Глава 4

ЖанЖан повесил трубку после разговора с Джереми Ноксом во второй раз исразу же принялся звонить Кевину. Дэй ответил только после двухпопыток, и его приветствие больше походило на недовольный зевок, чемна что-либо ещё. Жан посмотрел на часы, увидел, что уже половинаодиннадцатого, и решил, что Лисы поздно вернулись с западногопобережья. Он не стал тратить время на жалость к собеседнику, перейдясразу к делу:– Почему Джереми Нокс звонит мне?– Если ты еще не понял, то я ничем не могу тебе помочь.– Ты же не пытаешься отправить меня в Солнечный корт? – снедоверчивым испугом спросил Жан. – Более неподходящего места, чемэто, просто не найти.– А куда еще ты бы мог отправиться? – спросил Кевин, сменив сонливыйголос на раздраженный.– В Пенсильванском университете было бы больше смысла.– Ни в коем случае! – резко ответил Кевин, и Жан почти почувствовал,как тот скривил губы от отвращения. Пока Эдгар Аллан не переехал наюг прошлой осенью, они находились в одном округе с Пенн Стейт,сталкиваясь с ними на протяжении всего чемпионата. Они былизлейшими соперниками друг друга, и Кевин всегда позволял этой враждевзять верх над здравым смыслом. Под давлением он, конечно же, могпризнать, что они также были звездной командой, но делал это безискренней теплоты в голосе. – Я не смогу доверять тебе зная, что тынаходишься так близко к Западной Вирджинии.– Это не тебе решать, – сказал Жан.– Но я уже решил,Поговори с ним.- оборвал его Кевин, совсем не раскаиваясь. –– Я... – начал Жан, но Кевин положил трубку прежде, чем Моро успелдоговорить. – Не буду.Жан хмуро уставился на свой телефон. Искушение перезвонить Кевинуи поспорить с ним было почти непреодолимым, но здравый смыслподсказал ему не делать этого. Благодаря рискованной затее Натаниэля,само его выживание зависело от зарплаты профессиональногоспортсмена после окончания Университета, а это означало, что емунужно было найти команду. Попросить кого-нибудь приютить егоозначало смириться с тем, что он никогда не вернется в Эвермор, и Жанне знал, сможет ли он с этим когда-нибудь смириться.Я - Ворон. Мое место в Эверморе.Эти слова он повторял себе тысячу раз, но теперь, когда его мантра быланарушена, утешение исчезло, оставалось только:Я - Жан Моро. Я принадлежу семье Морияма.У Жана скрутило живот. Он колебался между правдой, на которой онпостроил свое здравомыслие, чтобы выжить, и правдой, которую навязалему Кевин: Жан не мог вернуться к Эдгару Аллану, пока он принадлежалИчиро. Жан не имел права убегать от Рико, но бросить вызов главе семьиМорияма казалось еще более ненормальным. Он был проклят со всехсторон.Я не Ворон, но если я не Ворон, то я просто Жан Моро, но-Кевин поработал там, где сам Жан не смог бы, но как он мог бытьблагодарен за это? Троянцы были полезны в тревожном, нездоровомсмысле, а Жан все больше походил на Ворона. Он взвесил все своимрачные варианты решения проблемы, прежде чем просмотреть историюзвонков и начать набор номера. Если он будет стоить Троянцам ихзаветной награды «Дух», то это будет исключительно их виной - онидолжны были знать, что его вступление в команду станет катастрофой,которая вот-вот произойдет.– На месте Джереми! – на том конце последовало немедленное иоптимистичное приветствие.– На западном побережье еще слишком рано, чтобы ты мне звонил. –сказал Жан.– Я жаворонок, ничего не могу поделать.– Конечно, как же по-другому, – пробормотал Жан.Джереми был настолько добр, что сделал вид, что не услышал егонедовольного бурчания.– У меня было несколько минут, чтобы поговорить с Кевином передвчерашней игрой. Извини, что сплетничаю о тебе за твоей спиной, ноКевин сказал, что сейчас ты в некотором роде свободен. Вчера вечером яобсудил твоё вступление в нашу команду с тренерами, и они единогласнопроголосовали за это. Мы были бы рады видеть тебя в нашем составе,если ты, конечно же, заинтересован в подписании контракта с нами.– И ты действительно так считаешь? – Жан сказал это скорее, какнасмешливое опровержение, нежели искренний вопрос. – Мне не хватаеттерпимости Кевина к вашим нелепым рекламным трюкам.– Мы знаем, что ты можешь всё круто изменить, – сказал Джереми. – Видеале, ты должен уважать команду настолько, чтобы не бросать тень нанаш имидж с самого начала, но мы готовы рискнуть, чтобы привлечь тебяк работе. У нас еще много возможностей для роста.Жан уставился в потолок, обдумывая все возможные варианты того, чтоможет пойти не так. Если они подпишут с ним контракт, и он переступитчерту, его уволят? Если две команды избавятся от него, захочет ли кто-нибудь еще принять его к себе? Единственными Университетами,готовыми рискнуть, были бы те, что находятся на самом дне списка.Ценность Жана резко упадет, и что тогда Ичиро с ним сделает?Джереми все еще что-то нашептывал ему на ухо, перечисляяпреимущества Университета Южной Калифорнии и жизни в Лос-Анджелесе. Жан не стал дожидаться, пока он закончит, перебив:– Это есть в контракте?– Э-э-э? – спросил Джереми. – То есть?– Я не хочу портить твой драгоценный имидж, – сказал Жан. – Этопрописано в контракте?– Нет, – медленно произнес Джереми, и в его голосе звучало явноезамешательство. – Мы вроде как, не знаю, все здесь взрослые люди?– Тебе придется это вписать, – настоял Жан. – Я не подпишу, пока тыэтого не сделаешь.