Глава 17

Ее привозят и в Собранье.Там теснота, волненье, жар,Музыки грохот, свеч блистанье,Мельканье, вихорь быстрых пар,Красавиц легкие уборы,Людьми пестреющие хоры,Невест обширный полукруг,Всё чувства поражает вдруг.

А. С. Пушкин. Евгений Онегин

Ресторан Cocina Hermanos Torres бурлил в жаркой суете, словно сердце большого города в час пик. В воздухе витало нетерпение — здесь собирался бомонд одного из крупнейших модельных домов, а ожидание предстоящего события наполняло пространство особым трепетом.

В банкетном зале постепенно заполнялись ряды гостей. Дамы в изысканных нарядах, господа в элегантных костюмах — все они спешили занять свои места, обмениваясь тихими шёпотами. Сплетни, как и подобает светским вечерам, текли рекой — это была неотъемлемая часть их мира, невидимая нить, связывающая каждого здесь.

Мимо, словно легкие призраки, скользили официанты, аккуратно неся подносы с искрящимся игристым вином. И в завершение этой атмосферы звучала нежная классическая музыка, наполняя зал утонченностью и изяществом, приглашая всех стать частью этой волшебной ночи.

Рэйв

Рэйв с небольшим раздражением взглянул на Стаса:  — Стас, я все ещё не понимаю, зачем ты меня туда тащишь, я после вчерашнего еще не отошёл. 

Стас усмехнулся, играючи бросая слова:  — Рэйв, ты же знаешь, я без тебя не вывезу этот официоз. 

— Ещё этот дурацкий костюм... Ладно, всё ради тебя, красавица моя, — произнёс он с лёгкой иронией в голосе. 

— Спасибо, родной, — подыграл Стас, улыбаясь. 

Они уже подъезжали к ресторану. Рэйв первым вышел из машины, и Стас последовал за ним. Рэйв бросил ключи камердинеру:  — Припаркуйте, только аккуратно, мне достаточно уже одной царапины. 

Вежливо кивнув, камердинер принялся исполнять просьбу. А Рэйв и Стас уверенными шагами направились внутрь заведения.

Ада

Ада вошла в банкетный зал, как всегда в своей неизменной строгой манере — без единой улыбки, словно она и не ожидала показать хоть каплю тепла. Все давно привыкли к этому её холодному облику, будто часть её сущности — недоступность и выдержка. В этот раз она была не одна — под руку с Майки, его спокойная уверенность словно нивелировала её остроту.

Наряд будто был создан именно для неё: глубокое бордовое бархатное платье, приталенное и элегантное, с высоким разрезом, который добавлял образу дерзости, и асимметричным верх— одно плечо открыто, другое скрыто длинным рукавом. На руках — чёрные кружевные перчатки до локтя, которые придавали ей нотку таинственности и ретро-шика. Из аксессуаров — строгий прямоугольный чёрный клатч с жёстким каркасом, серьги с тёмно-красными камнями и крупное кольцо в тон. Волосы были аккуратно уложены, макияж — с выразительным акцентом на брови и глаза, подчеркивая её серьёзность и притягательность. Образ в целом был лаконичным, но в каждой детали говорилось о силе и власти.

Ада разговаривала с Майки на разные темы, её голос был тёмен и ровен, словно волны спокойного, но глубокого озера. Однако, когда её взгляд вдруг упал на Глеба, настроение словно мгновенно изменилось. Он без стеснения флиртовал с какой-то блондинкой, и даже самый собранный фасад Ады треснул. Даже если до этого она пыталась держаться, благодаря поддержке Майки, теперь тень раздражения и внутреннего беспокойства нависла над ней окончательно — холодный блеск в глазах выдал смену настроения.

Ада резко остановила мимо проходящего официанта и мгновенно схватила фужер с игристым вином. Сделав несколько быстрых, но уверенных глотков, она точно и спокойно поставила бокал обратно на поднос, словно этим жестом отметила своё внутреннее состояние.

— Ада, он гонюк, — начал было Майки, пытаясь вступить в разговор.

Но она перебила его мягко, но твёрдо:

— Ничего не говори, Майки, я всё сама видела. Не хочу тебя грузить своими проблемами, отдыхай. Ты и так столько с нами провозился — этот контракт, твоя победа... Так что веселья тебе, а я пожалуй, выйду, подышу.

