2.1

5 Сентября 

Будильник орёт так, будто меня срочно эвакуируют. Я подскакиваю, хлопаю по телефону и шепчу сипло:

— Умри.

На экране 9:00. Не трагедия, но и не повод для гордости. Особенно если ты вчера пообещала себе встать рано, позавтракать как человек, прийти на пары живой и бодрой. Ну-ну.

Я сползаю с кровати, как растаявшее мороженое, и уже через минуту ношусь по квартире: одной рукой натягиваю джинсы, другой заплетаю волосы в косой хвост. Носки разные. Ну и чёрт с ними. Ах да, сегодня натура. Пусть модель подождет.

Кухня встречает холодом и унынием. В холодильнике — полка тоски и соус с прошлого семестра. Я швыряю два яйца на сковородку и, пока они шипят, чищу зубы в коридоре. В зеркале отражается девочка с фингалами под глазами и отсутствием полноценного сна и питания. Но она — жива. Уже хорошо.

Хватаю шоппер, планшет, наушники, банан — и вылетаю из квартиры. Календарь на стене сообщает: три пары, начиная с двенадцати. Спасибо, расписание. Я всё ещё успеваю побыть человеком.

Два года назад я поступила в Академию искусств. Да-да, в ту самую: с колоннами, лепниной, преподавателями, которым по 300 лет, и натюрмортами, которых боятся даже старшекурсники. Там пахнет разбавителем, пылью и потом третьекурсников. Но это — дом. Новый, странный, но родной.

Я сбежала сюда в надежде, что никто из моих прошлых одноклассников никаким боком не сможет со мной пересечься. Пока вроде все по плану.

И самое лучшая новость — я на бюджете. Единственная из всей нашей арт-компашки с летней школы. Остальные — на платке или ушли в маркетинг. А я — упрямая. Поступила честно, сдала на максимум и теперь живу на стипендию и йогурты по акции.

Когда родители провожали меня в другой город на поезде, мама плакала, прячась за оправдание "у меня просто аллергия", а папа обнял так крепко, будто я уезжала на фронт.

— Главное — не сходи с ума, — сказал он.

— Обещаю, — соврала я.

Поезд. Перрон. Контейнер с бутербродами. Я махала им до последнего, а внутри уже скреблась тоска и восторг в равных пропорциях.

Ну а теперь я здесь. В другом городе. Сама. В крошечной квартирке, где паука в углу зовут Семёном, и он, кажется, переживает за мою личную жизнь больше, чем я сама. Тут мы с ним познакомились и делали небольшой ремонт вместе с родителями.

Моя квартирка — крошечная хрущёвка с высокими потолками и новыми, пусть и самодельно покрашенными, стенами. Мы с папой клеили обои в кухне, а мама выбирала шторы «чтобы не давили». Всё тут сделано с любовью и чуть-чуть на скотче. Белый подоконник, на котором стоят мои кисти в кружках без ручек, лампа с жёлтым светом, от которого вечерами становится особенно мягко. Из кухни пахнет кофе и акрилом, в углу висит зеркало в винтажной раме — я его сама отреставрировала, между прочим. Тут тихо, уютно и красиво по-своему. Не богато, не по-журнальному, но по-человечески. И главное — здесь всё впервые только моё. А моё любимое — балкон с видом на набережную. Там я провожу свои лучшие, хоть порой и одинокие, вечера.

Пары уже близко. Я выбегаю на улицу, и весенний воздух встречает щелчком по щекам — холодный, но такой, от которого хочется жить. Я запрыгиваю в маршрутку, прижимаю планшет к груди и качусь к универу.

Меня всё ещё покачивает после гулянки.

Первое сентября было как надо: слюни, сопли, объятия, визги «ты изменилась!», «да ты вообще не загорел!» — и, естественно, коллективное напивание «в честь начала творческих порывов».

Академия встречает утренним сквозняком, запахом мокрой штукатурки и жужжанием кофемолки где-то за стенкой. На входе валяется чей-то пакет с картоном, промокший и забытый, как летние обещания.

Поднимаюсь по лестнице, в углу, как всегда, кукует натурщик — пузатый, лысый, с видом «я здесь старше кафедры». Ковыряет в ухе карандашом. Бог вдохновения, если его покрасить в золото.

В мастерской — гомон. Кто-то уже орёт про испорченные линии перспективы, кто-то делит палитру, как территорию.

Мои уже на местах.

Олесь сидит, свесив ногу с подоконника, и ест яблоко, будто у него нет пары через десять минут. Волосы торчат в разные стороны, как всегда, на майке кляксы масла и кофе, и я почти уверена, что он снова забыл расписание, но делает вид, что всё под контролем.

