Глава 107: Глоток, который не утоляет жажду

Кафе было почти пустым. За окном — морось, редкие тени прохожих. Внутри — мягкий свет, стеклянные стены, запах кофе и выдохшегося вечернего воздуха.

Регина и Ник сидели друг напротив друга. Как два человека, которым уже нечего делить — и всё, что остаётся, это сказать последнее слово правильно.

На ней — чёрное пальто, подчёркивающее фигуру. Волосы — туго стянуты в хвост. В руках — небольшой чемодан.

Она готовилась к этой встрече. Хотела уйти красиво. Сегодня она уезжала.

— Прощай, — сказала она с театральной выверенностью. Словно ждала не менее эффектного ответа.

Ник не знал, что сказать. Он дал ей всё. Всё, о чём она просила. Игры закончились. Карты раскрыты. Он думал — она поняла.

— Хорошего тебе пути, — только и сказал он.

Регина усмехнулась. Закурила легко, как киногероиня: — В былые времена ты был более настойчив.

В её взгляде — игра. Намёк. Привычка провоцировать. Только вот она не знала: он больше не герой её романа. Не её любовник.

Он устало посмотрел на неё: — Будь умнее. Прочувствуй ситуацию правильно.

— Ты игрок, — сказала она. — Доиграл и выбросил всех актёров. Только мы об этом не знали.

Он глубоко вздохнул. Слишком многое хотелось сказать.

Ты красива, но скучна. Как глоток воды, который я не выпью даже в жажду.

Но он был воспитан. И потому сказал только: — Тебе тоже повезёт.

— А если нет?

Он посмотрел на неё снова. Что она могла знать?

Та, которая просила только тело. Которая могла иметь всё — но выбрала лишь постель.

А Ева... Ева просила душу.

— Я дал тебе всё. Не обманул. Ни разу. Что ещё?

Регина оглядела его. Даже в этой усталости, в этой отрешённости он был притягателен. Сила в нём жила тихо, но ощущалась ясно.

И всё, чего ей хотелось — пробить эту броню. Услышать, что он неравнодушен. Что ей есть на что надеяться.

— Ты не считываешь сигналы, которые я тебе подаю, — выдохнула она.

Он рассмеялся. Резко. Устало. — Регина, как мужчина тебе скажу: Не начинай разговор, за который потом будет стыдно. Не рушь образ, который останется после тебя. Мы хорошо провели время. Помогли друг другу. Но на этом — всё. Уезжай. И береги себя.

Она напряглась. Салфетка в руках мёртво теребилась.

Она не смогла остаться той роковой загадочной женщиной, какой хотела быть в его памяти. Что-то в ней сдалось.

— И тебе не жаль, правда? — прищурилась она. — Не будь таким гордым. Не будь таким холодным.

Ник встал. Прошёлся вдоль окна. Его раздражало само наличие этого разговора. Он ненавидел необходимость отчитываться за чувства.

Почему каждая женщина требует? Почему все хотят обладать им до конца, без остатка?

Он ничего не обещал. Никому. Но Регина — не понимала. Она продолжала исповедь, которую он не просил.

— Ты не принадлежишь себе, — сказала она. — Ни мне. Ни той девочке. Ты принадлежишь фамилии. Бизнесу. Репутации. Ты будешь служить своей семье до конца. Как жрец в секте. Ничто тебя не сломает. Только ты сам.

Она говорила всё быстрее. Словно боялась, что если остановится — разорвётся.

— Ты не раз ещё так будешь прощаться. До крови. Женщины любят таких, как ты. Атлантов. Тех, кто держит небо на плечах. Это сексуально. Это романтично. Но это — бесполезно.

Пауза.

— Когда-нибудь ты поймёшь: Свобода важнее.

Она замолчала. Вздохнула. Продолжила — тише, почти нежно:

— Я не хочу быть рядом в момент твоего падения. Я хочу запомнить тебя таким, каким ты был: влюблённым. Красивым. Настоящим.

Любовь делает тебя другим.

— Не ко мне, конечно, — она горько усмехнулась. — Я даже ей немного завидую. И немного сочувствую.

— Тебя невозможно выносить, Ник. Ты — невозможный человек. Но тебя... невозможно не любить.

Она встала. Сделала шаг к нему — и остановилась. Словно что-то невидимое держало её за плечо.

— Прости меня за это.

Пауза. Долгая. Словно её сдерживало нечто большее, чем обида.

— Но мне не жаль, — сказала она, наконец. — Ты — скала, Ник. О которую я разбилась. Ты сломал мою жизнь. Всё, что я так долго строила... Ты разрушил всё, чем я жила.

Он молчал. Глубоко вдохнул.

Он не хотел этого слышать. Не хотел её любви. Не хотел быть чьей-то болью и виной.

Он ничего не сказал. Просто ждал, пока она уйдёт.

Регина посмотрела на него в последний раз. Вытерла слёзы. И вышла.

Он остался. Один. Молча.

Он не был жестоким. Не был бессердечным.

Он просто был глухим к тому, чего никогда не чувствовал.