Это был единственный способ, который мог сработать: если Жанподпишет что-то, в чем говорилось, что он должен хорошо себя вести,чтобы ему позволили остаться в составе, то он может прикусить язык ине распускать кулаки. Это разозлит его до глубины души, но он выполнитприказ, если это поможет ему пережить еще один день. В этой черно-белой команде его натура рано или поздно взяла бы верх, и тогда егобыло бы не спасти. Они бы выдернули его из состава, чтобы спастисьсамим, и он был бы все равно что мертв.Джереми пришел в себя быстрее, чем ожидал Жан.– Да, конечно, если это то, что нужно, значит, так тому и быть. Кевинсказал, что могут возникнуть некоторые проблемы. Расхождения междутем, как Вороны ведут дела, и тем, как это делаем мы. Мы найдемзолотую середину по ходу дела. Я попрошу тренера оформитьнеобходимые документы, и мы отправим их по электронной почтетренеру Ваймаку в понедельник утром. Согласен?– Я прочту это, но для ясности: вы совершаете ошибку.– Нет, я совершенно уверен, что это не так, – ответил Джереми с улыбкой,которую Жан услышал за две тысячи миль. Моро видел эту улыбку вполудюжине передач и в бесконечных статьях о троянских программах,которые Кевин так любил читать. Он слишком легко мог себе этопредставить и в злобном предупреждении впился ногтями себе в лицо.Не подозревая, что возникла проблема, Джереми продолжил с легкимвоодушевлением:– Сейчас я отпущу тебя, спасибо, что ответил на мой звонок. У тебя естьмой номер, если у тебя возникнут еще какие-нибудь вопросы.Это было похоже на прощание, и Жан повесил трубку.Он был готов считать все это странным сном, но когда Ваймак пришелна ужин в понедельник вечером, он принес Жану папку с документамидля ознакомления. Парень молча изучал ее, позволяя большей частитекста раствориться в пустоте, пока не нашел единственную важнуючасть: игрок соглашается вести себя в соответствии со стандартами ипринципами команды «Троянцев» Университета Южной Каролины.Под этим абзацем был список наиболее важных тезисов для обсуждения,в том числе не говорить плохо о соперниках никому, кто мог бы предатьэто огласке, и вести себя достойно на корте во время матчей. Это былоименно то, о чем он просил и в чем нуждался, но, прочитав это, Жанхмуро уставился в бумаги. Соперники Воронов могли сколько угодножаловаться на грубое отношение и насилие на поле, но, по крайней мере,Вороны хотя бы понимали истинную природу игры. То, как Троянцынеизменно попадали в «Большую тройку», надевая намордники на своихигроков, было выше его понимания. По крайней мере, этой осенью он,наконец, увидит, сколько злобы таится за их глупыми масками.На одной из последних страниц был список доступных номеров в джерси.Похоже, Троянцы придерживались определенной системы приприсвоении номеров своим игрокам: дилеры получали номера от одногодо пяти, игроки нападения - от шести до девятнадцати, защиты - отдвадцати до тридцати девяти, а вратари - от сорока. Даже если бы егономер не был занят, они никогда бы ему его не дали, пока он находилсяна вторых ролях.Жан прижал пальцы к татуировке на лице, и внутри у него все сжалосьот внезапной ярости. С пятнадцати лет у него была «тройка» на щеке. Кактолько Рико присвоил ему этот номер, Воронам больше не разрешалосьвыходить на корт в футболке с цифрой три. Перейти от тройки кдвузначному значению было немыслимо, граничило с оскорблением.На какой-то головокружительный миг Жану захотелось разорвать стопкубумаг пополам. Он должен вернуться в Эвермор. Он знал Воронов. Онзнал Эдгар Аллан. Почему он вообще решил уйти? Если он доверял словуИчиро и верил, что Хозяин удержит Рико от вмешательства в дела егобрата, то почему бы Жану просто не вернуться? Моро стиснул дрожащиеруки, не заботясь о том, насколько это больно. Он швырнул папку визножье кровати.Вторник и среду он провел за бумагами, разбросанными перед ним напростынях. Его мысли постоянно ходили тревожным круговоротом.Ваймак и Эбби не могли не заметить этого беспорядка, так как время отвремени заходили к нему. Ни один из них так и не спросил Жана, принялли он решение. Рене первой заговорила на эту тему, когда в средувечером заглянула к нему по дороге домой.– Всё ещё размышляешь? – она заменила ему стакан с водой, а затемпринялась приводить в порядок папки. Множество листов были помятыи загнуты из-за того, что он неряшливо разбрасывал их во сне, но Ренетерпеливо разгладила все края. – Хочешь поговорить об этом?– Мне там не место, – сказал Жан.– Нет?– Тебе бы там понравилось больше, чем мне. – сказал Жан немногораздраженно. – Неуравновешенная оптимистка.– Я вполне счастлива здесь, но, думаю, у тебя все же получится лучше,чем ты думаешь, – она рассмеялась, заметив недовольный взгляд,который он бросил на нее. – Ты и так достаточно долго терпел шторм.Тебе не кажется, что уже пора взглянуть на радугу?– Ты была первой радугой, которую я увидел за много лет, – хмыкнулЖан, указывая на ее волосы. – Конечно, мы уезжали из Эвермора назанятия или выездные игры, но мы никогда не существовали вне тогомира. Мы принадлежали Гнезду.Если бы у нее хватило ума посмотреть на него с жалостью, Жан смог быостановиться, но выражение лица Рене оставалось почти безмятежным,когда она изучала его. Жан первым отвел взгляд, пытаясь вспомнить, кчему он клонит.