Мира — в белой рубашке и с идеальным пучком — уже что-то выписывает в блокнот. Вечно серьёзная, вечно организованная. Мы бы с ней не пересеклись ни в одной жизни, если б не угодили в одну летнюю школу и не порвали вместе по десять скетчей за ночь. И теперь — она здесь, как и я.

Кира — развалилась в кресле, нога закинута на край стола, в руках — уголь. У неё снова зелёные волосы. На джинсах — дыры и пятна от акрила, взгляд хищный. Но внутри — наш самый нежный волк. Она рисует женщин так, будто знает их изнутри. И плевать, что ей двадцать.

Я смотрю на них — и чувствую, как внутри что-то теплеет. Мы прошли всё это вместе. Летнюю школу. Экзамены. Дикого отборочного. И вот теперь — мы в одной из лучших академий. Хоть я и единственная на бюджете, ребята справляются с учебой не хуже. Папа тогда сказал мне: «Я знал, что у тебя получится». И я поверила, может потому и поступила.

Сажусь к ним. От зеркала отсвечивает мой профиль — волосы до плеч и собраны кое-как, под глазами тени, на куртке пятно от чьей-то пастели. Но ничего. Я же выжила после той гулянки. Мы все выжили. А это уже искусство.

— О, воскресла! — громко заявляет Олесь и что-то энергично размазывает пальцами.

— Не дождётесь, — фыркаю, кидая планшет и плюхаюсь на стул. Внутри всё ещё слегка пульсирует эхо первого сентября.

— Ну признайся, ты просто отсыпалась после оргий на фоне постэкспрессионизма, — тянет Мира, завязывая пучок и отхлёбывая кофе, как будто в нём не вода, а чистое просветление.

— Просто умирала, как нормальный человек, — зеваю я.

Кира заговорщически улыбается — рада тебя видеть, моя ведьма.

Сажусь рядом с ней, поцеловав в щёчку. Моя бести.

— Щупальце сегодня в корпусе, — сообщает Олесь шёпотом.

Мы все замираем.

— «Щу-паль-ца! Вот на что похожи эти руки у тебя! Сотри их прочь и напиши новые!», — скалится Мира. — У меня до сих пор тик, когда кто-то дышит за ухом.

Кира театрально крестится.

— Может, в этом году она переродится в кого-то терпимого?

— Только если её ударит током от электроплиты, — бурчит Олесь, доставая кисти.

Я улыбаюсь. Всё вернулось после лета. Всё на месте. И пусть щупальце попробует что-то сказать — у меня в рюкзаке перцовый баллончик и диплом из адского лицея.

К концу пар я ставлю точку в наброске, откидываю голову назад и выдыхаю. Плечи ломит, в носу воняет растворителем, где-то в углу шуршит усталый натурщик. Всё как надо.

После пар Кира налетает на меня как ураган — с измазанной в угле щекой, перекошенной сумкой и печенькой в зубах:

— Эва! Пошли в общагу, срочно!

— Что опять случилось? — устало спрашиваю я, пытаясь вытереть с руки что-то похожее на гуашь.

— Надо сделать плакат ко дню Ван Гога. У нас в общаге конкурс: у кого постер тупее — тому дают торт. Ну типа «честь великого художника» и всё такое. Торт, между прочим, шоколадный. От Маришки с третьего — она у нас богиня выпечки и фанатка импрессионизма.

— Подожди. Тупее — это критерий победы?

— Да! Идея — "если бы Ван Гог был блогером". Я уже придумала: он снимает туториал «Как не отрезать ухо, если ты токсик». Или, типа, спонсор — бинты от Леруа. Короче, нужна твоя помощь, ведьма. У тебя креатив чёрный, как кофе в столовке.

Я закатываю глаза, но в глубине души уже смеюсь. Ван Гог, общага, торт и психоз — идеальное завершение дня.

Квартирка Киры как всегда: входишь — и сразу нюхаешь гуашь, где-то под ногами валяются скетчи, диван заляпан зелёным, окно не закрывается с зимы.

— Снимай ботинки, тащи кисти из кладовки, — приказывает она, скидывая рюкзак. — Сейчас начнём. Рисуем прямо из головы, без референсов.

— Можно хотя бы немножко подсмотреть в интернете?

— Нет. Я художник — я так вижу.

Ставим музыку, завариваем чай, расстилаем ватман прямо на полу.

И всё. Вошли в режим.

Она рисует. Я помогаю ей с организацией пространства и читаю вслух дурацкие описания с сайта «как стать великим художником за 5 минут». Мы хохочем, спорим про цвет света, дышим краской и пыльным вечером.

Это — моё. Моя осень.

Моё сегодня.

8 Сентября

— Эва, декан тебя ищет, — кидает кто-то из старшекурсников, проходя мимо.

— Чудесно, — бурчу. — Утро без кофе и сразу к Мухе — это не жизнь, а сюрреализм.

Дверь кабинета Валерия Петровича приоткрыта. Я стучу, заглядываю.

