Глава 81: Без оправданий

Ник вышел из машины и остановился у входа. Перед ним возвышалась стеклянная громада отеля — роскошного, безупречного. Он сам выбрал это место. Сам забронировал номер. Сам всё решил.

Но теперь стоял и не двигался. Будто здание перед ним было машиной, в которую его сейчас затянет — и не выплюнет обратно.

Он курил. Молча. Медленно ходил туда-сюда. Пытался сказать себе: это неважно. Раньше ведь было неважно. Он был с женщинами. Много раз. Они оставались довольны. Он знал, как это делается. Так что сейчас отличается?

— Чёрт, — выдохнул он и зло бросил сигарету.

Каждый вопрос возвращал к Еве.

Он знал, чем всё закончится. Но всё равно сделал шаг. Всё было решено. И всё — разрушено.

Он зашёл внутрь. Прошёл мимо администратора, не встретившись взглядом. Мимо холла. Мимо блеска и тишины. В лифте не смотрел в зеркала. Только смотрел, как отсчитываются этажи. Его этаж. Его номер. Его решение.

Он застыл. Постучать? Или открыть картой-ключом? Она, скорее всего, уже внутри.

Он не гость. Он — игрок. Он достал карту. Несколько секунд просто смотрел на неё, будто от этого зависело что‑то большее, чем всего лишь дверь.

Он хотел почувствовать, что всё ещё управляет этой игрой. Хоть чем‑то. Хоть телом.

Нажал. Щелчок замка — как щелчок капкана.

Аромат духов ударил в лицо. Слишком резкий. Не её. Не Евы.

Регина стояла у окна. Уже готовая. В чём-то нежном и дорогом. Волосы убраны. Спина прямая. Взгляд дрожал.

На секунду это было похоже на сцену из прошлого. Но он знал: она играет. Или нет?

Он не знал. И не хотел знать.

Он шагнул внутрь и с силой захлопнул за собой дверь. Металл ударился о дерево. Как будто он закрылся не от мира — от самого себя.

— Ты пришёл, — тихо сказала она.

Он молчал. Перекинул пиджак на кресло. Медленно подошёл.

Внутри всё горело. Не от желания — от ярости. На себя. На неё. На то, что он сам выбрал это.

Она не отступила. Смотрела прямо. Готовая к боли. Или к победе.

А он... просто хотел забыться. Хоть на пару часов. Стереть из себя Еву. Заблокировать всё, что чувствует.

Сделать то, что умеет лучше всего. Контролировать.

— Ты зол? — тихо спросила она.

Он поднял взгляд. Удивлённо. С каких пор её волнует его настроение?

— Не переживай. Всё пройдёт так, как ты хочешь, — сказал он.

Снял пиджак. Бросил на спинку кресла. Подошёл ближе. Она не отступила.

Она была красива. Чуть дрожащая. Когда он протянул руку — чтобы поцеловать — она отстранилась.

— Я не хочу грубо, — сказала она. — Люби меня.

Он закрыл глаза. Почему она всё усложняет?

— Хорошо, — выдохнул он. — Ложись.

Она легла. Медленно. Он лёг рядом. Не торопясь. Словно отмерял. Пальцы гладили кожу. Тепло. Он не целовал. Он вдыхал. Регина гладила его. Двигалась медленно. Внимательно. Она хотела близости. Он — завершения.

Но когда её пальцы опустились ниже — он почувствовал, как сердце ударилось в грудную клетку. Не от страсти. От ужаса. Потому что тело отвечало. Потому что даже если в голове — только Ева, тело — предаёт.

Он почувствовал удовольствие. Он позволил. Он участвовал.

И вдруг понял: оправдания не будет. Ни перед ней. Ни перед собой.

Он не герой

Он — мужчина, который почувствовал удовольствие в чужих руках, думая о той, которую предаёт.

Он вошёл в неё. Резко, глубоко, уверенно. Она вздрогнула — от неожиданности, но не от боли. Глаза раскрылись. Ресницы дрогнули. На губах — сдержанный вдох, почти стон. Он не смотрел в её лицо, но она — смотрела в его.

С жадностью.

С настойчивой, тихой радостью. Как будто хотела запомнить это чувство, это мгновение, когда он был в ней. Полностью. Без остатка.

Он двигался. Ритмично. Сдержанно. Мышцы — точно. Дыхание — ровно. Всё шло по плану. Почти.

Но внутри была пустота. Страшная, холодная пустота. Он чувствовал её кожу. Её дыхание. Её тепло. И при этом — будто смотрел на всё со стороны. Будто это был не он.

Если бы сейчас вошла Ева...

Я бы даже не успел встать. Я просто лежал бы здесь. Внутри другой. И смотрел бы ей в глаза.

Она обвила его ногами. Притянула ближе. Не отпускала. Её тело отвечало. Волнами. Мягко. Живо. Она не играла. Она правда хотела его. Правда чувствовала.

— Да... — шепнула она, едва слышно. — Вот так...

Он не говорил ей ни слова. Но она притворялась, что молчание — это нежность. Что это — и есть любовь. Просто молча, просто телом.

Он двигался, и каждый его толчок отдавался в ней теплом. Она выгибалась навстречу. Дышала тяжело. Её пальцы скользили по его спине, по шее, в волосы. Она старалась не стонать — но не удержалась. Один короткий, рваный звук вырвался из неё, когда он замедлился, оставаясь внутри.

Он замер. Всё закончилось.

В теле — разрядка.

В голове — тишина.

Такая, в которой не слышно даже себя. — Не уходи, — прошептала она. — Ещё немного...

Ей было хорошо. По-настоящему. Не только телом — внутренне. Потому что он был с ней. Сильный, тёплый, живой. И даже если это всё было ложью — она хотела верить.

Хотела поверить, что это возможно.

Когда всё закончилось — он пошёл в душ.

Никаких объятий. Ни одного взгляда. Ни сигареты после.

Просто работа. Просто задание. Горячая вода жгла плечи. Лицо. Грудь. Он тёр кожу до покраснения. Но не смог стереть ничего.

Ни прикосновений. Ни запаха. Ни взгляда Регины. Но хуже всего — он не мог стереть самого себя.

Он не герой. Не жертва обстоятельств. Он — мужчина, который выбрал ложь, когда мог бороться за правду. И теперь правды в нём не осталось.

А вечером, когда стемнело — он вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. И был чище, чем он сам.

Он стоял на ступенях. Хотел вырвать из себя то, что сделал.

Но оно уже было в нём.