– Эвермор был могилой, и единственный цвет, который мы знали – этокровавый. Я и забыл, что все может быть... – «красивым» - было слишкомбезрассудно произносить это слово вслух, даже если это было правдой;уже одного звука, прозвучавшего в его мыслях, было достаточно, чтобыон вздрогнул.– Ну что ж, – сказала Рене, когда он замолчал, – разве это недостаточновеская причина, чтобы продолжать жить? Я имею в виду, зановооткрывать для себя простые радости, момент за моментом. Я привыклапересчитывать их по пальцам, убеждая себя, что в мире все еще есть что-то хорошее, и напоминая себе, что нужно продолжать искать этиблагословения. Бабочки, свежеиспеченный хлеб, хруст листьев осеннимутром и так далее.– Всё это необязательно должно иметь какой-то глубокий смысл, –пояснила она, увидев растерянное выражение лица Моро. – Я начала спростого: запаха свежескошенной травы. Впервые я по-настоящемуощутила его через несколько месяцев после того, как переехала кСтефани. Она вернулась со стрижки газона, чтобы приготовить намобоим поздний завтрак, и я впервые почувствовала себя как дома. Легкопотеряться в самом себе и в этом мире. Иногда тебе нужно найти дорогуназад, ориентируясь по одному крошечному чуду за раз.– Я не верю в чудеса, – сказал Жан.– У меня хватит веры на нас обоих, – пообещала Рене. – Я знаю, что раноили поздно кто-нибудь найдет тебя. А пока ты найди то, что поможетвыжить. – Возможно, это именно то, что нужно тебе для начала, – сказалаона, положив руку на документы от Троянцев. – Новый университет,другая команда и много солнечного света, который мог бы разогнатьтени. Они готовы рискнуть. А ты нет?– Я им не доверяю, – признался Жан.Рене терпеливо улыбнулась.– Я имею в виду, не хочешь ли ты попробовать рискнуть?– У меня нет выбора, – сказал Жан. – Он просто убьет меня, если я ненайду команду.Рене задумалась на несколько мгновений.– Как объяснил мне Нил, все, чего хочет от вас Ичиро, – это получатьльвиную долю ваших доходов. Да, это всё еще очень много, но если егоинтерес к вам прекратится, и он начнет получать деньги с банковскихсчетов, то все, что выходит за рамки этих цифр, по-прежнему будет подвашим контролем. Получаешь ли ты удовольствие от игры, куда ходишьв свободное время и с кем его проводишь – всё это твой выбор. Ты бымог бы создать для себя новую жизнь.Телефон Рене зазвонил от входящего сообщения, избавив Жана отнеобходимости придумывать разумный ответ.– Это Дэн, - сказала она в качестве извинения. – Она возвращается вбашню Лисов с нашей едой на вынос. Если бы ты был чуть болееподвижен, то я бы пригласила тебя поужинать с нами. Но поскольку у насесть некоторые трудности, то я могла бы позвать всех сюда?– Иди, – отмахнулся он и взволнованно постучал костяшками пальцев посвоим бумагам. – Я всё ещё должен разобраться с этим.Рене соскользнула с кровати и направилась к двери. Через два шага онапередумала и вернулась к Жану, осторожно обхватила его лицо ладонямии наклонилась, чтобы нежно поцеловать в висок.– Верь в себя, – сказала она. – Всё получится.Она оставила Жана, смотрящего ей вслед. Когда дверь закрылась, онпротянул руку и впился ногтями в нежное тепло, которое она оставила наего коже.Если бы он списал тогда Рене со счетов как невежественную негодницу,то она не так сильно бы его раздражала, но месяц назад девушкарассказала ему, через что ей пришлось пройти, чтобы стать таковой.Она подвергалась насилию и надругательствам, ее руки были в крови дотакой степени, что она до сих пор иногда видела в тенях старую версиюсебя, находящую удовольствие в том, чтобы зарезать мужчину изаставить его заплатить за всё, что он с ней сделал. Жан не знал, как онанашла в себе силы выбраться из той ямы, когда никто больше не считалее достойной спасения, но, придерживаясь окровавленной рукой за стену,она сумела взобралась на нее. Рене выбрала жизнь, выбрала надежду. Онавыбрала второй шанс и теперь наблюдала, последует ли он за ней.Он мог - он должен был - вернуться в Эвермор. Он должен был отказатьсяот лазейки, которую предложил ему Кевин, независимо от того,насколько реальной звучала угроза. С Ичиро все наверняка было бы по-другому? Это оставалось ложью, даже когда он пытался переубедитьсамого себя, Жану показалось, что он почувствовал вкус крови. ДажеВороны не знали о том, что именно происходило с ним за закрытымидверями, а Ичиро был намного дальше. До тех пор, пока Рико снова невышвырнет Жана с корта, он может делать с Моро все, что емузаблагорассудится, ведь это не будет мешать планам его старшего брата.«Возможно, он не убьет меня, поэтому я должен вернуться»,Жан. – «Я Жан Моро. Мое место в Эверморе. Но...»- подумалВернуться означало отправиться обратно в ад собственными силами. И,может быть, Жан знал там всех демонов по именам и выделил для себяместечко среди пламени, но ад все равно оставался адом, и за его спинойбыла открытая дверь с именем Ичиро на ней, позволяющая выбратьсяоттуда.Я не Ворон.Жан пробежался глазами по списку доступных номеров, вычеркивая ихкак недостойные его внимания, и поставил неуверенную подпись в концедоговора. После первой подписи он чуть не сломал ручку, номужественно сдержался, доведя дело до конца. Жан бросил всё на крайкровати и потянулся к кухонному таймеру на прикроватной тумбочке.