Глава 1

ЖанЖан Моро очнулся, собирая себя по кусочкам, пытаясь найти в себесилы, как он уже делал тысячи раз до этого. Облако в его мыслях былотаким же непривычным, как и тяжесть в конечностях: когда требовалосьподлатать команду, Джосайя обычно использовал ибупрофен, даже еслиречь шла о том, чтобы подчистить за Рико. Для Жана это означало, чтоему совсем не понравится то, с чем он столкнется, окончательнопроснувшись.Помимо жгучей боли от затылка до макушки, его скулы и нос горели иощущались простой кашицей. Жан приподнял слишком тяжелую руку иосторожно ощупал линии своего лица. Швы и бинты были привычношершавыми под его пальцами, а нарастающая боль при легкомнадавливании подтвердила, что его нос оказался в очередной раз сломан.Вороны собирались использовать это в своих интересах в течениеследующих нескольких недель, чтобы Моро не забывал свое место. УЖана не было другого выбора, кроме как защищаться от их высоких ижестоких требований, отступая назад, когда следовало бы двигатьсявперед.Шея болела, но кожа на ней была цела, и в своем туманном бреду Жанупотребовалось слишком много времени, чтобы вспомнить, что именнопроизошло. Когда воспоминания наконец обрели четкость, по спинеЖана пробежали мурашки – он помнил, как руки Рико сжимали его горлосильнее и дольше, чем когда-либо прежде. Именно тогда Жан поддалсястраху и, забывшись, попытался оттолкнуть руки Морияма. Рико в ответпринялся безжалостно молотить его кулаками по лицу. От осознаниятого, что после чемпионата Хозяин изобьет Рико до полусмерти занарушение золотого правила — не там, где это могут увидеть другие— Жана затошнило. Рико становился вдвойне злее, когда ему причинялиболь.Жан медленно опустил руку на бок и попытался открыть глаза.Потребовалось несколько попыток, прежде чем он смог сфокусироватьсяна незнакомом потолке. Жан был продан Замку Эвермор пять лет назад;он знал каждый квадратный сантиметр этого стадиона лучше, чем своесобственное тело. Этой комнаты не было в Эверморе, не с такимибледными цветами и широкими окнами. Кто-то накинул темно-синееодеяло на карниз для штор, чтобы немного затемнить комнату, но лучиярко-оранжевого солнечного света все равно пробивались сквозь него иложились полосами на кровать.Больница? От страха он начал считать пальцы на руках и ногах. Рукиболели, но он всё ещё мог ими шевелить, а отсутствие на этот разсломанных конечностей немного успокаивало. Но что случилось с егоногой? Когда он попытался пошевелиться, его левое колено заныло, алевая лодыжка сразу же вспыхнула от боли. Всего через нескольконедель им предстояла встреча с Троянцами в полуфинале чемпионата, ибыло не похоже, что всё успеет зажить до этого времени.Жан заставил себя подняться и тут же пожалел об этом. Боль, пронзившаяего от живота до ключицы, была такой сильной, что его тут жезатошнило. Жан медленно втянул воздух сквозь стиснутые зубы,чувствуя, как от напряжения сжимается вся грудь. При воспоминании отом, как Рико бил его, снова и снова, даже когда Жан пытался свернутьсяв комок и защититься, у Моро похолодело в жилах. Прошли годы с техпор, как Рико в последний раз ломал ребра Жану. В последний раз Жанбыл отстранен от корта на одиннадцать недель, а Рико - на одну, когдаХозяин закончил с ним. Это не могло повториться, не могло,- но первоеже прикосновение к боку вызвало приступ сильнейшей агонии.Он чуть не до крови прикусил губу, заставляя себя оглядеться.Отсутствие какого-либо медицинского оборудования опровергло егопредположение о больнице. Это была чья-то спальня, но это не имелоникакого смысла. На тумбочке рядом с кроватью красовались будильник,лампа и две разные подставки. Вдоль дальней стены тянулся длинныйкомод, на котором были разбросаны книги и украшения. Сразу за нимстояла корзина для белья, которую срочно требовалось вынести.Затем единственное, что увидел Жан, единственное, что стало иметь длянего значение, была девушка, сидевшая на табуретке у изножья кровати.Рене Уокер сидела, закинув ноги в носках на край кровати, сосложенными руками на коленях. Несмотря на расслабленную линиюплеч и спокойное выражение лица, ее взгляд оставался проницательным,когда она смотрела на него. Жан взглянул на нее в ответ, ожидая,услышать хоть что-то.– Добрый вечер, – сказала она наконец. – Как ты себя чувствуешь?