл, которому реально важно.Несса медленно перевела на него взгляд. Слова не приходили сразу. Её всё ещё качало внутри. Было сложно — назвать, признать, обозначить. Всё происходило слишком быстро, слишком сильно.

— Я... — начала она и оборвалась. Застыла. — Я не знаю, Карл. Я не готова говорить про это как будто. Мне нужно время.

Она чуть отвела глаза, но не в сторону, а вниз, на их ноги, в пол.

— Это не «нет». Просто пока не «да».

Он кивнул. Без тени обиды. Без попытки выжать из неё больше, чем она может дать.

— Норм, — только и сказал. — Не торопись. Я ж не контракт тебе сунул, просто... хотел понять, где стою. – И, выдержав паузу, скривил губы в полуулыбке: — Ну, по крайней мере, уже не у тебя в чёрном списке. Это прогресс.

Несса фыркнула и, не сдержавшись, ухмыльнулась — не открыто, а так, как умеет она: уголком губ, почти мимолётно.

— Ну ты пока на грани.

— Вижу, стараешься удержать.

Они помолчали. Было не неловко — просто тихо, спокойно. Как будто за эти пару дней прошли через такое, что любое молчание уже между ними не казалось чужим.

Карл протянул:— Ну чё... расход?

Несса кивнула, уже сделала шаг — и остановилась.

— Стой, — сказала она, неожиданно даже для себя.

Он обернулся. И в этот момент — без лишних слов, без подготовки, просто так — она шагнула ближе, обняла его. Руки — поверх его плеч, легко, но крепко. Она прижалась к нему — лицом вбок, в район ключицы и шеи. Медленно, будто ей нужно было убедиться, что он настоящий.Карл чуть вздрогнул. Не испугался, нет — но не ожидал. От неё, от этой резкой, колкой, несгибаемой девчонки — такой хрупкий, искренний жест.Он обнял её в ответ. Рукой за талию, второй — за спину, провёл пальцами по лопаткам. Осторожно. Бережно. Как будто боялся разрушить этот момент.

Он наклонился, вдохнул запах малины от её волос — тот самый, который уже давно сидел где-то в его голове. Уютный, странно домашний запах. В груди всё сжалось. Он ничего не сказал, только держал её. Тепло, без лишнего. Не как защитник — как тот, кто просто рядом.

Они стояли так минуту. Может, две. Точно не считали.Потом она отстранилась первой. Немного. Руки всё ещё были на его плечах, но взгляд уже поднялся к его глазам. Она ничего не сказала. Только выдохнула — будто скинула с себя груз.

Карл усмехнулся и хрипло сказал:— Ты меня, конечно, добила. Не ожидал.

— Я тоже, — призналась она. — Но было правильно.

— Даже слишком.

Он чуть наклонился ближе, будто собирался сказать что-то ещё, но передумал.

Они пошли рядом, медленно. Лес поредел, впереди показался корпус. Они не держались за руки, не касались. Не было нужды. Между ними уже было достаточно.

Он остановился за пару метров от входа в корпус. Дальше — не по правилам.

— Всё, — сказал он, — дальше ты сама. А то начнут думать, что ты меня к себе таскаешь.

— Мечтай.

— Уже.

Она улыбнулась. Он тоже. И Несса отвернулась, направилась к своей двери. А он – к своему корпусу.

Хлопнула за спиной дверь корпуса, и Несса оказалась в тускло освещённом коридоре. Свет ламп казался теперь особенно ярким, почти резал глаза после мягкой, тёмной прохлады снаружи. Она шла медленно, будто боялась выйти из этого состояния — из тишины, из ощущения, что внутри распустилось что-то большое и тёплое.

Уголки губ предательски дёргались вверх. Её лицо как будто само не знало, как себя вести. Ни следа злости, ни напряжения, ни тревоги — только этот странный, лёгкий свет внутри.

И тут из поворота вышла Лили. Она шла лениво, но как только увидела Нессу — остановилась.

— Ты где была? — с прищуром. — Всё ок?

Несса кивнула. И не сдержала улыбку. Её почти распирало изнутри.

— Очень даже.

Лили подалась ближе, подняла брови, медленно скользнула взглядом по ней, как сканером.

— Ты че обдолбалась? У тебя глазки сверкают. Взгляд будто у котёнка, которого по пузику погладили. Что происходит? – Лили нахмурилась. Ее смутило непривычное состояние подруги.

Несса закатила глаза, сдерживая смешок. Потом, не выдержав, махнула рукой и выдала:— Короче, походу я только что проебалп свой первый поцелуй. Всё. Я больше не девственна.

Голос — абсолютно серьёзный, тон — как будто признаётся в преступлении. Но по глазам — ясно, что прикалывается. По губам, которые не могут не улыбаться. По голосу, у которого в каждой ноте: «я в ахуе, но счастливом».Лили вытаращила глаза, чуть пошатнувшись.