— Разрешите?

— Конечно-конечно, Эва! Заходи, садись.

Валерий Петрович Мухин — человек эпохи, причём эпохи очень пыльной. Пиджак с заплатками, туфли на каблуке, усики, будто срисованные с какого-то классика живописи. Декан с позолотой, еще живчик — старенький, но грозный. Умеет смотреть так, что хочется срочно пересдать все зачёты и помыть кисти.

— Я вот что узнал, Эва, — говорит, складывая пальцы в замок. — У тебя, оказывается есть блог. В интернете!

Я машинально поправляю хвост.

— Ну... да. Такой, несерьёзный. Всякое: макияж, грим, образы. Ну, ничего особенного.

Он смотрит поверх очков, выдыхает:

— Не скромничай. Мне тут сказали, что у тебя не просто блог, а просмотры, лайки... даже, прости господи, монетизация!

Я улыбаюсь напряжённо.

— Ну... там так, чуть-чуть. Копеечки. На кофе хватает.

На самом деле, у меня 26 тысяч подписчиков, десятки сохранений и комментарии вроде «вау, ты волшебница». Но нет уж. Валерий Петровичу лучше не знать, что я умею превращать себя в голливудских монстров и снимаю обзоры на косметику. Он сразу заставит меня записать сториз из гипсового кабинета с подписями в стиле «наследие академии живёт в наших сердцах».

— Так вот, Эва... Я хотел бы предложить... нет, попросить... — он чуть подаётся вперёд, — чтобы ты осветила нашу академию. Через твой блог! Показала дух, стены, атмосферу! Ну, как ты умеешь, с этими вашими... штучками.

Я изображаю задумчивость.

— Это... неожиданно.

— Мы — бренд, Эва. Академия — легенда. А ты — свежий голос поколения.

— Я подумаю, — говорю так искренне, как будто не думаю сказать «нет» уже вторую минуту.

— Подумай, подумай. Но недолго! — он хлопает ладонью по столу. — Вдохновение — штука быстрая. Как интернет!

Выходя из кабинета, я закатываю глаза.

Тикток-евангелист, нашёлся... Ещё чуть-чуть — и попросит устроить прямиком трансляцию с натурщиком в прямом эфире.

Ну уж нет, Валерий Петрович. Мой блог — моё укрытие. И если я и расскажу об академии, то, может быть... разве что в стиле хоррор-комедии.

Курилка за мастерскими — наше священное место. Запах дыма, облупленные стены и Кира — как всегда, с сигаретой и в своём несменяемом балахоне, на котором клякса или стиль — уже не разобрать.

Я прислоняюсь к стене, жую жвачку вместо сигареты. Год без никотина, а тянет всё равно. Особенно рядом с ней.

— Ну? — Кира кидает взгляд исподлобья, подкуривая. — Муха чё хотел?

— Представляешь, просит снять видео про академию. Через мой блог. Типа «пусть звучит голос поколения, и прославляет наш прекрасный университет».

— Он вообще понимает, что такое блог? — хмыкает она. — У нас максимум из красоты — стремные натурщики и засаленные фартуки.

— Ага. А он такой серьёзный: «Прославь родную альма-матер». Сказала — подумаю. Но если он ещё раз скажет слово «рилс», я начну кашлять кровью.

Кира хохочет, пуская дым вверх. А потом хлопает себя по бедру:

— Точно! Ё-моё, забыла! Блогерство....Есть тема. Один чувак набирает команду на ютуб-шоу. Для участия в конкурсе. Награда - Десять тысяч баксов. Ему нужны люди. В том числе — гримёр.

— И ты, конечно, сразу подумала обо мне?

— А кто у нас богиня хайлайтера? У тебя блог, стиль и харизма ведьмы. Вписываешься — и всё, мы в деле. Прославимся. Купим нормальные кисти.

— Кир, ну ты опять меня втягиваешь. В прошлый раз я три дня мазюкала в каком-то сыром подвале лысых мужиков ради «прорывного проекта». И знаешь, сколько мне заплатили? Правильно — почти ничего. Типа «лысые и так хороши, нечего красить».

— Зато один из них потом подписался на тебя и написал, что обрёл новое, свежее лицо и имидж.

— Ну, да, но он перепутал меня с какой-то Эвангелиной из Нью Йорка, и просто хотел подкатить.

— Да это детали, - Кира отмахивается. — Главное — интересный проект!

Я прикрываю глаза, вдыхаю осенний воздух, пахнущий дымом и сыростью.

— Ты бесстыжая манипуляторша. Но идея, конечно... заманчивая.

— Вот! — Кира гасит сигарету и довольно щурится. — Я знала, что ты заинтересуешься. Уже вижу: ты — в сцене после титров, диктор за кадром говорит: «Это Ева, она рисует лица, будто Бога видела».