На мгновение он снова оказался в Эверморе, наблюдая, как Хозяинсообщает Рико, что Кенго скончался. Хозяин должен был вылететь начастном самолете в Нью-Йорк для организации похорон, а Рикооставалось присматривать за Воронами в его отсутствие. Рико знал, чтолучше не спорить по этому поводу, но все равно беспомощно последовалза Хозяином к выходу, в надежде переубедить его. У Жана было двадцатьсекунд покоя, и он потратил их впустую, решив отправить Ренесообщение с предупреждением. Жан знал, что именно произойдет, когдаРико потребовал последовать за ним в Блэк-Холл, но не смог ослушатьсяприказа.Его мысли проносились мимо дикой ярости Рико, а всё, что было дальше,происходило как в тумане: приглушенные голоса, доносящиеся за тысячумиль, отдаленный шум дороги во время бесконечной, мучительнойпоездки, запах сигаретного дыма и виски, когда парень нес своеобмякшее, одурманенное наркотиками тело в чужой дом.«Нет», – подумал Жан. – «Нет, нет, нет.»Он не хотел спрашивать, но пришлось. Чтобы произнести слова, когдаего сердце застряло в горле, потребовалось три попытки:– Где я?Взгляд Рене был столь же непоколебимым, сколь и нераскаянным.– Южная Каролина.Жан подтянул ноги к краю кровати, собираясь встать, но боль оказаласьтакой сильной, что его чуть не вырвало. Он задыхался, сердце бешеноколотилось в глазах и кончиках пальцев, и Моро смутно осознал, чтоРене подошла ближе, оказавшись перед ним. Жан даже не слышал, какдевушка встала, поняв, что она рядом того тогда, когда она началаосторожно ощупывала его ребра.– Дай мне встать, – сказал он, как будто в данный момент могконтролировать свое тело. Он моргнул, чтобы избавиться от черныхпятен перед глазами, разрываясь между туманным жаром подступающейтошноты и головокружительным ощущением падения. Он не был уверен,что наступит раньше - потеря сознания или рвота, но молился, чтобы этопроизошло в любом порядке, который сможет привести к летальномуисходу. – Отпусти меня.– Не отпущу. Ложись.Рене положила одну руку ему на плечо, а другую на бок, чтобы удержать.Жан пытался сопротивляться всего секунду - напрягаться было большойошибкой, которую он не хотел бы повторять в ближайшее время. Ренеперевернула его на спину и снова накрыла одеялом до ключиц. Она поочереди проверила глаза Жана, зажав его подбородок большим иуказательным пальцами, когда он попытался отвести от нее взгляд. Жансердито посмотрел на нее со всей яростью, на которую было способноего измученное, сломленное тело.– Он тебя не простит, – сказал Жан. – И я тоже.– О, Жан, – сказала Рене с милой улыбкой, которая не коснулась ее глаз.– Мне этого не простят. Постарайся немного поспать. Это поможет тебебольше, чем что-либо другое.– Нет, – настаивал Жан, чувствуя, что всё же понемногу начинаетуступать и проваливаться во тьму.---Это должно было быть кошмаром.Если бы в мире была хоть капля справедливости, Жан проснулся бы вЭверморе от нетерпения Хозяина и ненависти Рико. Но, когда Моро вследующий раз выбрался из пучины сна, он все еще находился в этойсветлой спальне с одной кроватью, а Рене наблюдала за ним, стоя визножье. На ней было надето что-то новое, и свет, падавший на кровать,казался мягким утренним сиянием. Жан еще раз мысленно проверилсостояние своих конечностей, прежде чем смог снова с трудомподняться. Взгляд Рене был спокойным, но Жан никогда больше неповерил бы ее миролюбивому поведению. Она прокляла их обоих.– Где я? – спросил он, молясь, чтобы на этот раз ответ был другим.– В Южной Каролине,- без колебаний ответила она. – Если говоритьболее конкретно, ты находишься в доме нашей медсестры, ЭббиУинфилд. Сегодня 15 марта, – сказала она, прежде чем он снова успелзадать вопрос. – Ты помнишь что-нибудь из вчерашнего?– Я оказался здесь вчера, – сказал Жан. Это был не совсем вопрос, но онпосмотрел на нее, ожидая ответа. Он не был уверен, насколько сильноРико потрепал его, и то, что Рене кивнула, немного помогло. Моропотерял целый день из-за этих обрывков кровавых воспоминаний ипоследнего разговора с ней, но был готов списать эти промежутки набеспамятство.Жан осторожно подтянул ноги к краю кровати. Правая нога двигаласьсама по себе, а чтобы сдвинуть с места левую, ему пришлось обхватитьее ноющими руками. Каждый вдох, который ему удавалось сделать, икаждый дюйм, на который он передвигался, отдавался болью. Слишкоммного глубоких и затяжных повреждений было нанесено. Боль пронзилаего грудь и внутренности, словно кислота, разъедая все, что от негоосталось. Это было чертовски больно, но он справлялся и с худшим. Онпереживет это, чего бы это ему ни стоило.– Жан, - сказала Рене. – Я бы предпочла, чтобы ты оставался на месте.– Ты не сможешь меня остановить, – сказал Жан.– Я обещаю, что смогу, – сказала она. – Это для твоего же блага. Ты не втом состоянии, чтобы передвигаться самостоятельно.