— Чего, бля? – Она бросилась к ней, схватила за плечи: — Когда? Где? С кем? Не пизди! Серьёзно? Не верю!

Несса захихикала, покачала головой.— Тише ты, блядь, ты сейчас на весь корпус орёшь.

— Ты с ума сошла? Ты?! Это он тебя поцеловал? Или ты его? Или как? Что? Когда? Я щас сдохну!

— Дыши, Лоу. Я жива, он жив, всё нормально. — Она взяла её под руку. — Пошли покурим, щас расскажу. Только не вопи, а то куратор вынырнет из подвала.

Лили аж затанцевала на месте от переполняющей её смеси шока и возбуждённого любопытства, пока они шли обратно к выходу.

— Ох, милая, я сейчас устрою тебе допрос с пристрастием, клянусь.

Они вышли на улицу, где свет тусклой лампы фонаря с жужжащим жучком под плафоном смешивался с ночной прохладой. Воздух пах сырой травой, сигаретами и ещё чем-то сладким. Лили первой присела на перила, достала сигарету и резко чиркнула зажигалкой.

— Ну? — выпустила дым и глянула на Нессу, будто собиралась рентгеном пробить.

Несса, всё ещё не до конца веря, что это вообще произошло, молча достала свою пачку. Достала сигарету и затянулась, прикрыла глаза и наконец выдохнула:— Он меня поцеловал.

— Карл?! — Лили чуть не глотнула дым. — Просто так?

— Ну... да. — Несса усмехнулась.

Несса выдохнула клубок дыма. А Лили смотрела на неё с такой смесью нежности и чистого счастья за подругу, будто это ей устроили весь этот вечер.

— Бля... — только и сказала Лили. — А я думала, ты вообще безнадежная. Что из тебя любовь надо выбивать ломом.

— Может, и надо. — Несса усмехнулась. — Но, знаешь, он как будто и не бил. Он просто... стоял рядом. И дождался.

— Ну пиздец. Ты сейчас чуть не расплакалась, между прочим. Это не похоже на тебя. – И рассмеялась.

— Иди ты.

— Да ладно, давай сюда.

Лили обняла её, по-своему: одной рукой через шею, с потасканной сигаретой в другой. — Ты у меня огонь. А он у тебя... ну, посмотрим. Но если он сделает тебе больно — я ему переломаю его хреновые косички, поняла?

— У него девять, если что.

— Значит, девять причин умереть.

Обе хмыкнули и, не торопясь, пошли обратно. В воздухе повисло что-то теплое, почти домашнее. Ночь над Хиллстоун стояла тихая, как затяжка мятной сигареты. Как память о поцелуе, который случился слишком нежно — чтобы остаться просто моментом.

Они вернулись в здание корпуса тихо, на цыпочках, по почти пустым коридорам, где лампы под потолком гудели тусклым, медовым светом. Воздух в помещении после ночной прохлады улицы казался душным, и Нессе даже захотелось снова выйти на улицу — просто чтобы не выходить из той обволакивающей, зыбкой тишины, в которой растворились её эмоции после Карла. Внутри всё ещё что-то вибрировало — будто тело не могло решить, дрожать ли ему от переизбытка ощущений или просто отключиться.

Они обе разулись, чтобы не скрипеть на лестнице, и прошли вглубь этажа — туда, где в их комнате 17А уже давно погашен свет.

Только ночник, приклеенный к стене рядом с розеткой, едва мерцал слабым розовым кругом на полу. Лили первой открыла дверь, на цыпочках прошла к кровати, закинула с себя кофту. Несса осталась на пороге — на пару секунд задержалась, впитывая. Комната, тишина, лёгкое поскрипывание кровати Эл, чей силуэт едва угадывался под одеялом. Всё привычно. Только внутри у неё будто всё сменилось.

Она прикрыла за собой дверь и, не включая свет, прошла к своей тумбе. Вытащила из ящика пижаму — шорты и тонкую майку, переоделась наощупь, стараясь не издавать ни звука. Кожа на теле ещё помнила тепло его рук. Запястье, к которому прижималась его ладонь, будто горело — теперь уже не от боли, а от какого-то другого ощущения. Бессмысленного и нелепо сладкого. Как малина в сигаретной горечи.

Когда Несса легла в кровать, простыня показалась особенно прохладной. Она зарылась в неё, головой уткнувшись в подушку, чтобы скрыть глупую, безотчётную улыбку, которая никак не хотела спадать с её лица. Глаза ещё блестели, как после смеха, и даже ресницы, казалось, вибрировали от усталости и эмоций.

Где-то глубоко внутри было немного страха. Оттого, что всё это — новое, незнакомое, настоящее. Но было и другое. Спокойствие. Первый раз за много месяцев ей казалось, что она не падает, а стоит. Просто стоит — в точке, где всё, наконец, хоть немного, но совпало.