С этими словами Ада без лишних слов поспешила к выходу.

Лина

Я лежала на диване и смотрела в потолок. За большим панорамным окном медленно опускалась ночь, обволакивая город мягкой темнотой. В голове безостановочно крутились мысли о сегодняшнем дне — о важной победе, о том контракте, который принес столько усилий и надежд. «Лина, так не пойдёт. Это ведь и твоя победа, разве ты не этого хотела?» — тихо спросила я саму себя.

Бросив взгляд на часы, я заметила, как время словно замедлилось. Мой взгляд упал на длинное чёрное атласное платье, разложенное на полу, и в голове вдруг возникла искра — а что если доработать образ, добавить ему изысканности и той самой уверенности, которая сейчас так нужна.«Хорошо, Лина, ты должна собраться и показать, кто такая Лина Ветрова...»

****Не прошло и часа, как Лина стояла перед зеркалом в изящном чёрном атласном платье с открытой спиной. На тонкой шее мерцал маленький золотой кулон в форме сердца — скромный, но бесценный, подарок бабушки, которому она придавала статус оберега и символа уверенности. 

Её загорелые ноги украшали чёрные воздушные босоножки, подчёркивающие изящество походки. Волосы аккуратно собраны в гладкий пучок, на ушах — чёрные серьги-гвоздики, идеально вписывающиеся в строгость образа. Макияж оставался простым, как любила сама Лина: тонкие чёрные стрелки подчёркивали глаза, а губы были окрашены темно-коралловой помадой. Сегодня она отказалась от сумок и клатчей — её образ не терпел излишних деталей.

Осталась только последняя, важная деталь. Лина поднялась на второй этаж, звонко цокая каблуками по мраморной лестнице, и вошла в свою комнату. Она раскрыла чемодан и с тревогой начала рыскать в поисках того самого пакета, случайно оставленного перед отъездом. Внутри был конверт и коробка с рассылкой от крупного бренда: их новый парфюм и карнавальная маска.

— Есть! — прошептала Лина, улыбаясь. 

Надев маску, она почувствовала, что чего-то не хватает. Взгляд упал на шкатулку с украшениями.  — Да, вот эта брошь, — подумала Лина. — Такая же красивая и колючая, как я…

Она приколола её к платью, и образ завершился. 

— Вуаля! Ну что же, Лина Ветрова, готова покорить всех на этом банкете? Трепещите, конкуренты… — с улыбкой проговорила она, полная решимости и силы.

****Город шумел вокруг, и волосы Лины, немного выбившиеся из аккуратной причёски, только добавляли ей очарования, не умаляя ни капли её шарма. Вскоре, заметив знакомую яркую вывеску ресторана, она поспешила свернуть с дороги, ловко припарковав своего «любимчика».

На веранде стояла Ада — красивая и одновременно грустная, словно погружённая в нескончаемый водоворот мыслей. Неспешно достала из маленького клатча сигарету и аккуратно подожгла её. Сделав первую затяжку, почувствовала, как лёгкие наполняются едким дымом, который окутал её, сковывая и обволакивая. Взгляд Ады был устремлён в пустоту, словно пытаясь найти ответы в невидимом пространстве.

В голове Ады  мелькала мысль: «Надо же, совсем недавно ты упрекала в этом Глеба, а теперь сама... Да, иногда жизнь бывает настолько горькой и безрадостной, что рука невольно тянется к чему-то столь же отвратительному, как эта сигарета… Чёрт возьми, дерьмо всё это». Ада закашлялась, глядя на яркий фонарь, который вдруг казался ей словно выросшим рядом с рестораном — маленький маяк в её мрачном мире.

«Вот такая твоя жизнь, Ада, — думала она. — А чего ты хотела?» В голове вспыхнула любимая цитата из книги Даниэля Дэфо:  «Такова уж человеческая натура: мы никогда не видим своего положения в истинном свете, пока не изведаем на опыте положения ещё худшего, и никогда не ценим тех благ, какими обладаем, покуда не лишимся их».

Эти слова словно отражали её внутреннюю борьбу и безысходность, заставляя задуматься о том, куда ведёт этот путь.