– Я пытаюсь передвинуться именно из-за тебя! – огрызнулся Жан. – Тебене следовало привозить меня сюда. Отправь меня обратно в Эвермор.– Нет. – сказала Рене. – Если этот ответ тебя не устраивает: я не могу.Мистер Андрич на время изгнал тебя из Эвермора.Жан знал это имя, но смутно. Рене, поняв, что его молчание было вызваноскорее замешательством, чем воинственностью, объяснила:– Ректор вашего кампуса.– Мой... — сердце Жана ушло в пятки. – Что ты наделала?Когда он, наконец, добрался до края кровати, Рене подошла ближе иопустилась рядом с ним на колени, словно нераскаявшаяся инепреклонная баррикада, удерживающая его на матрасе.– Я отправила его в Гнездо без предупреждения и приглашения.– Нет, - ответил Жан, глядя на нее снизу-вверх. – У него же нет доступа.Нет полномочий, чтобы попасть внутрь.– Для него это было неприятным открытием, – призналась Рене смрачной улыбкой в уголках рта. – Потребовалось полдюжины звонков вбольницы и службу безопасности, чтобы открыть дверь.Она развела руками в жесте «вот и все».– Он потребовал встречи с тобой, а Вороны не знали, что не нужнопоказывать ему дорогу. Рико в это время был на корте, – объяснила она,прежде чем Жан успел спросить. – Он не успел вернуться внутрьдостаточно быстро. О, спасибо.Последняя фраза была адресована не ему. Жан не смог повернуться,чтобы посмотреть, кто к ним присоединился, но вскоре в поле зренияпоявилась женщина с подносом. Она выглядела отдаленно знакомой, иМоро понимал, что это означало, что она была связана со спортом. Оннаверняка видел ее в сторонке или на банкете, а значит она должна былабыть медсестрой команды, в доме которой его держали. Жан наблюдал сприкрытыми глазами, как Рене убирала вещи с тумбочки. В пределахдосягаемости стояли два стакана воды, стакан светлого сока и тарелкасупа. Эбби убедилась, что поднос стоит ровно, прежде чем внимательнопосмотреть на Жана.– Как ты себя чувствуешь?Жан ответила ей каменным взглядом, но женщину, которой изо дня вдень приходилось сталкиваться с отношением Натаниэля и Кевина, врядли испугал бы его гнев. На самом деле, она просто наклонилась, чтобыосмотреть его раны. Взгляд медсестры был бесстрастным, когда онаосматривала его бинты и швы, а руки стали легкими, стоило ей начатьнащупывать линию его плеч.– Он что-то говорил? – Спросила Эбби у Рене.– В его голосе слышится заметная хрипотца, – сказала Рене, – нонепохоже, чтобы что-то было повреждено настолько сильно, что нельзябыло бы восстановить.Рене взяла один из бокалов и протянула его, как бы предлагая. Жан дажене осознавал, как сильно ему хотелось пить, но будь он проклят, есливозьмет что-нибудь от них. Рене, казалось, была довольна тем, что простождала его решения, держа чашку в пределах досягаемости, не пытаясьвпихнуть её в его покрытые синяками руки. Минуту она наблюдала заработой Эбби, прежде чем запоздало вспомнить, что пыталасьобъясниться.– Я поставила Андрича перед выбором: позволить мне забрать тебядомой, чтобы ты пришел в себя, или смириться с тем, что моя мамаопубликует очень подробную и наглядную статью о том, что с тобойпроизошло в его кампусе. Неудивительно, что он был очень рад купитьмое молчание. Он пообещал разобраться, а я, в свою очередь, пообещаладержать его в курсе твоего состояния здоровья. Сомневаюсь, что мыувидим какие-либо серьезные изменения в Эдгаре Аллане в преддвериичемпионата, но пока я буду добиваться своих побед там, где могу.Жан забыл о своем решении хранить молчание.– Это не победа, ты, самонадеянная дура.Эбби вздрогнула от звука его голоса и осторожно надавила большимипальцами ему на горло.– Сделай вдох для меня.Он попытался оттолкнуть ее руки, но эта попытка причинила ему гораздобольше боли, чем ей, и Эбби просто подождала, пока он успокоится. Онугрюмо сделал, как ему было сказано, и Рене внимательно наблюдала заЭбби, пока медсестра пыталась ощутить, как двигается его шея под еепальцами. Эбби ослабила хватку для второго вдоха, но давление, котороераньше было незначительным, теперь ощущалось как удар кочерги, иЖан вздрогнул от ее прикосновения, прежде чем смог себя остановить.Он попытался скрыть это за простым раздражением, отмахнувшись отнее.– Отойди от меня. Как я доберусь домой?– Ты не уйдешь, – напомнила ему Рене. – Андрич уже исключил тебя изсостава - или исключит, как только расследование завершится. Ни за чтона свете он не позволит тебе вернуться к Эдгару Аллану, увидев тебя втаком состоянии.– Я - Ворон, сейчас и навсегда, – сказал Жан. – Не имеет значения, чтоговорит один незначительный человек.– Возможно, – сказала Рене легким тоном, который говорил о том, чтоона в это не верит.