Она улетела в сон быстро. Без привычных ночных дум, без попыток выжечь из памяти прошлое. С ощущением чьих-то пальцев на спине. С малиным дыханием в голове. С лёгким сердцем.

21 июля. Утро. нервный крик.

Проснулась Несса не от сигнала подъёма и не от скрипа верхнего яруса, а от голоса. Чужой тонкий нерв свистел в воздухе, как резко закипевший чайник. Рядом кто-то тихо ворочался, в ногах мягко звякнули бусы на чьей-то руке, но всё перекрывал один — отчётливый, сердитый — голос Лили:

— ...Ты вообще понимаешь, что читаешь?! Ты охуела?! Это личные вещи! Кто тебя вообще просил сюда лезть?!

У Нессы дёрнулось веко, а потом всё тело — как будто провалилось в холод. Она не сразу поняла, где находится: щека тёплая от подушки, комната ещё в полумраке, пахнет клубникой, жасмином и чем-то обжаренным. Голова кружится от сна и тревоги. Она резко приподнялась, заморгала.

Хейли стояла в футболке с обрезанными рукавами, босиком, с кружкой в руке — возле их общего стола, на котором, разбросанные, лежали документы. Бумаги. Планы. Их записи. Их расследование. Несса вскинула глаза: распечатки, заметки от руки, даже схематичная карта лагеря. Один лист держался у Хейли между пальцев, и она совершенно спокойно водила по нему глазами.

— Что происходит?.. — сипло выдохнула Несса, но её почти сразу перекрыла Лили:

— Я же просила всё убрать! Эл! Я сказала — убери! Почему это всё валяется?!

— Я... я думала, что успею, — скомканно подала голос Эл, уже севшая на кровати. У неё были потухшие глаза и виноватое лицо. — Я просто... я правда не хотела...

— Да не тебе я говорю! — Лили метнулась к Хейли и вырвала из её рук листок. — Ты зачем это читаешь?! Это не твоё! Это вообще...

— Я проснулась раньше, — перебила Хейли почти равнодушно. Голос её был глухим, будто утренний, но без признаков раздражения. — Увидела кучу бумаг. Не кричи на меня, Янг.

Лили дёрнулась, как будто её кто-то оттолкнул. Несса зажала пальцами переносицу, пытаясь понять, как сильно они влипли.

— Это всё... это... — Она встала, прошла к столу и собрала бумаги в охапку, — ты не должна была это видеть. Хейли, это реально важно. Это не просто дневники и не просто хрень.

— Я поняла, — пожала плечами та. — Расслабьтесь.

— В смысле расслабьтесь? — Лили всё ещё кипела, голос срывался. — Ты вообще представляешь, что ты видела? Это может нам всем жизни стоить!

— И мне тоже, если бы была крысятничеством занята. Но я не крыса, — спокойно сказала Хейли, бросив взгляд сначала на Лили, потом на Нессу. — Я могу помочь.

На пару секунд в комнате повисло молчание. Даже Эл застыла, держась за край кровати.

— Чё?.. — выдохнула Лили, будто не веря.

— Я не тупая. И я не первая неделя в этом аду. Я знаю, что здесь что-то не так. У меня есть кое-какие... наблюдения. И свои причины в этом участвовать. Так что расслабьтесь и перестаньте вопить, пока нас не накрыли с этим совсем. До подъёма десять минут.

Хейли бросила взгляд на свои волосы в зеркале, поправила резинку на запястье и, как ни в чём не бывало, добавила:

— Кофе кому?

Отмотаем время назад.Вставка:16 июля, 22:00.

Игру продлили на час. Странно?

Локация: административный блок. Ночь. Баскетбольная игра в полном разгаре.

Они знали, что игра затянется. Они знали, что весь лагерь будет сидеть в зале, прилипший к трибунам, крича, хлопая, смеясь. Они знали, что никто не выйдет. Никто не заметит. Никто не услышит.

Где-то в глубине лагеря, там, где бетонные стены не видят дневного света, от стены до стены шла фигура. Шаги — медленные, размеренные, как метроном. Без голоса. Без имен.

Над головой — лампы, тусклые, будто замыленные временем. Воздух — холодный. И пахнущий чем-то, что не поддаётся описанию. Химия? Больница? Хлорка и старость?

В комнате на краю коридора — два человека. Один — сидит, почти сливаясь с креслом, лицо наполовину в тени. Другой — молчит, листает папку.

На папке не было имени. Только пометка — "17А".На другой — "18С".На третьей — "Особо опасные. Движение."

Молчание длилось минуты. Потом один из них встал. Легко, без скрипа, будто заранее смазанное движение. Открыл металлический шкаф. Достал что-то — то ли планшет, то ли бланк, и положил на стол. Тот, что сидел, не поднял головы.