— Ага. Только этот «Бог» опять окажется лысым и скажет, что я просто рядом постояла.

— Ну, ты зато эффектно стоишь, — хмыкает она.

— Я подумаю... — говорю я, закатывая глаза. — А ты мне поможешь парик для Пеннивайза подобрать. Хочу новый ролик снять.

Кира мгновенно оживляется:

— О, вот это уже сделка! У меня в кладовке валяется один рыжий кошмар — брала на Хэллоуин, но заболела и не вышла, чтоб не распугать соседей кашлем.

— Только не швабра, ладно?

— Он, скорее, как лепрекон с приступом ярости. Но вайб можно выжать.

— Идеально. Пеннивайз в депрессии. Новый формат.

— Или после терапии и на микродозе. Я за. Когда снимать?

— Завтра. После пар.

Кира прищуривается, машет пальцем:

— Только обещай подумать о конкурсе. Без съезжалок.

— Я уже думаю, — бурчу. — Не дави.

— Это уже 60 % согласия. Я ж тебя читаю, ведьма ты моя.

Я улыбаюсь. Мы возвращаемся в здание, где нас ждут пары, краски и «Щупальца».

10 Сентября

Пеннивайз на исходе. Третий день мучаем образ, а выходит утопленный клоун на оттепели. Свет скачет, грим плывёт, переходы в видео — как рваные нервы. Я наношу текстуру, как будто глазурь на блин, и всё равно — потёк, поплыл, помер.

Кира катается со смеху, мотая дубль: я на камеру торжественно заявляю: «Сегодня будет образ психопатического клоуна», — и в этот момент у меня парик съезжает на лоб.

— Это шедевр, — сипит, вытирая слёзы. — Назови: «Пеннивайз после трёх смен в Маке».

Я выключаю свет, бросаю кисти в стакан, сажусь на пол — спина к стене, колени под подбородок.

— Всё делаю правильно. А всё равно — каша.

— Ты устала, — Кира плюхается рядом. — Или боишься. Или ты гений с истерикой.

— Или я — херовый гримёр.

— Не смей. Ты — художница. А художники по канону ненавидят свой результат до начала.

Я молчу. Дышу. Лампа гудит над головой, пахнет ватой, пудрой и пылью от ковра. Хочется раствориться.

— Я хочу пиццы, — наконец выдыхаю.

— Вот это уже конструктив, — улыбается подруга и уже открывает меню в приложении.

Кухня — в полумраке, только жёлтый свет из-под вытяжки и блики от холодильника. Ждём пиццу. Я кидаю лёд в стаканы, наливаю колу, ром — только Кире. Сама не пью. Без повода — не хочется.

И тут из комнаты раздаётся крик касатки:

— Эваааа, бл*ть! Нас взяли!!!

У меня чуть стакан не вылетает. Бегу, пока тётя Зина не вызвала ментов.

Кира скачет на кровати, волосы растрёпаны, в руках телефон, как факел олимпийской победы.

— Нас! Взяли! Я, ты и «магистр монтажа»! Мы в команде!

Она тянет меня за руки, прыгает, визжит. А я стою, как вкопанная, потом вдруг смеюсь. Сначала тихо, потом громче. Тепло входит в грудь, как чай после мороза. Я просто заразилась от Киры.

— Я тебе уже ром налила! — улыбаюсь успокаивая подругу.

— И себе давай. Сегодня у нас праздник! А потом... потом начнётся бой.

В комнате стоит запах чипсов и косметики, в окне темнеет. Мы валяемся на полу потягивая коктейли, ноут между нами. Кира что-то бубнит, читает коменты под видео с конкурсом. Я залипаю в потолок. Радость конечно есть. Но приглушённая. Не злюсь, нет — просто я знала. Если Кира чего-то хочет — всё будет. Даже я не смогу устоять.

— Ты не злишься? — она кидает взгляд, доливая ром.

— Нет. Проникаюсь. Потихоньку.

— Вот и правильно. Мы закинули Пеннивайза — теперь читаем какую-то дополнительную инфу.

Она тарабанит по клавиатуре, читает вслух:

— Коворкинг, сбор, паспорт, работы, харизма. Бриф — через три дня. Всё, как мы любим.

— У меня только паспорт и хронический сарказм.

— Идеально. Я скажу: «Это Эва. Она делает из картошки ведьму».

Я смеюсь.

— Ты — проклятие и благословение в одном лице.

— Это и есть настоящая дружба.

— Подожди... а ты там зачем? Ты скетчи будешь делать?

Кира жмёт плечами, хрустит чипсами:

— Я — концепт менеджер. Визуал, мудборды, стиль. Всё, что скажут. Им нужна харизма — я пришла.

— А я?

— Ты — визажист-воин. Мастер кровавых синяков и трагичных стрелок. Мы — команда мечты.