Последние несколько недель Ваймак и Эбби разрешали ему вызывать ихпо любому поводу, но он отказывался. Независимо от того, испытывалли он голод, жажду или хотел в туалет, он просто ждал, пока кто-нибудьиз них не появится в следующий раз по другой причине, а затем сообщало своих потребностях. Он не собирался заставлять их чувствовать себянужными или признавать, что ему нужна помощь. Но теперь он, наконец,повернул ручку на таймере вверх и вниз, запуская звонок.Не прошло и двадцати секунд, как появился Ваймак.– Я передумаю, если Вы не возьмете документы, – сказал Жан, выключаятаймер.– Я отправлю их по факсу утром, – произнес Ваймак и собрал бумаги. –Нужно что-нибудь еще, пока я буду путаться под ногами?Жан только покачал головой, и Ваймак вышел из комнаты, держабудущее Жана в своих руках.Жан точно узнал, что Троянцы получили документы, потому что наследующий день он получил текстовое сообщение от Джереми, вкотором было всего лишь одно слово:«Девятнадцать?»Исходя из строгой системы нумерации троянцев, речь шла явно не о егобудущем номере на футболке. Так что оставался только один вариант.Как только Моро это понял, Джереми прислал уточняющее сообщение:«Ты оказался младше.»«Дело в том, что Хозяин...», - начал печатать Жан, но затем остановился,стер сообщение и начал сначала:«Тренер Морияма выпустил меня на поле досрочно, не дожидаясьнужного возраста, чтобы я смог идти вровень с Кевином и Рико вЭдгаре Аллане».Жан до сих пор не был уверен, сколько поддельных документов илидолларов было замешано в этом деле, но вступление в команду Вороновв возрасте шестнадцати лет стало настоящим кошмаром. Они все былинамного крупнее и сильнее его; ему приходилось полагаться на то, что онпросто станет лучше в будущем. Появление ребенка совсем нерасположило команду к нему, особенно после того, как он провелнеделю, забираясь к ним в постель. Жан был уверен, что, если бы не Зейн,первый год учебы стал бы еще более неприятным.Сообщение Джереми отвлекло его прежде, чем его мысли вновьустремились к опасным коридорам. Все, что он отправил - это смайлик споднятым вверх большим пальцем. Надеясь, что это конец ненужногодиалога, Жан выключил телефон.До конца семестра оставалось всего несколько недель, и только один изего преподавателей придумал, как устроить ему выпускной экзамен вдистанционном формате. Жан не беспокоился о своих занятиях теперь,когда у него было неприлично много времени для выполнения курсовойработы, но у него было много игр по экси, которые нужно былопосмотреть, и новая команда, которую нужно было изучить. На первом ивтором курсах он играл против Троянцев на чемпионатах. Он знал, чтоКевин записывает все их матчи так, словно погибнет, если пропуститхотя бы один, но Жан не видел смысла зацикливаться на составе, скоторым они встречаются лишь мимоходом.Он мог бы попросить Кевина одолжить ему кассеты, но начинать работус Троянцами таким образом казалось ошибкой. Жану нужно былоизучить их самому. Казалось бы, идеальный матч для него былзапланирован на следующий вечер, где Троянцы и Вороны должны быливстретиться друг с другом в полуфинале. До этого времени у Жана былапрекрасная возможность наверстать упущенное и просмотретьнеобходимые записи игр. К началу пятничной игры Моро уже хорошопредставлял, чего ожидать и сумел запомнить половину текущегосостава. Как и предполагал Жан, Троянцы проиграли. Они были оченьхороши, но их нежелание переходить к насилию являлосьсдерживающим фактором, особенно, когда они сталкивались на поле сВоронами. Жан видел эту же сдержанность в Лисах всего нескольконедель назад, но Лисам это стоило немалых усилий, в то время какТроянцы с легкостью придерживались данной тактики. Они играли чистои с энтузиазмом, как будто Вороны не причиняли им вреда при каждойвозможности.– Это нездорово, – сказал Жан, но, конечно, никто из участниковпослематчевого шоу его не услышал.Кто-то догнал Джереми, когда Троянцы гуськом входили в раздевалку.Жан поискал ложь в его слишком ярких глазах и слишком широкойулыбке. Где же было разочарование, безысходность? Где же была печальиз-за того, что он был так близок к победе и потерпел неудачу?Действительно ли Троянцам было все равно, пока они были довольнысвоей игрой на поле, или они уже смирились с этим поражением, когдавышли против Лисов? Жан не мог сказать точно, и на мгновениевозненавидел это с ослепительной яростью. Ни одна команда не должнатак реагировать на проигрыш, особенно когда она из «Большой тройки».Они не могли быть настолько хороши и совсем не расстраиваться из-затого, что потерпели неудачу.–...и Жан на линии, – сказал Джереми, и звук своего имени отвлек Мороот бурлящих мыслей.– Худшее время года для того, чтобы кто-то мог получить травму, –согласился ведущий. – Ходят слухи, что Жан не успеет вернуться в стройк выпускным экзаменам.– Да, я разговаривал с Жаном ранее на этой неделе. Он определеннозакончил этот сезон, но вернется осенью в следующем. Просто он невернется в черном.Улыбка Джереми стала еще шире, и он был слишком взволнован, чтобыдождаться реакции репортера.