— Уже?

— Сегодня. Всё готово.

— Отлично. Им пора двигаться.

— Вы уверены? Это рано.

— Хокинс всё сделал. Игра — прикрытие.

— А Луис?

— Изолятор. На трое суток. Не поднимет шума.

— Хорошо. Дальше по списку?

— Да. Второй субъект готовится.

На стекле — схема лагеря. Маркером обведены точки: озеро, изолятор, кураторская зона, кабинет 2-Б, библиотека, столовая, крыло В.

В зоне «крыло В» — надпись:"Активировать к 15.08. Под наблюдение."

Снизу, в левом углу, ещё одна приписка:«Группа наблюдения 3»

Затем быстрое движение — один из них подошёл к монитору. Нажал клавишу. Камеры. Переключение. Зал. Игра. Буря голосов. Тень Хокинса в углу — искажённая, вытянутая, как кукла на нитях.

— Всё. Все отвлечены. Они не почувствуют.

— Хорошо. Тогда запускаем.

— Подожди. – Пауза. – ...ты думаешь, они догадаются?

— Нет. Пока нет. Но 17А — умные. Особенно она.

— Холл?

— Да. И Галлагер. Они чувствуют, даже если не понимают.

— Тогда ускорим. На следующей неделе вводим фазу 2.

— Подтверждаю.

Щелчок. Документы убраны. Мониторы потухли.

Они вышли молча. Тихо, как тени. Как будто их никогда не было.

А в это время в зале:

— ДАВАЙ, ТАЙЛЕР, ЕЩЁ ОДИН ТРИ!!! — Девчонка вскочила с лавки, хлопая так, что сбила свою подружку с равновесия.

— БОЖЕ МОЙ, ЭТО САМЫЙ ТУПОЙ ПАС НА ПЛАНЕТЕ — каркнул Райдер откуда-то из заднего ряда, и тут же исчез — вместе с Луисом, ссылаясь на «срочную нужду».

Несса сидела ближе к проходу. Её взгляд то и дело срывался с игры и уходил куда-то вверх — к зашторенным окнам.Что-то тревожно шевелилось в груди.Что-то странное. Не от игры.Что-то началось. Только она об этом ещё не знала.

Конец вставки.

Хиллстоун. 17 июля. Вторая половина дня. 16:14.

— Сколько у нас времени? — Эл подняла глаза от часов, закреплённых на стене между стеллажами.

— Минут сорок, — отозвался Райдер, присев прямо на край стула, с опаской косясь на стеклянную перегородку, за которой куратор Харрисон лениво вертел в пальцах ручку.

Библиотека Хиллстоуна не была библиотекой в привычном смысле.Это было застеклённое помещение с жёсткой тишиной, пахло пересохшей бумагой и формалином. Столы стояли ровно, как в морге, и на каждом — журнал учёта. Даже простая попытка переложить книги без записи вызывала раздражение у куратора.

Но сегодня — у них была цель.

— Ты уверена, что видела это слово? — Райдер наклонился ближе.

— Да. В отчёте. Старая распечатка, 2022 года. Там была фамилия «Хендрикс», и что-то про "нарушение этических норм". А в сноске — упоминание «КЛОВ-отделения».

— КЛОВ?

— Я тоже охуела. Похоже на аббревиатуру. Может, это внутренний код. Короче, если мы найдём хоть один архив с этими словами — это уже будет зацепка.

Они подошли к шкафу «архивные папки: 2015–2023». Полки были на замке, но ключ от архива уже был у Эл.Она сперла его у Эллен Мактрей на психосессии неделю назад. Подменив ключ в связке.

— Быстро. Слева — «отчётные формы», справа — «корреспонденция», — прошептала она.

— Если нас поймают — твоя задница пойдёт в бетон, — усмехнулся Райдер.

— Если поймают — твоя первая.

Папки были тяжёлые, сшитые бечёвкой. Большая часть — мусор: отчёты о питании, списки на секции, безумные таблицы с кодами.Но через десять минут — они нашли ее.

Папка: Психокоррекционные мероприятия, конфиденциально. Дата: август 2022.На обложке — синий штамп с выцветшими буквами:

Внутренняя проверка | доступ КЛОВ-3 и выше

Райдер свистнул сквозь зубы.— Окей. Это уже что-то.

Он раскрыл папку, и первым, что бросилось в глаза — был лист, подписанный «куратор Хендрикс, ЛЭЦ «Озерный» (закрыт)».Внизу — красной пастой:

Причина закрытия: грубое нарушение методики, несанкционированный запуск фазы 2 с группой СР.Результат: один пациент госпитализирован, два отказа от родительского возвращения.

— «Фаза 2». — Эл побледнела.

— То самое. Как у нас вчера. — Райдер кивнул.