— А суть конкурса-то какая?

— Нуууу там будут команды, темы для видео. Потом мы все это снимаем, монтируем, и зрители голосуют. Задания дает ютуб. Победитель в конце — с деньгами и хайпом.

— Мда уж, ты мастер объяснять. То есть мы будем как в реалити?

— Почти. Только без острова и жуков.

От мысли что придётся работать с ютубом мне не по себе. Я падаю обратно на подушку, прячу лицо:

— У меня колени трясутся. Я стану позором. Меня отменят. Скажут: «Эта девочка не смогла загримировать блогера и лезет в тикток».

Кира сияет, уже горит:

— Да перестань! Ты — огонь. У тебя же есть свой блог, образы, подписчики. Помнишь ведьму? Я думала ты реально актрису к себе в хрущевку притащила.

— Помню. Но дома под лампой всё иначе.

— Ну там будет так же! Все как ты любишь. Хаос, краска, нервы. Там никто не ищет идеала. Все ищут вайб. А ты умеешь его делать. Мы справимсяяяяяя — она игриво трясет меня за плечи.

Я фыркаю, чуть смеюсь, отмахиваюсь. Мне всё ещё страшно. Но в этом страхе — что-то есть от нетерпения. Щекочущее.

И, кажется, да. Я готова попробовать.

12 Сентября

Понедельник

Мы с Кирой добили видос. УРА. Он залит, оформлен, тегирован и даже с обложкой, где я почему-то похожа на демоническую версию клоуна-романтика. Но просмотры есть, комменты есть. Один даже от какого-то мини-блогера с галочкой, и Кира уже пишет маме, что я «почти звезда».

Я, конечно, не звезда и не продюсер, но всё, что касается моего бога — грима, — делаю с предельной щепетильностью. Аккуратно записываю всё в блокнот: цифры, теги, как сработал #гримужасабьюти, что зашло, где просело. Всё по заветам Миры: «Планируй. Записывай. Прогнозируй. Даже если ты творец — дисциплина твоя подруга. А если нет — она тебя задушит».

Я стараюсь. В блокноте — порядок. В жизни — муза в три ночи, клейкая лента в зубах, тени в локтях. Классика. Щепотка сна, чашка кофе — и я снова готова к великим планам и глупым подвигам.

На парах я извазюкалась как маляр. Белая футболка теперь с охрой, зелёным и фиолетовым, будто я — тестовая модель краски.

Препод бурчит и не дает покоя:

— Не дышит. Не смотрит. Не зовёт. Не вкусно. Слишком сухо. Слишком мокро.

Спасибо, Борис Ефимович. Вы тоже сегодня так себе.

Кира, сияющая как гирлянда, шепчет:

— Ты в курсе, что сегодня кастинг?

Кастинг. СТУДИЯ. Сегодня.

Я вздыхаю и обращаюсь к небесам:

— ...ну ёптваюмать.

После пар времени нет. Мы с Кирой летим в метро, трясёмся в вагоне, как два нервных окурка.

Затем несколько кварталов на маршрутке и мы подходим к зданию. Дом выглядит как обычная старая многоэтажка — облупленные стены, криво висящая домофонная панель, запах булочек из соседнего подъезда. Мы с Кирой переглядываемся: «Сюда? Точно?» — но адрес верный.

Внутри — другое дело. Когда дверь открывается, мы попадаем в переоборудованную квартиру, которая теперь больше похожа на арт-студию мечты. Просторная, светлая, с высокими потолками и большими окнами. На одной стене — доска с цветными стикерами и распечатками раскадровок. На другой — полки с техникой, объективами, коробками с гримом и реквизитом. Где-то мигает маленький софтбокс, в углу — диван с пледами и ноутбуком, на кухне — кофемашина, которая выглядит дороже, чем вся моя техника.

Пахнет кофе, пластиком и чем-то пряным — видимо, кто-то принёс круассаны. Атмосфера — будто ты не на съёмке, а у классного друга в гостях, который ещё и платит за твою работу. Тепло, живо, немного творчески-хаотично. Самое то.

Я ахаю, Кира присвистывает внутри:

— Вот это да! — Вот это бабки. Не подвал с лысым дядей.

Красиво, отдаёт чем-то из прошлой жизни. Сплёвываю этот мерзкий привкус и тащусь за Кирой. Ребята уже в сборе. Узнаю блогера — видела в рекомендациях. Скетчи, харизма. Мне понравилось. Он говорит:

— Почти все на месте. Через пару минут начнём.

Начинается еще один отбор. Я думала мы уже пошли, но нет. Еще один тур.

Люди начинают приходить и уходить. Квартирка становиться больше похожей на теремок из сказки. Участники тянуться в какой-то канители, дают мини-интервью, и всех, кто не подходит, — отсеивают. Многовато людей для такого тесного уголка!