– Вчера он прислал нам по факсу последние документы, необходимыедля оформления этого дела официально, так что я могу сообщить вам: онпереходит в Университет Южной Калифорнии на выпускной курс.Жан медленно осознал, что кто-то стоит в дверях. Ваймак и Эббисмотрели игру в гостиной и решили оставить дверь спальни открытой натот случай, если Жану что-нибудь понадобится от них. Ни один из нихне смог бы услышать сигнал таймера из-за звука двух телевизоров изакрытой двери. Теперь Ваймак стоял, прислонившись к дверномукосяку, с бокалом в руке. Жану не нужно было спрашивать, зачем онпришел.Жан убавил звук на телевизоре.– Его даже не волнует, что он проиграл.– Ты так думаешь? – спросил Ваймак.– Фантастично! – воскликнул Жан, насмешливо повторяя выбор словДжереми. – Талантливо. Очень весело!– Это не взаимоисключающие понятия, знаешь ли, – протянул Ваймак.Когда Жан нахмурился, он махнул свободной рукой, пытаясь подобратьнужные слова. –То, что он гордится своей командой за то, как они играли,не означает, что он не разочарован их поражением. Возможно, он простопонимает, что нужно разделять время, когда ты можешь пострадать ивремя, когда ты хочешь пожелать всего наилучшего человеку, которыйпреуспел вместо тебя. Возмущение в прямом эфире по этому поводуникому не поможет.– Притворство, что поражение его не беспокоит, тоже никому непоможет.– Нет? – уточнил Ваймак. – Если кто-то смотрит эти интервью и ищетобразец для подражания, разве ты бы не предпочел, чтобы он выбралДжереми, а не Рико?– Нет. Эдгар Аллан непобедим.– Когда мы победим их через две недели, то мы с тобой вернемся к этомуразговору.Жан выключил телевизор, и Ваймак, поняв намек, ушел.---После того, как Троянцы выбыли из борьбы, Пальметто Стейт и ЭдгарАллан получили неделю отдыха перед финальной встречей в Эверморе.Жан лишь лениво размышлял о невозможности сосредоточиться назанятиях, учитывая весь этот хаос. Он изучал свои записи вновь и вновь,не понимая ничего из того, что пытались донести его преподаватели. Вконечном итоге, он начал просматривать записи игр Троянцев иотслеживать онлайн-реакцию на свой внезапный перевод.И хотя не все комментарии были негативными, любое внимание сейчас всторону Жана вызывало лишь непрошенные мурашки по его коже. Рикотак и не прокомментировал его уход, как бы сильно люди ни старалисьдобиться хоть какой-то реакции от короля по этому поводу, а остальнымВоронам просто не разрешалось общаться с прессой. Вместо этого былиприглашены ученики Эдгара Аллана, и многие из них оказались оченьглупы, сказав, что не видели Жана с начала весенних каникул. Междуисчезновением Жана и странными намеками от Кевина насчётсобственной травмы теоретики в интернете довольно быстро нашлиобщую связь. Но несмотря на их усилия сформировать общественноемнение, самые громкие голоса всегда были на стороне самой зрелищнойкоманды. Количество сарказма и яда, направленного в адрес Жана за то,что он покидал состав во время чемпионата, было впечатляющим.Жан получил от Зейна всего одно электронное письмо, в которомговорилось: «Какого хуя, Жанни?». Жан удалил его, так и не удостоивответом. Зейн больше не пытался, и Жан не был уверен, что именноостановило его - то ли гноящаяся рана между ними, то ли приказ Хозяина.У него было не так много времени, чтобы поразмышлять об истинноммнении Воронов, поскольку в конце недели ему пришел подарок.Обратный адрес на коробке был указан как «Эвермор», и она былаадресована Ваймаку.Жан не был уверен, кто из семьи Морияма в конце концов рассказал егобывшим товарищам по команде, где он прячется, но он совершенно точноосознавал, что не хочет открывать эту коробку. Жан молча смотрел нанее, пытаясь взять себя в руки.– Это не для Вас, – сказал он, потому что Эбби все еще стояла рядом сним, не желая уходить.– Я не уйду, – сказала она.Женщина протянула руку, но Жан быстро отвел взгляд, увидев в ееладони нож для резки картона. Он слишком хорошо помнил, какощущается прикосновение лезвия к своей коже, и свое мимолетное,глупое чувство триумфа, когда он сказал Рико, что скорее умрет, чемпроживет еще один день под этим садистским гнетом. Медленная улыбкаРико заставила его задуматься, но именно его страшные словаостановили Моро окончательно:– Если ты действительно соберешься сделать это, то убедись, чтодоведешь дело до конца. Проверь, что тебя нельзя будет спасти. Если тывыживешь, я похороню тебя заживо.Угроза казалось пугающей, но пустой, как думал тогда Жан. Однако этобыло не так. На следующей неделе тренер заказал новую мебель дляраздевалок, и Рико раздобыл большую коробку из-под нее, чтобызасунуть в нее Жана. Жан провел внутри три дня, свернувшиськалачиком, пока коробка прогибалась под тяжестью всего, что Морияманавалил на нее сверху. Прижавшись лицом к прогибающейся стене, гдекороль оставил ему самую маленькую дырочку для воздуха, Мороощущал лишь страх, что Рико никогда его не выпустит. Сильнее былтолько ужас от того, что сделает Рико, если он попытается позвать напомощь, поэтому он боролся со своей нарастающей паникой всемисилами, которые у него были.Позже, когда Рико и Хозяин отвлеклись, обсуждая безумие Мориямы,Кевин наклонился к нему и сказал: «Пообещай мне, что больше небудешь пытаться. Пообещай мне, Жан. Я не хочу терять тебя».«Пообещай мне», – сказал тогда он, но бросил его спустя годы, незадумываясь.