Дальше был фрагмент схемы. Как будто кто-то пытался систематизировать действия кураторов по типу подростков. Таблица, где в строчках были типы характеров:«Доминантные. Отчуждённые. Агрессивные. Замкнутые. Хаотичные» — и напротив них — методы:сенсорная депривация, изоляция, групповое давление, разрыв опорных связей.

Эл медленно закрыла папку.— Это лаборатория, Райдер. Мы в каком-то эксперименте.

Он посмотрел на неё так, как будто знал это всегда. Но теперь это было подтверждено бумажно.

— Мы это сфоткаем? — спросил он.

— Нет. Слишком рискованно. — Эл покачала головой. — Лучше просто перерисовать схему. И оставить метку. Потом вернёмся.

Она достала тетрадь. Ту самую, с розовой обложкой, в которую записывали всё, что не должно было существовать.Тетрадь называлась «Иллюзия».И это был ещё один её лист.

18 июля. 19:55. После ужина.

Столовая опустела. На подносах — остатки макарон и липкой подливы. Воздух был пропитан варёным мясом, чем-то кислым и переслащённым компотом.

Карл подтянул рюкзак на плечо.— Всё, вперёд?

Несса молча кивнула. Губы поджаты, глаза — ясные, как лезвие. Эл держалась чуть сзади, поправляя в рукаве резинку от волос — нервы выдавала мелкая моторика. Лили шла последней. Кулак сжимал фонарик.

— Только без самодеятельности, — буркнула она. — Мы вчетвером. Луиса нет.

— Зато меньше людей — меньше шансов спалиться, — заметил Карл.

Их маршрут пролегал вдоль восточной стороны административного здания, за спортзалом, где редко бывали кураторы. Они шли тихо, не как подростки, а как люди, которые давно и серьёзно делают то, чего делать нельзя.

— Ты уверена, что это то окно? — спросил Карл у Эл, когда они свернули к тыльной стороне.

— Уверена. Я в прошлом году видела, как куратор Ричмонд выносил оттуда ящик. Металлический, как для документов. Ни одного обозначения. Ясно было — что-то стрёмное.

— А мы что делаем? — Несса остановилась и достала перчатки. — Мы просто глядим внутрь?

— Если получится — залезем. — Эл взглянула на окно. — Оно было открыто в жару. Сегодня тоже тридцать.

Карл подошёл ближе. Окно располагалось низко, под вентиляционной нишей, и в тени было почти незаметно. Решётка — декоративная, можно отодвинуть. Главное — не шуметь.

— Давай подсажу, — шепнул он Несс.

— Нет. Я полезу, — отрезала Эл.

— Ты самая лёгкая, — кивнула Лили. — Логично.

Через полторы минуты Эл уже скользила внутрь, как змея, почти не касаясь подоконника.Изнутри — тишина. Потом её голос, глухой, как из банки:

— Тут склад. Бумаги. И ещё ящики. Очень много. Всё в пыли. Не тронуто.

— Что видно на папках? — Карл присел к решётке, пытаясь уловить свет фонарика. — Коды. Смотри: «Ф-21.Л/НС», «КЛОВ/Н3», «B-СЕК-9.Ч».

Несса щёлкнула зажигалкой. Глаза прищурены, дыхание ровное.

— Что-нибудь про изолятор? — спросила она.

— Да... — замялась Эл. — Тут есть папка. Серого цвета. «ПРОТОКОЛ ИНД. НАРУШЕНИЯ. ОБЪЕКТЫ: L.M., M.R., N.H.». Есть сканы. И подписи кураторов.

Карл выдохнул сквозь зубы:

— L.M. — это Луис Моралес. M.R. — Майкл Рикс. N.H. — может быть, Ноа Хейз? Парень, который пропал в начале июня.

— Есть подписи. Хендрикс, Харрисон и... Хокинс.

— Три из четырёх самых стрёмных кураторов, — мрачно сказала Лили. — А что за сканы?

— Телесные повреждения. Отметки. Подписи об «обоснованности» изоляции.

— То есть... они фиксируют синяки? — прошептала Несса.

— Да. И ставят галочки. В столбике: «адекватная мера», «в пределах допустимого», «допуск врача: не требуется».

Карл посмотрел на Нессу. Она стояла как вкопанная, пальцы сжаты в кулак.

— Эту папку мы берём. — её голос был ровным, почти беззвучным.

— Я не смогу всё взять, — Эл резко ответила. — Только сфотографировать.

— Тогда фото. Все страницы. По очереди. Быстро. Фонарик у Лили, она подаст свет. Я — на стрёме. Карл — помогаешь с таймингом. Не больше восьми минут.

— Готово, — сказал Карл.

Они сработали как команда. Как отрепетированный механизм.Свет фонаря, щелчок камеры. Страница за страницей.Сначала папка. Потом две другие: «Рекомендации по модуляции фазы 2» и «Группы КЛОВ, подотдел 3».