– Забери меня обратно в Эвермор.– Я буду повторять это до посинения, если понадобится. Я не позволютебе уйти.– У тебя нет права держать меня здесь.– У него не было права так с тобой поступать.Жан рассмеялся, коротко и резко, и позволил боли пронзить его насквозь.Рене знала о его отношениях с Рико больше, чем следовало, из-забезрассудной неосмотрительности Кевина, так что, конечно же, онадолжна была понимать, какую наглую ложь сейчас говорила. Хозяинкупил Жана много лет назад, но из-за того, что под ногами у неговертелось столько Воронов, у него не было ни времени, ни силприструнить рассерженного ребенка. Вместо этого он подарил его Рико,доверив своему племяннику заняться воспитанием Жана. Рико имелправо делать с Жаном все, что хотел - Моро был его собственностьюотныне и до самой смерти.Хозяин загонял своих Воронов в угол за любую оплошность и вбивалсвое недовольство в каждый дюйм кожи Рико, а сам Рико с интересомпередавал эти мучения Жану, как только сезон заканчивался. И хотя Жанлично не впускал Андрича в Гнездо, его вина состояла в том, что Ренеотправилась его искать. Он был за сотни миль от дома, потому что у негоне хватило ума держать язык за зубами.Жан пожалел, что вообще встретил Рене когда-то. Он ненавидел себя зато, что поддался любопытству и ответил на ее сообщения в январе.Оглядываясь назад, он казался сам себе предательской сукой.– Никто так со мной не поступал, – сказал он. – Я получил травму натренировке.– Я работаю с Лисами, – напомнила Эбби Жану. – Даже они не могут таксильно ранить друг друга на корте. Видит Бог, многие из них пыталисьэто сделать за эти годы.– Я не удивлен. Они посредственны во всем, что делают.– Это, – сказала Эбби, очень осторожно касаясь пальцами его виска, – нерезультат тренировки. Полагаю, даже Вороны тренируются в полнойэкипировке? Посмотри мне в глаза и скажи, как им удалось вырвать утебя столько волос через шлем?Рука Жана непроизвольно потянулась вверх, нашла ее ладонь, а затем иноющие точки на его голове. На краю сознания промелькнуловоспоминание: одной рукой ему зажимали рот и нос, удерживая головуопущенной, а другой дергали изо всех сил. На мгновение воспоминаниео содранной коже ослепило его, и Жан с трудом сглотнул, борясь сприступом желчи. Он быстро опустил руку на колено.– Я задала тебе вопрос, – сказала Эбби.– Верните меня в Эвермор, – сказал Жан – Я не останусь здесь с вами.– Эбби, – сказала Рене, ставя стакан с водой на поднос. Они с Эбби тихоушли, не сказав ему больше ни слова. Жан не обратил внимания на звукзакрывающейся за ними двери, решив придумать, как спасти своюсобственную жизнь. Все зависело от его способности вернуться вЗападную Вирджинию.Моро не мог изменить того, что его похитили, или того, что Андрич былвовлечен в это, но он докажет свою преданность, вернувшись домой такбыстро, как только сможет. У него были коды доступа к стадиону иГнезду, так что ему просто нужно было проскользнуть мимо охраны ипопасть внутрь. Не имело значения, что ректор сказал Воронам, ни одиниз них не выставил бы его за дверь. Никто не уходил из Эвермора.Кроме Кевина. Кроме Натаниэля.Эти мысли были бесполезны, они жгли его грудь, как яд, и Жан изо всехсил ударил себя по бедрам. Боль наполнила его голову белым шумом,заглушая опасные мысли, и Жан вдыхал и выдыхал так медленно, кактолько мог, пока его разум не пришел в норму. Жан порылся в карманахв поисках телефона, но так его и не обнаружил.Мгновение спустя он осознал, что на нем незнакомые серые шорты.Серые, а не черные. Жан не мог вспомнить, когда ему в последний разразрешали носить цветную одежду. Возможно, в Марселе, но Жан не былуверен. Он покинул Францию в четырнадцать лет, а слишком долгиегоды, проведенные в Гнезде, стерли все, чем он был раньше.Шестнадцатичасовой рабочий день и душераздирающая жестокостьРико вырвали из него все, что еще оставалось в душе. Все, что былораньше, было разрозненным месивом, снами, которые рассеялисьпрежде, чем он проснулся настолько, чтобы вспомнить их с какой-либоясностью.На мгновение эта боль стала походить больше на горе, чем на страх, ноЖан ударил себя еще раз, чтобы прийти в чувства. Не имело значения,что было раньше, пути назад не было. Все, что имело значение, - этопережить сегодняшний день, потом завтрашний, потомпослезавтрашний. Все, что имело значение - это возвращение домой.Я Жан Моро. Мое место в Эверморе. Я буду терпеть.