Душно. Моя очередь. Пару вопросов, пару невнятных ответов.

И меня сразу берут. Подозрительно быстро — я даже работы не успела показать. Ребята из команды Кости (блогера) что-то черкают в листочках.

Жду Киру на кухне, и тихо засовываю шоколадное пирожное за щёку.

— Эва, блять! — шипит Кира в дверях. — Прям при них?!

— Я умираю. Пусть хотя бы со сладостью на губах.

Но она уже тянет меня куда-то, эмоционально говорит, что её тоже окончательно утвердили, и шепчет в ухо, что хочет познакомиться с Костей поближе. И сейчас — идеальная возможность.

Вытираю пальцы о штаны, прячу фантики, расправляю спину. Ну идём.

Я разглядываю пылинки на мебели, пока Кира расплывается в широкой улыбке, и чуть ли не кланяется перед Костей. Подруга краснеет и начинает заливать так, что у меня глаза на выкате — она так умеет? Ну дела!

— Обожаю ваш контент! — льёт она мёд, причём таким ведром, что я едва не подскальзываюсь. — Вот этот ролик, где вы с девушкой на свидании, а потом... ну, вы поняли... — Она хихикает. И так машет ресницами, что меня сейчас в форточку выдует. Никогда её такой не видела.

(К слову, видос она посмотрела неделю назад — и то на 2х и по диагонали.)

— А это Эва, моя подруга и гримёр. Она, кстати, тоже ведёт блог, — добавляет Кира будто между прочим, но на самом деле толкает меня локтем — мол, не тупи, давай, блистай.

Я поднимаю глаза и сухо киваю:

— Классный тональник у тебя. Где взял?

Костя зависает. Просто смотрит. Потом хлопает глазами и выдаёт:

— Эм... в гримёрке, вроде. Мне просто дали.

Кира тут же встревает, нервно смеясь:

— Эва у нас профессионал! Она с одного взгляда отличит, где тяжелей люкс, а где аптечная лабуда!

Я пожимаю плечами, как будто ничего особенного не сказала. А что? Я же должна была показать профессионализм. Хоть как-то. Не могла же я тоже визжать от восторга.

Костя всё ещё смотрит на меня с каким-то новым уважением. Или шоком. Но мне всё равно. Главное — показать, что я не просто «Кирина подруга», а человек, который знает, что делает.

После нашего слегка скомканного представления и моего гениального вопроса про тон нас, наконец-то, собирают в нужном составе. Кастинг окончен.

Происходит лёгкая пересортировка: кто-то исчез, кто-то выглядел чересчур растерянным — и теперь перед Костей стоит небольшой, но уже отобранный костяк — финальный состав команды. В комнате становится просторнее. И почему-то холоднее. Будто воздух сам насторожился. Мы рассаживаемся в комнате «для переговоров». Тут куча мягких диванов и пуфов малинового цвета, доска для мозговых штурмов, маркеры и проектор.

Костя выходит вперёд, хлопает в ладоши:

— Ну что, поздравляю тех, кто остался! Значит, вас либо выбрали, либо вы просто не успели сбежать. Шутка, конечно... — Он усмехается, но видно, что сам немного нервничает. — Меня зовут Костя, я автор канала «СкетчБомба», и теперь, видимо, главный сумасшедший в этом проекте. Приятно познакомиться уже официально.

Сам Костя — парень лет двадцати семи, с обаянием продавца айфонов и харизмой стендап-комика. В худи, кепке и с петличкой на груди, будто только что вышел из кадра.

Он кивает каждому по очереди, пока его «ассистент» шепчет что-то на ухо и тычет пальцем в планшет — явно сам Костя не до конца в курсе, кто тут чем будет заниматься.

— Закрепляем состав.

Он называет всех по очереди, и когда тот поднимает руку — кивает. Знакомимся:

Ника — сценарист.

Влад — оператор.

Эва — гримёр.

Кира — концепт-художник.

Ромчик — монтажёр, он уже с нами, просто в онлайне.

Актеры - Я и Лена.

— Ну что, теперь официально: вы в команде! — он улыбается и хлопает в ладоши.

Он делает шаг вперёд:

— Этот конкурс — наш шанс не просто хайпануть, а показаться профессионалами. Будет несколько выпусков. Разные тематики: от «неудачного свидания» до «апокалипсиса в хрущёвке». Ну или типа того. Юмор, паника, грим, актёрка, продакшн — всё будет. И каждый из вас — важный кусок этого пазла.

Замирает на секунду, а потом подмигивает:

— Вопросы, крики, обмороки — принимаются сразу.

Затем он рассказывает о канале, о его скетчах и 600К подписчиках.

Я разглядываю маникюр, пытаясь «скипнуть» вступление. Обо всём этом мне уже рассказала Кира на перерыве. И о том что Костя гений, и о том какой популярный. Три или четыре раза.