Эти фото позже станут ключевыми.Потому что в них впервые упоминались алгоритмы работы с каждым подростком.Ничего конкретного — но было ясно: они отслеживают, разделяют, изолируют, давят. Сначала через куратора, потом через группу.Они знают, кто склонен к защите, а кто сломается. Они делают ставки, как в игре.

19 июля. 17:46. Восточная часть лагеря. Карл и Несса.

Душный июльский ветер колыхал листву на верхушках деревьев. Солнце, как ленивый хищник, висело низко — под его тяжестью тени были вязкие и глубокие. Несса шагала чуть впереди, быстро, уверенно, будто хотела вырваться вперёд не только физически, но и эмоционально.

Карл шёл за ней, и его бесило её молчание.

— Можешь хоть слово сказать? — наконец бросил он, выдыхая сквозь зубы. — Или ты теперь всё молча решаешь?

Несса остановилась, резко обернулась:— Мы не гулять вышли, Карл. Не сейчас.

— Я это понял. Но ты ведёшь себя так, будто я не часть этой команды.

— Потому что иногда ты ведёшь себя так, будто тебе плевать. — Её голос резкий, почти режущий. — Только когда тебе интересно, ты включаешься.

Карл шагнул ближе, глаза серо-голубые, как затянутое небо перед ливнем.— Не ври. Если бы мне было плевать, я бы не лез в архив, не таскал бумаги, не рисковал, когда Луиса поймали.

— Знаешь, что самое стрёмное? — Несса склонила голову, чёрные волосы падают вперёд. — Что ты прав.

— Что?

— Ты прав. И я злюсь не на тебя, а на то, что мы всё ближе. И я не знаю, что будет, если мы не дойдём до конца. — Она выдохнула. — А сейчас — просто делаем дело.

Пауза.И будто по сигналу — оба собираются. Как солдаты на задание.

— У тебя есть код от подсобки спортзала? — спросила она.

— Я видел, как Тайлер вбивал что-то. Попробуем. 1-9-7-6.

Они подошли к двери. За спиной — пыльная площадка, никого вокруг. Несса встала боком, прикрывая Карла, пока он вводил код.Щёлк. Замок отпустил.Внутри пахло резиной, мокрым деревом и затхлостью.

Они быстро, почти без слов, проскользнули внутрь.На полках — спортинвентарь, снаряды, коробки. Но их цель была в боковом стеллаже с зелёной меткой. Это пометка, которую они обнаружили на схеме склада, найденной в папке «B-СЕК-9.Ч», сфотканной Эл.

Эта зелёная метка значилась как "особо наблюдаемые объекты". То есть — подопытные. Лица, которые вызывали «аномальные» социальные или психологические реакции. Они. Они сами.Карл вытащил тонкую картонную папку.— Вот. Объект «V.H.» — Ванесса Холл. Дата активации фазы 1: 6 июня. Фаза 2: запланирована на конец июля.

Несса напряглась.

— Смотри, — Карл раскрыл другую папку. — Вот ты. Вот Лили. Вот Эл. У каждой: стратегия, целевые стимулы, триггеры.

— У меня написано... «Подавление через изоляцию. Привязка через одобрение мужских фигур. Эмоциональное изматывание через обвинения. Обострение тревожности через контроль успеха».

Несса смотрела на лист как на что-то инородное.

— Забираем. — Карл запихнул документы в рюкзак.

Они вышли из подсобки, заперли за собой, двинулись обратно. Тишина между ними была другой — не от обиды, а от понимания, что мир, в котором они были, стал другим.

17:46. Северо-западная часть лагеря. Луис и Лили.

Они шли вдоль заброшенной части периметра, где когда-то был старый сад. Камеры — мёртвые, проводка — ржавая. Считалось, что это место закрыто.

— Ты думаешь, сюда стоит совать нос? — Лили шла прикрыв глаза от солнца.

— Это было на карте «Ф-21/НС». Эл сказала, что один из кураторов — Мактрей — отмечала здесь встречи с "группой КЛОВ". Вне территории. Под предлогом медитаций.

Они свернули за старый павильон. И тут — небольшой бетонный люк. Старый, покрытый мхом.

— Подожди, это... — Лили присела. — Это вентиляция.

— Или шахта.

— Посвети. — Он осветил фонариком внутрь.

Пыль. Камень. И... что-то вроде старой лестницы.

— Это же бункер.

— Или наблюдательный пост, — Луис опустил фонарик. — Тут даже табличка. Но почти стёрта. Видно только "R&D — zone 2. Сегмент: обучение".

— Это ещё что за херня? — Лили посмотрела на него. — Они обучают? В бункере?

— Или перепрошивают. — Он пожал плечами. — Мы туда не полезем. Просто зафиксируем. Фото, координаты. Всё.