– Жан? – спросила Эбби.Жан отогнал воспоминания и страх, наклонив коробку к Эбби вмолчаливом требовании. Она, не колеблясь, разрезала посылкуаккуратными линиями. Жан бросил на нее злобный взгляд, пока она неотступила на шаг, и тогда он сумел наконец открыть коробку, чтобыпосмотреть, что Вороны сочли нужным ему прислать.Вид сложенной ткани почти заставил его успокоиться: Вороныопустошили ящик его комода и прислали наименее поношенныекомплекты одежды, что он оставил. Поскольку Вороны проводилибольшую часть своего шестнадцатичасового рабочего дня в Эверморе, уних, как правило, оставалось всего четыре-пять комплектов одежды дляпосещения занятий. У Кевина и Рико выбора было намного больше,поскольку они должны были также проводить время с прессой и другимикомандами. Жан довольствовался же тремя комплектами. Вороныприслали ему пару джинс и две рубашки, разумеется, все черные. Онпредположил, что остальная одежда достанется какому-нибудь новичку.По крайней мере, все его боксеры и носки были на месте.Под одеждой было несколько его личных вещей, а именно открытки имагниты, которые Кевин покупал ему, когда они с вместе Рико ездили напресс-конференции. Жан повертел одну открытку в руках, и у неговнутри все сжалось, когда он увидел обратную сторону. Какое бысообщение Кевин ни написал ему тогда, какими бы воспоминаниями онни поделился, оно навсегда исчезло под слоями чернил; кто-то провелтолстым фломастером по всему тексту. Он проверил еще одну открытку,затем еще, прежде чем решился взять всю стопку. Жан быстро разбросалвсе открытки, в поисках какой-нибудь, которую он мог бы еще спасти, новернулся с пустыми руками.Магниты были в ненамного лучшем состоянии, их поверхность итыльная сторона в нескольких местах оказались поцарапанными.Любимая вещичка Жана, маленький деревянный мишка в красномберете, был грубо разрезан пополам. Он попытался сложить эти частивместе, но в середине не хватало кусочка, и они не соединялись. Можетбыть, последняя часть упала на дно коробки? Он перевернул ее, чтобызаглянуть внутрь, но единственным содержимым, которое он увидел,были его тетради для занятий.Когда он понял, что наконец-то получил доступ к конспектам, которыеделал весь год, он быстро разложил их перед собой на кровати. Было ужепоздно для их возвращения, ведь до выпускных экзаменов оставалосьвсего полторы недели, но Жану не терпелось ими воспользоваться.Обложки тетрадок были черными, как и требовалось, но названияпредметов он писал белым цветом. Он начал раскладывать их на кровати,пока не нашел тетрадь с конспектами по экономике. Он раскрыл ее,немного испугавшись обнаружить, что Вороны вырвали страницы, ипонял, что реальность оказалась намного хуже.«ТРУС» – надпись была нанесена фломастером по диагонали на первойстранице. Вокруг красовались каракули. Жан резко дернулся отобвинения, чуть было не вырвав страницу. На обратной стороне былитолько неровные строчки, но уже следующий лист вопил ему том, что он«НЕУДАЧНИК».– Жан – попыталась позвать Эбби, но Жан просто продолжал листать.Страница за страницей были исписаны, в основном повторяющимисязлобными оскорблениями, на некоторых были просто сердитые пометкии завитки. Через десять страниц Моро обнаружил оторвавшийся листокбумаги и, подняв его, уставился на незнакомый почерк. Потребовалосьдва предложения, чтобы понять, что это было письмо от одного из еготоварищей по команде, и у Жана скрутило живот, когда он медленнопрочитал его целиком. От того количества сарказма, которое вложил внего Фил, Жану стало холодно и липко. Он медленно положил письмо наместо. Пятью страницами позже появилось еще одно письмо, на этот разнаписанное скорописью, в которой он сразу узнал Жасмин.«Не надо», - подумал Жан, но все равно поднял его.Жан краем глаза заметил, что Эбби складывает в коробку его одежду иостальные подарки. Она быстро сложила в стопку разбросанные тетради.Он хотел было остановить ее, но не мог отвести взгляд от запискиЖасмин. То, что Жасмин ненавидела его, никогда не было секретом - онагодами конкурировала с ним за внимание Рико и считаланепростительным, что именно он носил на своей щеке цифру три. И еслив письме Фила содержалась ярость из-за того, что Жан думал, что онможет просто уйти от них всех, то письмо Жасмин было наполненонеподдельным ядом.– Жан, – тихо позвала Эбби. – Прекрати.Жан положил письмо Жасмин обратно и отодвинул тетрадку от Эбби,когда та протянула за ней руку. Она неодобрительно нахмурилась, но неотобрала у него конспекты, так что он смог перевернуть еще несколькостраниц. Теперь его пальцы двигались к каждому гневному эпитету,обводя буквы так, словно он чувствовал их изгибы на своей коже. Третьеписьмо, которое он нашел, было коротким и по существу, написаннымнеряшливыми печатными буквами, что поразило его вдвойне, когда онувидел подпись Грейсона: «Веселись, прокладывая себе путь к вершине вдругом составе, бесполезная сучка. #12»На мгновение он почувствовал, как чьи-то зубы впились ему в горло. Жанс трудом сглотнул, борясь с приступом желчи, от которого у негозащипало во рту, и захлопнул тетрадь. Эбби тут же выхватила ее у него иположила обратно в коробку. Ей потребовалось всего несколько секунд,чтобы закрыть ее и быстрыми шагами отнести в свой шкаф.