— ...и, наконец, мой соавтор, еще одни актёр, правая рука и лицо почти каждого второго скетча — Ян.

Пауза. Я перевожу нервный взгляд на фигуру.

Он появляется в переговорке спокойно, без пафоса. Просто входит, как будто всегда был тут.

Я моргаю. Раз. Второй. Сердце бьётся так громко, что кажется — его слышат все. Но снаружи я спокойна, почти равнодушна. Камень, не человек. Маска вместо лица. Только глаза живые — смотрят.

Он входит, как тень из прошлого.

Высокий, спокойный, вылепленный чьей-то злой и слишком точной рукой. Всё при нём: осанка, походка, этот вечный надменный профиль. Чёрная футболка, чёрные джинсы. Никаких акцентов — и всё равно он центр. Не старается — просто существует. И этого достаточно, чтобы воздух стал гуще.

Он похудел. Немного. Но от этого не стал хуже — только чётче, резче. Будто время подточило его линии, как скульптор — стамеской. Каждый сантиметр — как иллюстрация из учебника анатомии. Он стал похож на эскиз, где художник вытер всё лишнее, оставив только суть.

Взгляд — не чужой. Он улыбается окружающим с той самой лёгкой теплотой, от которой в комнате становится уютнее. Будто он приносит с собой свет.

Но только не для меня.

На мне его взгляд становится холодным. Мельком. Брошенный, скользящий.

И — не задерживается.

Ни узнавания.

Ни боли.

Ни даже раздражения.

Ничего.

Как будто я — просто фигура на фоне. Пустое место в толпе.

Как будто меня никогда не было.

И это, пожалуй...неприятно.

Хочется встать и уйти. Просто исчезнуть из этой комнаты, из этого проекта, из всего, где он теперь есть. Но я сижу. Спокойно. Как будто не слышу, как внутри всё гудит.

— Привет, — говорит он. Спокойно, мягко, с той самой интонацией, которая будто создаёт вокруг него тёплое поле. И все ловятся. Вижу по взглядам — уже приняли, уже слушают, уже доверяют.

Я тихо хмыкаю.

Ну конечно. Он всегда умел. Шарм — как вшитая настройка. Такой талант у человека.

— Привет? — Костя фыркает. — Ян, ну не стесняйся. Я еле тебя вытащил — давай уж не делай вид, будто случайно тут оказался.

Ян делает шаг вперёд, на лице — лёгкая улыбка, голос спокойный:

— Добрый день. Ян. Вроде как актёр. Вроде как... напарник Кости, если он меня официально не уволил.

Все смеются. Ян продолжает, чуть опуская глаза:

— Буду в кадре, буду стараться не лезть в чужие задачи, не шуметь и вовремя выговаривать реплики.

— Да ладно тебе, — кивает Костя. — Он скромничает, а сам половину сценариев вычитывает и переписывает.

Ян чуть разводит руками:

— Ну, это если кофе свежий. Если нет — извините заранее.

Комната откликается улыбками. Он садится в круг — легко, непринуждённо, будто не чувствует ни одного взгляда, будто и не разрушал никому жизнь два года назад.

Я поджимаю губы. Улыбается, шутит, «свой в доску» — ага. Цирк. Он всегда умел играть нужную роль. Только не передо мной. На это меня не купишь.

И я, к сожалению, не ошибаюсь.

Гримёрка. Я собиралась просто поговорить с Костей, ничего личного. Просто мне это не подходит. Работать с Яном не подходит.

Но не успела открыть дверь, как внутри — голоса. Узнаю их сразу. Костя и Ян. Стоят у зеркала, перебрасываются словами:

— Не знаю, Кость, я реально не уверен. Она... не подходит. Эва — это плохая идея.

— Ты серьёзно? — удивляется Костя. — Да вроде девчонка толковая. И работы у нее — огонь.

— Не в этом дело. Просто... нам не нужно лишнего напряжения. Она и я в одном проекте — это рецепт катастрофы.

Я стою как вкопанная. Отлично. Я как раз шла сказать то же самое. Просто чудесно.

Я вхожу. Без стука. Ян даже не двинулся, а Костя отступает, выпрямляется, будто я застукала их за чем-то постыдным. И в каком-то смысле — да.

— Извини, Костя. Я хотела поговорить, — я гляжу только на него. Ян для меня сейчас — пустота в пространстве. — Я не могу, короче, быть у вас в команде.

Костя театрально закатывает глаза, с притворным отчаянием:

— Это ещё почему?

Я киваю в сторону Яна, даже не удостаивая взглядом.

— Я не могу работать... с вот этим.

Ян мгновенно откликается, голос холодный, даже не злой — обрезающий:

— Я тоже не хочу, чтобы она была тут.

