Глава 49: Витрина

Она ещё не знала, что именно этот разговор останется в памяти. Каждый шаг — ошибка, каждое слово — лишнее. Она шла туда, где её не ждали. Навязывалась человеку, который уже давно поставил стену.

Афиши были везде. На витринах. В переходах. Даже на автобусах. В Вельмораве об этом событии знали все.

Архитектурная конференция года. Место, где нужно быть — или хотя бы притвориться, что ты в теме. Обещали показать будущее: технологии, города на воде, новые горизонты. И главным лицом всего этого был профессор Никита Викторович Вознесенский.

Или просто профессор Ник

Свет бил в глаза — ровный, дорогой, как в музее. Звук — приглушённый, будто кто-то убавил громкость реальности. Шёпоты. Цоканье каблуков. Хруст бумаги. Легкая музыка Запах кофе, лака и чужих парфюмов впитывался в кожу.

Все улыбались — одинаково. Говорили — одинаково. И держали в руках кофе — как реквизит. Как маску.

Здесь никто не искал правду. Здесь искали контакт. Связь. Выгоду. Каждый — немного витрина. Немного иллюзия. Немного закрытая дверь.

Стоило Еве войти — и взгляд сразу нашёл его.

Вокруг него — меценаты, инвесторы, мэр, люди с именами и деньгами. Он возвышался среди них: серый костюм, прямая спина, безупречная собранность. Как в витрине: чужой, неприступный, отрезанный стеклом.

Он выглядел как человек, которому подчиняется всё. Даже воздух.

К нему подходили. Что-то говорили. Кто-то смеялся. Он отвечал — точно, отмеренно. Он был другим. Не её Ник. Не тот, который стоял рядом той ночью. Не тот, кто смотрел на неё с болью. Этот — чужой. Холодный.

Ева вдруг поняла: Он не просто преподаватель. Он — власть. Так себя не ведут те, кто читает лекции. Так себя ведут те, кто владеет миром.

У Евы перехватило дыхание. Она ощущала себя чужой — слишком живой, слишком настоящей для этого искусственного глянца.

И только когда он остался один, она решилась. Он сосредоточенно листал программу, будто весь мир вокруг не существовал.

Она не должна была подходить. Место не то. Люди вокруг. Всё было против неё. Но сердце — глухо, упрямо — стучало только к нему.

Её ладони вспотели. Но ноги уже сделали шаг.

Она шла к нему как во сне. Он не смотрел в её сторону. Не поднимал головы. Она остановилась рядом — и заговорила, будто всё происходило не с ней.

— Я...простите, что беспокою, но... — начала она тихо, почти не веря, что решилась.

Он обернулся. Взгляд — резкий. Ничего. Ничего знакомого в его глазах не было. Только ледяное: «Только не ты. Не сейчас.»

Ее голос дрогнул, однако она заставила себя говорить дальше:

— Я хотела поговорить с вами...

Ник ничего не ответил. Не поощрил. Не прогнал. Он просто молчал, позволяя ей захлёбываться словами.

Она продолжила, как будто заранее проигрывая:

— Если я сделала что-то не так... Я хотела извиниться.

Она слышала свой голос. Отчаянный и такой смелый. Будто говорит: "Если ты меня не хочешь, я не буду навязываться... Но не закрывай за собой дверь."

Он молчал. Смотрел. Сквозь неё. Бумага в его руках чуть шуршала, когда он перелистнул страницу. Молча. Ровно.

— Всё нормально, — наконец сказал он, отводя взгляд к часам, как будто напоминая себе, что у него много дел. — Вам не о чем волноваться. Учитесь спокойно. Это всё?

Голос — как лёд. Ровный. Жёсткий. Никаких «Ева». Никаких «я». Только «вы». Только дистанция.

— Но... вы больше у нас не преподаёте, — пробормотала Ева. Щёки вспыхнули, словно кто-то резко сорвал маску — и стало видно всё.

Он чуть поднял бровь.

— У вас прекрасные преподаватели, — ровно. Без эмоций сказал он. — Я уверен, вы справитесь.

Он уже сделал шаг в сторону. Уходил.

— Мы... скучаем, — сорвалось с её губ. Слишком быстро. Слишком поздно. Отчаянно вбросила Ева, делая последнюю попытку его задержать. Голос предательски дрогнул.

В этот момент вокруг всё словно замедлилось.

Он остановился. Впервые — по-настоящему — посмотрел на неё. Взгляд стал тёмным. Тяжёлым.

Не жалость. Не злость. Раздражение. На себя. На то, что она всё ещё вызывает в нём чувства. Что он не смог отрезать. Не до конца.

— Ваша задача — учиться. Не скучать.

И всё. Финальный удар. Сухо. Официально. Жёстко.

— Студентка Радзиевска, — добавил он. — Вам стоит сосредоточиться. И выбросить из головы глупости.

Она хотела сказать что-то ещё. Хотела достучаться. Но он уже смотрел сквозь неё. И в этот момент — как сквозняк из других комнат — в разговор ворвалась Регина.

— О, Ник, вот ты где.

Улыбка. Рука на плече. Женская, уверенная. Собственническая.

Он не оттолкнул. Только чуть напрягся.

— Да, я как раз... — голос его стал мягче. Словно переключился на другую волну. Не для Евы.

Ева стояла между ними, как заблудившийся ребёнок на чужом празднике. Лишняя. Неловкая. Застывшая. — Спасибо, что ответили на мои вопросы, — выдохнула она. Тихо. Чтобы не заплакать.

Она развернулась. И пошла.

Шла быстро. Плечи — прямые. Шаг — чёткий. Слёзы не падали. Пока.

Если обернусь — рассыплюсь. Если он увидит, как я сломана — он добьет меня своим безразличием.

Глупая девочка Ева.

Она сохранит лицо. Сейчас. Здесь. Потом, может быть, даст себе рухнуть.

Сейчас — нет.