– Это мое, – сказал Жан голосом, который сам не смог узнать. – Верните.Эбби поставила коробку на полку и, не сказав ни слова, вернулась к нему.Она посмотрела на него сверху вниз, ожидая, что он хотя бы взглянет нанее, но парень не отрывал взгляда от ее шкафа. Жан моргнул ипочувствовал горячее дыхание на своих щеках, снова моргнул ивспомнил, насколько тяжелой была его клюшка, когда он ломал себепальцы на потеху Рико, моргнул и начал задыхаться...-Жан не осознавал, что потянулся к собственному горлу, пока Эбби несхватила его за запястье так сильно, что стало больно.– Жан!– Вам не следовало привозить меня сюда. Не следовало вмешиваться. Выдолжны были просто-– Позволить им убить тебя? – спросила Эбби. – Нет.– Да они меня и пальцем не тронули бы.– Перестань мне врать.Жан вырвался из ее хватки.– Кто-то из Лис никогда бы этого не понял!– Наверное, нет, – сказала Эбби. – Мои лисы решили дать отпор.Руки Жана зажили, но кожа все еще помнила ощущение впивающейся внее веревки. Он снова попытался вырваться из ее хватки, но Эбби неотпускала его. Вместо этого он принялся царапать линии на своемпредплечье, пока она не схватила его за руку.Он был зол на родителей за то, что они отправили его в Эвермор, но всеже надеялся извлечь из этого максимум пользы. Тогда он страстно любилэкси, и хотел учиться у человека, создавшего этот вид спорта. Он считалэто честью и возможностью всей его жизни. Реальность показала своеуродливое лицо всего через несколько часов после приземления вЗападной Вирджинии. Узнав, что вне тренировок он был всего лишьсобакой Рико, Жан набросился на него со всей подростковой яростью, накоторую был способен.Пять месяцев он плевался, ругался и дрался. Пять месяцев он с трудомподнимал себя с земли, несмотря на все насилие и жестокость, которыеРико на него обрушивал, а потом однажды у него просто не осталось сил.Бороться не имело смысла. Рико был Мориямой, а он был Моро. Чемскорее он поймет свое место в мире, тем легче ему будет потом. Боль непрекратится, но осознание того, что он ее заслужил, облегчит ееперенесение. Он мог бы жить с этим, у него не было выбора.Он был зол на Эбби за то, что она намекнула, что он никогда не пыталсябороться, и еще больше на Лис за то, что они держали себя в руках, в товремя, когда он сломался. Но они не выступали против Рико, заисключением двоих, и оба, Натаниэль и Кевин, ушли.Трус, ничтожество, предатель, продажная шлюха– Пошли вы. – тихо сказал Жан, а затем произнес громче: – Пошли вывсе!– Пожалуйста, поговори с Бетси.– Верните мне мою коробку, – рявкнул Жан. – Она не принадлежит Вам,чтобы вот так ее забирать.Эбби встала и вышла, не сказав больше ни слова. Моро подождал, покане услышал ее отдаленный шепот в коридоре, прежде чем подняться наноги. Он осторожно обошел комнату и подошел к шкафу. Он без трудадотянулся до полки, хотя вес коробки сильно надавил на его грудь. Жанположил ее на матрас, вздохнул, чтобы справиться с болью в легких, иснова устроился рядом с подушкой.Поскольку Эбби укладывали его тетради последними, они оказались насамом вверху. У Жана скрутило живот, когда он снова вытащил своиконспекты по экономике. Подумав, что, возможно, ему просто не повезлос первой тетрадкой, которую он открыл, он пролистал следующиенесколько. Вид жирно выделяющихся чернил говорил о том, что все онибыли в полном беспорядке, и Моро затаил дыхание, словно так мог ещенемного сдержать бурлящий желудок.Он нисколько не удивился, когда полчаса спустя к нему заглянулпсихолог Лисов. Она закрыла дверь спальни и удобно устроилась рядомс ним. Жан позволял ее спокойному голосу проникать в одно ухо ивыходить из другого, пока он медленно просматривал первую тетрадь.Она была достаточно близко, чтобы не заметить жирные надписи,нацарапанные на каждой странице, но он так и не посмотрел, не пытаетсяли она прочитать его письма через его плечо.– Ты поговоришь со мной? – спросила она наконец.– Я скорее откушу себе язык, – сказал он. – Уж он-то мне не нужен, чтобыиграть на поле.–Тогда ты не возражаешь, если я продолжу говорить?– А что, если и буду возражать? – осведомился Жан. – У пленных нетправ.– Ты пациент, а не пленник, – мягко напомнила ему Добсон. – Но если тыпредпочитаешь находиться в тишине, то мы могли бы просто молчать всёэто время.Рано или поздно ей наскучит сидеть с ним, но сейчас она, казалось, быладовольна тем, что смотрела вдаль и предавалась своим тихимразмышлениям. Чем дольше она ждала, тем труднее было ееигнорировать. Жан неделями искал Рико и Зейна, и их длительноеотсутствие погружало его в отчаяние. Какой-то пухлый психиатр не могзаменить Ворона, особенно Короля, но Жан был в таком отчаянии, что немог не находить в этом утешения. Этого было достаточно, чтобы отвлечьего от чтения, и он наконец закрыл тетрадь. Он ожидал, что теперь, когдаон перестал ее игнорировать, она откроет рот, но она даже не взглянулана него.– Отвези меня на корт, – потребовал Моро.Он ожидал отказа, но все, что она сказала, было:– Ты сможешь дойти до моей машины?– Да, – произнес он, отодвигаясь на край кровати.