Жан придвинулся поближе к краю кровати и уперся ступнями в грубыйковер. Встать ему удалось только с пятой попытки, так как ему пришлосьотталкиваться от матраса руками. Пронзительная боль, причиняемаякаждой попыткой, заставляла его судорожно, отчаянно дышать, отчего вгорле образовывалось жжение.Жан попытался сделать шаг вперед, но левая нога отказалась выдержатьего вес. Он рухнул как подкошенный, оглядываясь в поисках чего-нибудь, что могло бы остановить его падение. Его рука ударилась оподнос, и его содержимое разлетелось во все стороны. Ледяной сок ивода оказались не так страшны, как обжигающе горячий суп. Хуже тогои другого была острая боль в груди и колене, когда он ударился о пол, иЖан до крови прокусил себе руку, прежде чем успел закричать.Ужасающее подозрение, что он недостаточно силен, чтобысамостоятельно вернуться в Эвермор, едва не погубило его. Жан укусилсильнее, надеясь нащупать кость, и тут до него дотронулись чьи-то руки.Он даже не услышал, как открылась дверь из-за грохота в ушах.– Эй, – произнес мужской голос у него над ухом, и тренер Ваймакпотянул его за запястье, пока Жан не ослабил свою смертельную хватку.Секунду спустя Ваймак подхватил его обеими руками, поднял с пола и споразительной легкостью отнес обратно в постель. Он быстро огляделЖана, прежде чем снова направиться к двери.Ваймак был недостаточно хорош, чтобы оставаться в стороне, но, покрайней мере, закрыл за собой дверь, когда вернулся. Он захватил с собойнесколько влажных полотенец для мытья посуды. Жан попыталсяотобрать у него одно из них, но Ваймак схватил его за предплечье, чтобыстереть кровавые следы от укусов на руке Жана. Жан не беспокоился оновых повреждениях, поскольку перчатка скрывала бы их отпосторонних глаз, но так и не смог потянуть достаточно сильно, чтобывырваться из хватки Ваймака.Закончив, Ваймак отпустил Жана и принялся за работу, тщательновытирая суп и сок с его обнаженных рук и груди. Только когда онзакончил, он серьезно посмотрел на Жана и спросил:– Кто-то забыл сказать, что тебе не следует ходить? О чем ты толькодумал?– Я хочу домой, – потребовал Жан.Взгляд, которым Ваймак наградил его за это, причинил ему больше боли,чем все, что Рико когда-либо делал, и Моро пришлось отвести взгляд.– Отдохни немного, – сказал Ваймак. – Мы поговорим после обеда. Вот.Жан подумывал о том, чтобы прикусить пальцы, засовывающие таблеткиему в рот, но Ваймак был тренером, и это было под запретом. Онпроглотил таблетки, не запивая, и уставился в потолок, пока Ваймакосторожно вставал с кровати. Жан услышал звон стекла и столовогосеребра, когда Ваймак начал собирать с пола разбросанную и разбитуюпосуду, но уснул еще до того, как мужчина вышел из комнаты.---Когда он проснулся несколько часов спустя, у его кровати снованаходился Ваймак, который, казалось, был поглощен чтением газеты. Наночном столике стояли две кружки, и Жан почувствовалсоблазнительный аромат черного кофе. Это послужило толчком, вкотором он не нуждался, напомнив о том, как сильно он проголодался ихотел пить, Жан сел с черепашьей скоростью. Несмотря на всепредосторожности, он едва дышал, когда позволил спинке кроватипринять на себя его вес.Он задавался вопросом, сможет ли он сейчас вообще удержать полнуюкружку. Было достаточно того, что он прятался здесь; если бы его сталикормить его с ложечки, он бы с таким же успехом мог откусить себе языки покончить с этим.Ваймак поднял голову.– Нужно в туалет?Жанну хотелось сказать «нет».– Где он находится?Ваймак отложил газету и встал.– Не переноси вес тела на левую ногу.Жан снова начал слишком осторожную попытку встать с кровати.Ваймак крепко схватил его за плечи при попытке приподняться, и Жанпонял зачем, когда его ноги снова чуть не подкосились. Хватка Ваймакабыла такой сильной, что в дальнейшем наверняка остались бы синяки.Было больно, но Жан смог не упасть, когда Ваймак подставил свое телов качестве опоры. Моро прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобыничего не сказать об этой ужасной ситуации.Ванная была всего через одну дверь слева, но на то, чтобы добратьсятуда, ушла целая вечность. Ваймак прислонил его к стене, ближайшей ктуалету, и оставил спокойно заниматься своими делами. Тренервернулся, как только услышал шум воды в раковине, и вошел,предупредительно постучав в дверь костяшками пальцев. Они вернулисьв спальню, двигаясь медленнее, чем растет трава. Когда Жан добрался докровати, перед глазами у него все плыло.Может быть, это боль вызвала у него галлюцинации, но теперь рядом скофе стояла тарелка с дымящейся кашей. Желудок Жана выдал егозлобным урчанием.– Ешь, – сказал мужчина. – Мы уже почти тридцать часов не можемнапоить тебя ничем, кроме воды.