— Хорошо. Но мы вернёмся сюда. С Карлом. Или с Эл. Здесь что-то было.

17:46. Комната 17А. Элинор.

Комната залита жёлтым светом от окна. Воздух стоит, как желе. Эл сидит за столом, перед ней разложены бумаги, фотографии, копии схем, блокнот с записями. Фотографии с 18 июля, сканы из изолятора, кодовые схемы, архивные отрывки с прошлого года.

На одной из схем, внизу, шрифт едва читаемый:"Активация Фазы 2: 21.07. КЛОВ-подгруппа 3. Поднаблюдение — активировать в зоне 08. Проследить в связке (C+L), (V+E)."

Её дыхание сбивается. Она поднимает голову. На стене — список кодов: С — Карл, L — Лили, V — Ванесса, E — Эл.

Они все — часть системы. Их поведение отслеживается в связках. Их реакции — записываются. Их разговоры — направляются.Это не просто наблюдение. Это программа.

Она резко встаёт.— Господи.

Выхватывает свой дневник. Записывает, не отрывая руки:"Мы под наблюдением не как нарушители, а как элементы структуры. Мы части эксперимента. И если Фаза 2 стартует 21 числа — у нас два дня. Потом начнётся следующая волна. Возможно, разделение. Возможно, что-то хуже."

Она выхватывает планшет с фото. Проверяет совпадения.Кодовые слова повторяются.

— "Подавление. Изоляция. Одобрение. Имитация." — Она шепчет. — Это психологическая конструкция.

Её глаза сияют от паники, но и... от возбуждения.

20 июля. После ужина. Комната 17А.

Тупой свет потолочной лампы вырезал из темноты фигуры — расплывчатые, почти безликие. За окном небо уже ушло в сталь, воздух в комнате стоял, как в консервной банке. Из открытой двери ванной доносилось гудение старого вентилятора.

Хейли не было. И это сыграло им на руку.

Несса, Эл и Лили сидели втроём. За столом, в центре которого — выложенные в хаос бумаги, сканы, папки. На кровати — тетради. Одна из них — Эл. Одна — Карла. Между ними — те самые документы, что нашли на складе, возле спортзала.

На секунду казалось, что они играют в настольную игру. Но лица у всех были такие, что даже тень улыбки здесь казалась бы предательством.

Эл взглянула на бумагу с пометкой "Активация фазы 2: 21.07."

— Это произойдёт завтра. — Она говорила медленно, по словам. — Завтра начнётся вторая волна. На схеме видно, что это КЛОВ-группа три. Я сопоставила это с тем, что нашли Карл с... — она кивнула Нессе. — С тобой.

Несса сидела на кровати, полусогнувшись. Боль в теле не отпускала, будто всё внутри было туго скручено. Но она молчала, пальцы плотно сомкнуты на коленях. Лицо — бледное, напряжённое.

— Там в документах... — она выдохнула. — Там есть моя анкета. Объект «V.H.». Ванесса Холл. Так и написано.

— Я читала. — Эл кивнула. — Фаза 1 активирована шестого июня. Фаза 2 — запланирована "до конца июля". Значит — на днях. Возможно, именно завтра.

Лили встала и начала мерить комнату шагами.

— Я не понимаю... Ну, серьёзно... Что значит "фаза"? Что это вообще за фазы, блядь? Что это — «перепрошивка»? Или типа новая стадия промывки мозгов?

— В том-то и дело. — Эл подняла другой лист. — Здесь сказано, что у каждого объекта — своя методика. Вот. "V.H.: Подавление через изоляцию, привязка к мужским фигурам, эмоциональное истощение через обвинения, контроль через тревогу о результате." Они подбирают твои слабые места, Несс. Точечно. На нервах, на опыте.

Несса не двинулась. Говорила хрипло, почти не поворачивая головы:— Я это почувствовала.

— Что именно? — Лили подошла ближе.

— Как будто тебя не просто ломают. — Несса подняла взгляд, медленно. — А конструируют заново. Подбирают, кого убрать, кого оставить. Где внушить страх. Где зависимость. Где толкнуть. Я... Я стала отслеживать, когда, кто, что говорит. Как будто всё вокруг — просто фон. А ты — в центре эксперимента.

Лили вскрикнула:— Так а если мы все в центре?! Эл, а у тебя что?

Эл вытащила свой лист.— "E.S.: Формирование зависимости через интеллектуальную значимость. Изоляция. Повышение уровня самоконтроля до паранойи. Разрыв эмоциональных связей." — Она замолчала. — У меня всё построено на том, что я начинаю видеть слишком много. Слишком сильно анализировать. В итоге — я становлюсь слепа к очевидному. Потому что думаю, что всё уже рассчитано.

— Это... Это как шахматная партия, — прошептала Лили. — Только мы пешки, которые думают, что играют.