Когда Моро встал, колено всё ещё болело, но уже могло выдерживать еговес. Жан заковылял к двери. И хотя Добсон подняла руку в молчаливомпредложении помощи, она держала ее прижатой к боку, чтобы он нечувствовал себя обязанным опереться на неё. Когда Жан проигнорировалее, она обогнала его, чтобы поговорить с Эбби. Жан услышал обрывкиразговора, осторожно пробираясь по коридору, и узнал, что Добсонпозаимствовала у Эбби ключ-карту и пароль от стадиона.После стольких недель, проведенных взаперти в доме Эбби, ночнойвоздух был настолько бодрящим, что по спине Жана пробежал холодок.Он знал, что делает себе хуже, сопротивляясь Эбби каждый раз, когда онапыталась открыть окно или откинуть одеяло с занавесок. Он пыталсявоссоздать условия похожие на те, что были в Гнезде, отчаянно стараясьнайти что-то знакомое, что помогло бы ему держаться, когда всеостальное вышло из-под контроля. Он не осознавал, насколько важен былЭдгар Аллан для благополучия Воронов. Апатия к своей специальностии неумолимое переутомление превратили его занятия в такую рутину,что он всегда упускал из виду возможность подышать свежим воздухом.«Я начала с простого», – сказала Рене ему недавно, и, хотя Жан не могповерить в ее искренность, он все равно постучал большим пальцем поуказательному и подумал: «Прохладный вечерний ветерок».Он чувствовал себя глупо, когда делал это, но в то же время ощущал себяживым, каким-то образом, подкрепленным чем-то, кроме язвительностисвоей команды.Они были на полпути к корту Лисов, когда Добсон произнесла:– Я признаю, что спорт - не моя сильная сторона. Мне всегда большенравились театральные постановки, мюзиклы и тому подобное. Моипознания в экси все еще немного шатки, несмотря на все эти годы здесь,но, насколько я понимаю, это лакросс в помещении?– Ваше использование притворного невежества в качестве приманкидовольно очевидно, – сказал Жан.Добсон только спросила:– Так на стенах есть крепления для вратарских сеток или...?– Здесь нет никаких сеток, - не выдержал Моро, слишком оскорбленный,чтобы сдерживаться. – В стене есть специальные датчики, чтобы...Он оборвал себя, грубо пробормотав что-то по-французски. Он не хотелзаводить разговор с этой надоедливой женщиной, но чем дольше онпытался игнорировать ее, тем глубже ее идиотские слова, казалось,въедались в его мозг. Наконец, он раздраженно фыркнул и пустился всамые короткие объяснения, на какие был способен. Добсон выслушалавсе это в послушном молчании, и Жану удалось закончить разговор, покаона парковалась у стадиона.– Спасибо, – сказала она. – Мне было интересно.– Я отказываюсь верить, что никто из них не объяснил тебе этого, –фыркнул он. – Кевин бы точно объяснил.– Я хотела понять, достаточно ли тебе интересно, чтобы поправить меня,– легко парировала она и указала через лобовое стекло на стадион. – Я небыла уверена, пришли ли мы сюда за утешением или за раскаянием.Раскаяние. Возможно, она случайно употребила это слово, но Жанпочувствовал недоверие. Выражение ее лица заставило Жана потянутьсяк дверной ручке, но он не смог отвести взгляда, даже когда дотронулсядо нее.– Вы разговаривали с Кевином.– Я его психотерапевт, – отметила Добсон, сохраняя спокойствие передлицом такого резкого обвинения. – Кевин помнит, как ему было труднодовериться мне, когда он перевелся сюда, поэтому дал мне открытоеразрешение поделиться всем, что мы с ним обсуждали, если это поможеттебе чувствовать себя более комфортно со мной. Я бы очень хотелпоговорить с тобой, Жан.– Мне нечего Вам сказать.– Может быть, не сегодня, – согласилась она. – Но, если ты когда-нибудьзахочешь поговорить, пожалуйста, знай, что я хочу тебя услышать. Еслитебе станет легче, когда ты уедешь в Калифорнию и будешь находитьсяна безопасном расстоянии, я готова тебя подождать. Рискуя показатьсянескромной, осмелюсь сказать, что я самый квалифицированныйспециалист, который может рассказать о том, с чем ты сейчас имеешьдело.Он уже открыл рот, чтобы опровергнуть это, когда вспомнил, кто ещебыл в списке ее пациентов: Натаниэль Веснински и этот жуткиймаленький вратарь Эндрю Миньярд. Корт Лисья нора был настоящимкладезем личных проблем и травм. Жан не хотел иметь с ней ничегообщего, но Добсон уже успела натерпеться от некоторых невыносимыхличностей. Это нисколько не прибавило ему симпатии к ней, но он не моготказать себе в толике уважения.– Мы идём, – сказал он, потянув за ручку.Добсон вышла из машины без дальнейших комментариев и пропустилаего на стадион. Они нашли место на трибунах, чтобы посмотреть наплощадку. Жан не был уверен, как долго они там просидели, прежде чемпоявились Кевин, Натаниэль и Эндрю. Эндрю проследил за пристальнымвзглядом Жана, устремленным прямо на него. Натаниэлю понадобилосьвсего мгновение, чтобы прийти в себя. Кевин не видел ничего, кромеплощадки, но Моро уже много лет назад перестал надеяться на что-тобольшее.Жан не хотел иметь с ними ничего общего, поэтому, как только дверькорта закрылась за последним из них, он встал и спустился по лестницев раздевалку. Добсон молча последовала за ним и отвела его обратно вдом Эбби.– Добро пожаловать домой, – сказала Эбби, когда они приехали.Жан хотел сказать, что это не дом, но ему требовалось все его дыхание,чтобы продолжать двигаться после того, как он так сильно нагрузилколено. Он заснул, как только его голова коснулась подушки, и на этотраз кошмары его не посетили.