Жан посмотрел на синяки, покрывавшие большую часть его ладоней,затем неохотно перевел взгляд на полосы содранной кожи напредплечьях. Рико связал его шнурками от ракетки, которые былислишком грубыми и жесткими, чтобы использовать их на голой коже. УЖана были ожоги от веревки в шести или семи местах на каждой руке, азапястья были стерты до крови. Рико уже много лет не тратил время нато, чтобы связывать Жана, зная, что парень подчинится любомунаказанию, которое Морияма сочтет нужным. В последний раз емуприходилось прибегать к таким методам, когда-Жан решительно отбросил эту мысль, отказываясь погружаться ввоспоминания, от которых ему было нелегко избавиться. Некоторыедвери должны были оставаться закрытыми, даже если бы ему пришлосьпереломать все пальцы, чтобы удержать их таковыми. Если Рико связалего на этот раз, то только потому, что он это заслужил. Он доказал своюнелояльность в тот момент, когда попытался оторвать руки Рико отсвоего горла.– Я поем позже, – сказал Жан.– Это манная каша, – медленно произнес Ваймак. – Ты представляешь,какой ужасной на вкус она будет через десять минут?Он не стал дожидаться ответа, а просто взял миску и поднес ее так близкок лицу Жана, что тот почувствовал, как пар касается его подбородка.– Я подержу тарелку. Ты должен заботиться только о том, чтобысамостоятельно управлять ложкой.– Я не голоден, – хмыкнул Жан.– Как хочешь, но у меня замерзли руки, так что я продолжу держатьтарелку перед тобой.Жан с трудом подбирал слова, которые не хотел произносить, требованияи вопросы, ответам на которые не доверял. Конечно, всё это былопритворством, пряником перед кнутом, способом обойти его защиту,чтобы они могли воспользоваться всей информацией, которую смогутобнаружить, если он расколется. Это должен был быть спектакль, ноВаймак так вжился в свою роль, словно исполнял этот номер с песнями итанцами столько раз, что забыл, что занавес уже давно опустился. Онслишком долго притворялся, что Лисы - это настоящая инвестиция, а нерекламный трюк.Жан хотел не обращать внимания на еду, но он был так голоден, чтопочувствовал себя плохо. В конце концов он решил все-таки поесть, хотябы потому, что ему нужно было восстановить силы. У Ваймака нехватило порядочности принять вид победителя, когда Жан потянулась заложкой; вместо этого он просто уставился в дальнюю стену, чтобы Жанмог есть без того, чтобы взгляд тренера прожигал дыры на его избитомлице. Пальцы Жана запульсировали, когда он принялся за еду, и пареньзапоздало поблагодарил Ваймака за помощь.Мужчина обменял у Жана пустую тарелку на чашку кофе. К этомувремени кофе был уже не горячим, а еле теплым, но Моро всё равнопослушно выпил половину. Когда он наклонил голову, давая понять, чтозакончил, Ваймак отставил чашку в сторону и осушил свою кружку.Физические потребности наконец были восстановлены, и Ваймакоткинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он бросил на Жанаиспытующий взгляд, на который Моро предпочел не отвечать.– Вчера вечером я разговаривал с тренером Мориямой.Жан забыл, как дышать– Как Вы посмели разговаривать с ним, когда он скорбит?– Я уверен, что он действительно расстроен, – сказал Ваймак без каплисочувствия. – Он не сказал об этом так прямо, но к тому времени, как яему позвонил, Андрич уже надрал ему задницу. Я сказал ему, что мыоплатим твои медицинские счета за то, что вмешались до того, как наспригласили. Также я согласился своевременно сообщать ему о твоемвыздоровлении. Такая же договоренность была у нас, когда Кевинприехал на юг. Он знает, что я могу быть осторожным, когда мне этоудобно.Жан не был уверен, от чего у него скрутило живот - от сожаления или ототвращения. Ваймак даже не подозревал, насколько шатким было егоположение. Хозяин не был заинтересован в дестабилизации положениякоманд первого класса, вмешиваясь в работу тренеров, поэтому, покаВаймак не вынудил его вмешаться, он не стал бы ему вредить, каким быраздражающим мужчина ни был.Рико, с другой стороны, уже больше года хотел убить Ваймака. Егосдержанность могла быть вызвана страхом перед возмездием дяди, ноЖан знал, что в основе этого лежал сложный отцовский комплекс Рико.Он прочитал письмо Кейли почти столько же раз, сколько и сам Кевин.Рико еще не мог переступить эту черту и ненавидел эту часть себя.Жан лениво подумал, догадался ли до этого Кевин.– Где Кевин?– Блу Ридж,каникулы.- сказал Ваймак. – Лисы арендовали домик на весенние– Только не Кевин, – настаивал Жан. – Он бы не уехал так далеко откорта.