— Именно. — Эл тихо. — Но теперь у нас есть доска. И есть схема. – Она разложила всё перед собой. — Смотри. Подгруппа КЛОВ. Это мы. V — Несса, L — Лили, E — Эл, С — Карл. Иногда ещё ставят R — Райдер. В наблюдении всегда указываются связки. С+L, N+E и так далее. Они проверяют, как мы влияем друг на друга. То есть... это не просто слежка. Это социальная конструкция. Они моделируют... даже наши дружбы.

Тишина. Глубокая, звенящая.

Несса чуть двинулась, морщась.— У меня такое ощущение, что я давно не принадлежу себе. Что даже чувства — это не мои.

Лили села рядом. Положила руку на её плечо.— Это не твоя вина. Ни в чём.

— Мы это уже доказали. — Эл заговорила с холодной решимостью. — У нас есть схема наблюдения. Есть подтверждение персональных анкет. Есть старый план изолятора. Есть даже код доступа, который мы нашли у Луиса — он вскрывает старые панели на корпусе D.

— А флешка? — Лили подняла голову. — Мы могли бы всё скинуть...

Несса покачала головой.— Её же украли. Я не знаю как, но кто-то знал. Кто-то точно знал, где искать. Значит, кто-то... не из лагеря.

— Или... из лагеря, но не с нами. — Эл сжала губы. — Кто-то выше.

— Вышестоящие Хокинсу. — произнесла Несса почти шёпотом. — Люди, которым он подчиняется. Мы их не знаем. Мы их не видим. Но они есть. И они управляют всей системой. А он — просто говорящая голова.

Лили резко вскинула глаза:— Тогда у нас один вопрос:ЗАЧЕМ?

Эл тихо, почти не дыша:— Думаю, они не просто "исправляют" подростков. Думаю, они создают людей, которых смогут контролировать и использовать. В будущем.

— Ты серьёзно?.. — Лили побелела.

— А ты думала, что всё это просто так?

Несса опёрлась локтем на край кровати, будто собираясь сказать что-то ещё — но не сказала. Просто поднялась медленно, осторожно, как будто каждый шаг был просчитан.

— Я пойду.

— Ты уверена? — Лили нахмурилась.

— Да, мне надо проветрить голову, — тихо ответила Несса.

Она посмотрела на Эл и Лили — пристально, устало — и вышла, мягко закрыв за собой дверь.

В комнате сразу стало тише. И мрачнее.

Эл молча потянулась за новым листом — подложкой под распечатки. Он был почти пустой, только внизу тонкой чернильной линией:"Группа КЛОВ — наблюдение 3: внедрение через структуру доверия. Персональная адаптация: см. п.6.4."

— Я ни хрена не понимаю, — прошептала Лили, уставившись в эти слова. — Ну, то есть... я понимаю, что они делают. Но не понимаю, зачем? Почему так сложно? Почему не просто крикнуть, ударить, заставить?

— Потому что тогда ты сопротивляешься, — Эл не отрывала глаз от бумаги. — А если тебя медленно, методично подводить... ты даже не заметишь, что изменилась.

— Это просто капец.

— Это система, — отрезала Эл. — И она работает.

Лили обхватила руками голову. Её губы дрожали.— А если мы ничего не докажем? А если... всё это только у нас в голове?

Эл повернулась к ней.— Тогда мы просто психи, да? — она криво улыбнулась. — Но даже если так — лучше быть психами, чем молчаливыми овощами, которых ведут на убой.

Лили вздрогнула.— Ты это слышала от Хендрикса? Про "овощей"?

— Я много чего слышала. — Эл отложила бумагу. — И всё складывается в одно.

Наступила пауза.Они все также сидели. Сидели с этими бумагами. Через время Лили порывисто встала.— Я пойду тоже. Проветриваюсь, как сказала бы Несса.

Эл не ответила. Просто кивнула.

Дверь закрылась второй раз за вечер.И осталась одна Эл.

Сидела. Молча.Рядом — разбросанные схемы. Метки. Лист с фамилией "Сойер, Элинор" в правом верхнем углу.Под ним — распечатка: "Промежуточная оценка: склонна к паранойе. Под наблюдением через фактор доверия и дневниковый способ анализа. Наблюдатель: Куратор Мактрей. Протокол сохранён."

Эл долго смотрела на лист. Потом потянулась за своим блокнотом.И написала:"Если они следят за тем, как я думаю, значит, я могу подумать то, что им не понравится. Значит, у меня все еще есть контроль. Пока что. Нужно идти до конца. Все собрать. Все"

Она прижала руку к странице, как будто закрывала обещание.А потом загасила лампу.

Информация замолчала. Следы стерлись. Все выглядело будто забытым. Но только снаружи. Внутри работа кипела – просто теперь она шла тише, осторожнее. Гораздо опаснее.