— Офигенно, — выдыхает Костя и фейспалмит так громко, что почти слышен шлёпок. — Вы серьёзно сейчас?

В гримёрку влетает Кира. Смотрит на троих по очереди и чувствует, что воздух как в микроволновке.

Пауза. Тишина.

Костя выдыхает и, будто между делом, добавляет:

— Ах да, чуть не забыл. Ютуб буквально час назад увеличил призовой фонд. Поняли, что состав участников серьёзный. Пятьдесят штук. Долларов.

В комнате воцаряется тишина. У всех — лица, как будто кто-то вытащил воздух из лёгких. Даже Ян на секунду отводит взгляд в сторону.

— Но, Ян, блин, — Костя смотрит на него. — Без тебя я не хочу. И в гримёры я хочу её.

Я сжимаю губы. Ага. Значит, всё было только формальностью? Меня утвердили ещё до анкеты? Ну, спасибо, зато потаскали по «кастингах».

— Если её подхватит кто-то из другой команды — мне вообще всё это не надо. Это сразу будет шляпа. Пойми, мне нужен гримёр, который умеет. Но и без тебя не потянем — многие будут голосовать просто потому что ТЫ в кадре. Бесите вы меня оба, честно. Или вы вместе, или я умываю руки.

Но мы все думаем о другом.

«Пятьдесят тысяч». Эта цифра зависает в воздухе, будто мираж. Ян не смотрит на меня, но я чувствую — он её услышал. И что? Зачем ему деньги? Он же и так при бабле.

Кира дёргает меня за рукав, шепчет:

— Эв. Ну, Эв...

Костя поднимает руку.

— Минута на подумать. Потом расходимся.

Кира тащит меня к стенке, чуть не выворачивая плечо.

— Эва, блядь, — шипит она мне в ухо. — Не будь идиоткой. Пятьдесят штук! Тебе что, этот мудак дороже, чем твоя жизнь?

Я мотаю головой, губы в линию.

— Я не могу, Кир. Я не хочу с ним. Не хочу быть рядом.

— Да ты не с ним! Ты с нами, слышишь? — она хватает меня за обе руки, почти трясёт. — Это наш шанс! Я не верю, что ты дашь себе всё просрать из-за него. Он тут вообще никто.

Я смотрю в её глаза — полыхают. Впервые за долгое время в них не смешинки и уголь, а раздражение. Настоящее. За меня.

— И если ты сейчас уйдёшь, — добавляет Кира тише, — я всё равно тебя люблю. Но потом тебе будет тошно. Себя, блядь, жрать будешь.

Я прикусываю губу. Смотрю через плечо — Ян стоит, опершись о стол, руки в карманах, взгляд не на мне. Будто его тоже тянут в разные стороны.

А внутри всё ещё глухо стучит: пятьдесят тысяч...

Кира подаётся вперёд, будто боялась упустить момент:

— Пятьдесят штук, Эва! — шепчет снова, почти молитвенно. — Это ж, сука, квартира, поездка в Милан, свобода! — шепчет это «писяттыщ» без остановки!

И это работает... как заклинание! Как чёртова гипнозная мантра, выжженная на сетчатке мозга.

— Блядь, ладно! — срываюсь, почти шиплю. — ОКЕЙ! Всё! Довольны?

— Я тоже согласен, — спокойно бросает Ян, и от этого у меня чуть не выворачивает всё внутри.

Вот так сюрприз. Сам Ян снизошёл. Тьфу, блядь.

Костя и Кира сияют, как два солнечных зайца на амфетамине. Только вот переглядываются они как-то слишком радостно. Что-то они не договаривают — и мне это не нравится.

— Вот и отлично! Послезавтра на студии, жду вас! Все материалы вышлю по почте! — радостно хлопает Костя в ладони, как будто собрал не команду проблемных, а пару волшебников в поход за кубком.

В лифте я стою, как злой картофель, сваренный без соли. Кира обвивается вокруг меня, как липкая жвачка к подошве.

— Ну не злись, ну пожалуйста, — мурлычет, — пять-десят ты-сяч, Эва! Пять-десят!

Я бурчу что-то нецензурное, глядя на мигающий дисплей этажа.

— Мы всё потратим на стриптизёров в Египте! — сияет она. — Ну и на благие дела, конечно, ты чего! Там, не знаю, купим носки приюту для котиков...

— Ага, а ещё шлёпки для духовно униженных, — я скрещиваю руки.

— Вот! Видишь? Уже шутим. Это хороший знак!

— Это сарказм, Кира. Сар-казм. Не путай с радостью.

— А мне пофиг! Главное — ты в деле! — она делает победный жест и едва не выносит кнопку "стоп" локтем.

Лифт дёргается вниз, а у меня внутри всё ещё вибрирует от слов: «Я тоже согласен». Ян, блядь... согласен.