– Уехал бы, если бы имел достаточную мотивацию, – хмыкнул Ваймак,продолжая свою нелепую ложь и беззаботно пожимая плечами. – Онидолжны вернуться в город в эти выходные. Я думаю, в воскресенье? Еслизахочешь поговорить с ним, я попрошу его зайти, как только он разберетвещи. Кстати, о местной королеве драмы...Ваймак замолчал, ему потребовалась всего минута, чтобы сообразить,как правильно подобрать слова:– Не знаю, осознаешь ли ты это, но я знаю, что он за человек. Твой такназываемый «Хозяин»,- сказал он с нотками ненависти в голосе, - и этотего сучий племянник. Кевин сказал нам правду, когда перевелся, чтобымы знали, во что ввязываемся. Я знаю, почему ты думаешь, что долженвернуться в Эвермор, и я знаю, что именно тебя там ждет. Я скорее сожгуэтот дом дотла, прежде чем позволю ему снова прикоснуться к тебе.Если его руки когда-нибудь снова начнут работать, Жан обязательнозадушит Кевина, когда увидит.Рене начала переписываться с ним в начале января, но Жан две неделиждал, прежде чем ответить на какой-либо из ее веселых вопросов. Толькокогда она сказала: «Кевин рассказал мне все», Жан, вздрогнув, нарушилсвое молчание. Узнать, что именно Рене знала о семье Морияма, былодостаточно сложно, и Жан предположил, что Кевин доверился ей из-за еепрошлого. Но услышать теперь, что все Лисы это знали, но у них нехватило здравого смысла испугаться, было в десять раз хуже.С ними было что-то серьезно не так, но Жан не мог сказать об этом, непризнав, что Кевин был прав. Тем не менее, он не мог не задатьсявопросом, что могло вызвать столь серьезные необратимые повреждениямозга. Возможно, что-то было в воде так далеко к югу? Возможно,отравление угарным газом на корте Лисья нора?– Никто меня не трогал, – проговорил Жан. – Я получил повреждения вовремя тренировки.– Заткнись. Я не прошу у тебя признания, – сказал Ваймак. – Мне оно ненужно, особенно когда ты так выглядишь, и особенно после того, какмне пришлось встречать Нила из аэропорта в декабре. Но мне нужно,чтобы ты знал, что мы знаем, чтобы ты поверил мне, когда я говорю, чтомы сражаемся с широко открытыми глазами. Рене знала, чем рискует,отправляясь за тобой. Она сделала этот звонок, зная, с кем имеет дело, имы будем на ее стороне, чего бы нам это ни стоило– Это было не ее решение, – огрызнулся Жан. – Если вы не хотитеотправлять меня в Эвермор, то хотя бы верните мне мой телефон. Я самразберусь с поездкой туда.– Я выключил твой телефон и положил его в морозилку, – сказал Ваймак.– Он просто разрывался от звонков и сообщений, и я очень устал слушатьего щебетание. Ты можешь забрать его обратно, когда мы решим, чтоделать дальше.– Нет никаких «нас», – настаивал Жан. – Вы не мой тренер!– Ты имеешь в виду, не твой хозяин.Жан проигнорировал это резкое замечание.– Я - Ворон. Мое место в Эверморе.Ваймак сжал переносицу, безмолвно призывая к терпению. Жан поглупости подумал, что это значит, что он измотал противника и выигралспор, но тут Ваймак вытащил из кармана телефон и начал что-тонабирать. Тренер поднес к уху мобильник ровно настолько, чтобыубедиться, что он звонит, а затем переключил на громкую связь ирасположил его между ними. Моро не пришлось долго раздумывать - назвонок ответили после второго гудка.– Морияма.– Тренер Морияма, это снова тренер Ваймак, – сказал Ваймак. Он бросилпонимающий взгляд на Жана, и парень запоздало понял, что напрягся. –Извините, что прерываю Ваш рабочий день, но мне нужно небольшоесодействие от Вас в одном вопросе. Жан всё время пытается отказатьсяот моей помощи, хочет встать с постели. Эбби уже сказала, что пройдетеще три недели, прежде чем он сможет хотя бы подумать о путешествии,но Жану нужно второе мнение, чтобы успокоить нервы. Не могли бы Высказать ему, чтобы он сидел тихо, черт возьми? Я сейчас рядом с ним, иВы на громкой связи.Хозяин не растерялся, и его ответ был именно таким, каким ожидал быего услышать Жан:– Я уверен, что Моро сделает свое здоровье главным приоритетом. Онзнает, как важно его выздоровление для всех нас в Эдгаре Алане.Жан услышал скрытое послание громко и ясно: возвращайся домой какможно скорее или будешь страдать от болезненных последствий. Оноткрыл рот, но Ваймак опередил его со сталью в голосе.– При всем уважении, я позвонил вам не из-за банальностей, – сказалВаймак. – Если бы мне нужна была эта пустая болтовня, я бы купил вдолларовом магазине открытку «Выздоравливай». До его возвращения накорт осталось минимум три месяца. Прямо сейчас он Вам не нужен, и намне составит труда присмотреть за ним некоторое время. Скажите ему,чтобы он оставался на месте, пока он еще больше не навредил себе.Пожалуйста.Резкая нотка в последнем слове пробила брешь, о существованиикоторой Жан даже не подозревал. Он не стал заострять на этом внимание,но затаил дыхание, ожидая ответа.– Ваш беспочвенный антагонизм, как всегда, освежает, – сказал мастер.– Моро?– Да, Хо... – Жан смог поправить себя в последнюю секунду, – Тренер?– У тренера Ваймака и так достаточно проблем с его собственнымбешеным составом. Делай, как он тебе говорит, и оставайся на месте. Мыпоговорим снова, когда ты будешь достаточно здоров.– Тренер, я... Извините, пожалуйста, простите меня, я обещаю, чтопопытаюсь...– Понятно.На линии повисла тишина, но Жану потребовалось некоторое время,чтобы понять, что трубку повесили. Ваймак захлопнул телефон резкимдвижением, и костяшки его пальцев побелели, когда он тщетнопопытался раздавить маленькую вещицу в своей большой руке.– Этому человеку давно пора было совершить лобовое столкновение навысокой скорости. – он взял свою кружку, запоздало вспомнил, что онапуста, и постучал по ней пальцами. - Так проще, не так ли? Он знает, чтомы держим тебя в плену, и не собирается с этим бороться.Ваймак искренне думал, что одержит верх в этом разговоре. Жан хотелвозненавидеть его за наивность, но слишком устал.– Теперь я могу спокойно передвигаться, – сказал Жан. – Отправьте менядомой.Жан не был уверен, как Ваймак умудрялся выглядеть таким сердитым итаким измученным одновременно. Он приготовился к ответной реакциина свою неблагодарность, но все, что произнес Ваймак, было:– Нет.– Вы не можете держать меня здесь.– Ты не уйдешь, – сказал Ваймак. – Ты переживешь это, даже если нампридется тащить тебя, брыкающегося и вопящего, до финиша. И преждечем ты даже подумаешь о том, чтобы снова встать с постели, вспомни,что твой собственный тренер только что приказал тебе оставаться наместе. Пока что ты остаешься с нами.Ваймак подождал минуту, понял, что Жан не собирается отвечать, и,наконец, сказал:– Я посмотрю, есть ли у Эбби колокольчик или что-нибудь еще, что мымогли бы прийти на случай, если понадобимся тебе. А пока отдыхай какможно больше. Позволь мне позаботиться о твоем тренере. Тыбеспокоишься только о себе, и ни о чем другом, понятно?Как легко он это сказал, как будто Жан мог беспокоиться о себе отдельноот остальных. Этот человек пытался его убить.– Я спросил, ты понял? – спросил Ваймак, поднимаясь на ноги.У Жана хватило инстинкта самосохранения, чтобы, по крайней мере,направить свой злобный взгляд на дальнюю стену.– Да.На самом деле это было не так, но Ваймак не должен был знать этого.Мужчина оставил его наедине со своими мыслями, и у Жана закружиласьголова, когда он принялся гоняться за ними по кругу. Хозяин приказалему оставаться на месте, пока Эбби и Ваймак не объявят его годным кпередвижениям, но так ли это на самом деле? Был ли это правдивыйприказ или Хозяин ожидал, что Моро все равно найдет дорогу домой?Жан осторожно ощупал свое колено, но одного легкого прикосновениякончиков пальцев было достаточно, чтобы у него все поплыло передглазами.Эбби появилась через несколько минут с кухонным таймером инебольшим стаканом, наполовину наполненным водой.– Я не смогла найти колокольчик, но ты можешь использовать таймер, –сказала она, устанавливая его в пределах досягаемости. Она протянулаЖанну воду и не отпускала, пока не убедилась, что он ее возьмет. – Ондовольно громкий, так что мы наверняка услышим, где бы мы нинаходились. Воспользуйся им, хорошо? Если тебе скучно, если тыголоден, если тебе больно, что угодно.– Дэвид ушел за новыми шортами и боксерами, но, если ты захочешь что-нибудь еще, просто дай мне знать, и я напишу ему,- прежде чемвытащить из кармана пузырек с таблетками, она подождала немного,чтобы узнать, не захочет ли Жан попросить принести ему что-то. Когдаон не отреагировал, она высыпала две капсулы на простыни рядом с ним.– Это поможет тебе уснуть. Чем больше ты будешь отдыхать и меньшедвигаться, тем лучше.– Что у меня с коленом? – спросил ее Жан.– Ты повредил его на тренировке,- холодно напомнила она ему, преждечем дать реальный ответ: – Ты потянул латеральную коллатеральнуюсвязку.Так Ваймак говорил об этом не для того, чтобы заставить Хозяинасмиловаться. Жан действительно выбыл из строя до середины лета из-затравмы колена. За это наставник удалит его из стартового состава, а Рикоизобьет до полусмерти за то, что он не смог соответствовать номеру,написанному на его лице. Он выздоровеет как раз вовремя, чтобы егоснова разобрали на части. Жан взял таблетки:– Дайте мне весь пузырек.– Ты знаешь, что я не могу, — сказала она и оставила его наедине сослишком большим количеством мыслей