Глава 31: Слишком ярко

Блеклый свет. Узкий коридор. Ева шла быстро, стараясь не останавливаться, но что-то заставило её повернуть голову. Прямо перед ней — Валери и Дима. В обнимку. Тишина между ними — слишком близкая, чтобы быть нейтральной. Валери держала его за руку.

Ева остановилась. Холод пробежал по спине — она будто вторглась в чужую близость, в сцену, которой не должно было быть.

Дима посмотрел на неё. Ни вины. Ни удивления. Только: — Не спрашивай. Не сейчас.

Они стояли под дверью кабинета, откуда доносились мужские голоса на повышенных тонах. Дима поднял палец к губам — тише. слушай.

Ева не знала, чему удивляться больше — сцене, которую она увидела, или словам, которые услышала.

За полтора часа до этого...

Блеклый блеск фар. Молчание. Ева не двигалась.

Она сидела на переднем сиденье, сжав в ладонях маленькую коробочку, обёрнутую в серебристую бумагу. Подарок Валери. Ева не знала, что внутри. Дима не сказал.

Он резко припарковался и заглушил мотор. Через стекло впереди маячил особняк Грина — тёмный, громоздкий, чужой. Оттуда уже доносилась музыка. Глухо, будто сердце этого дома билось неравномерно.

— Мне не по себе, — тихо сказала она.

Дима повернулся к ней. Спокойный. Гладкий. Уверенный. На нём — дорогая куртка. Под ней — запах свежего костюма, возможно, только что с вешалки. Волосы зачесаны назад, как у мужчины, знающего, как он выглядит. Рядом с ним Ева казалась ребёнком, одетым во что-то чужое: чёрное тонкое платье, которое дала Марина. Слишком открытое. Слишком голое. Слишком не её.

Дима улыбнулся. Привычно, ободряюще — так, как говорят детям перед уколом.

— Малыш, незачем переживать. Всё хорошо. Валери — наша подруга. Нельзя, чтобы она осталась одна. У неё день рождения. Мы просто придём. Побудем. Я всё организовал. Ты просто... будь рядом. Хорошо?

Ева кивнула. Молча. Эту фразу он повторял уже не первый раз. Как мантру. Как приказ под видом заботы.

Они вышли из машины. Прошли по дорожке, где уже скапливались гости — девушки в атласных платьях, парни в пиджаках с намёком на деньги и свободу. Изнутри особняка бил свет. Музыка пульсировала сквозь стены, как высокое давление.

Когда они вошли, вечеринка уже шла полным ходом. Люди — красивые, уверенные, свои — разливались по залу, как дорогое шампанское: ярко, звонко, без остатка.

Дима тут же исчез. Он знал половину гостей. Женщины тянулись к нему. Мужчины хлопали по плечу. Он двигался, как в своей тарелке. Ева — осталась. Стоять. С коробочкой в руках, как девочка, пришедшая не в тот класс.

Формально — она была приглашена. Как девушка Димы. Как "часть круга". Но всё — от взглядов до пауз — говорило: "Ты — ошибка. Ты — не из нас."

Валери появилась позже — сверкающая, тонкая, сияющая. Серебристое платье, волосы уложены, улыбка безупречна. Она ходила по залу, как хозяйка гравитации. Все стекались к ней. Все хотели понравиться. Ева смотрела на неё издалека. Они пересеклись взглядом один раз. Валери кивнула. Без слов. Без смысла. Как бы признавая: да, ты здесь. Но нет, ты — не важна.

Очередь дошла до подарков. Изысканные коробки, букеты, брендовые пакеты — всё в нужных руках, под нужные вспышки.

Подарок от них вручал Дима. От "них двоих".

Ева стояла рядом. Безмолвная. Она не знала, что положено дарить. Никто не сказал. Он — не сказал.

Валери взяла коробку, взглянула на Диму, потом — скользнула мимо Евы. Тонко усмехнулась. Почти ласково.

— Спасибо, — сказала она, не глядя. — От вас обоих?

Дима кивнул, не заметив ничего. А Ева — почувствовала всё.

Музыка лилась. Люди смеялись, поднимали бокалы, кричали тосты. А внутри неё было тихо. Слишком тихо.

Она стояла с шампанским, как с медицинской сывороткой в руках. Не пила. Не дышала. Смотрела, как плывёт чужой праздник. Как девочка в дорогом бутике, где всё трогать нельзя, и спрашивать — тоже.

Что говорить? С кем? О чём?

Музыка становилась всё громче. Веселье — всё бессмысленнее. Шампанское — без повода. Смех — без вкуса. А ощущение фальши — всё гуще. Фарс. Живой, пышный, блестящий.

И именно в этот момент он вошёл. Отец Валери. Эльвар Грин.

Сгорбленный. Уставший. Среднего роста. Лет пятьдесят. Лицо — каменное, напряжённое. За ним — Владислав Архипов-старший. Моложе. Живее. Но — молчаливый. Настороженный.

Они пересекли зал сквозь гул и музыку. Но с их появлением воздух будто сжался. Что-то изменилось. Незаметно — но ощутимо. Взгляды скользнули, оборвались, потухли.

Эльвар свернул в холл. Туда, где в тени стояла Валери. Одна. С бокалом. С выученной улыбкой. Когда она увидела его — на мгновение перестала дышать.

Он подошёл вплотную. Без пафоса. Без крика. Только контроль.

— Я же сказал — никаких вечеринок, — тихо процедил он.

— Папа, это просто—

— Ты не слушаешь.

— Но это мой день рожд...—

— Ты понятия не имеешь, что происходит. А ты устраиваешь балаган. В открытую. У нас под носом. Ты в своём уме?

— Ты обещал—

— Я обещал, если будет тень. Несколько человек. Тихо. А это что? Толпа, еда, музыка. Каждый может войти. Кто вообще сюда приглашён? Ты снова — по-своему. Как мать.

Эта фраза — пощёчина. Без руки. Без удара. Только словами. Метко.

Эльвар резко повернулся. Архипов — за ним. Они направились в сторону кабинета. Словно всё уже было сказано. Словно никто и не должен был это слышать — кроме неё.

Дима видел всё. И слышал. Он стоял недалеко. Старался не встречаться взглядом ни с отцом, ни с его боссом — Эльваром Грином.

Но слова, с которыми Эльвар раздавил Валери, резанули по нему, как по живому.

Он видел, как она молчала. Ничего не ответила.

Лицо — неподвижное. А в глазах — осыпалось. Тихо. Без слёз. Как пепел.

Она чуть наклонила голову — и пошла за отцом вглубь дома, к его кабинету.

Но Эльвар резко захлопнул дверь. Перед её лицом. Жестко. С хрустом.

Валери остановилась. Так и осталась стоять в полутьме. Ни туда, ни обратно.

Дима пошёл за ней. Нашёл её в коридоре. Там, где почти не слышно музыки, где только стены, дыхание и тень.

Она стояла, прислонившись к стене. Ничего не сказала. Даже не обернулась. Но и не ушла.

Когда-то она бы не позволила ему видеть её такой — сломленной. Но теперь было можно. Теперь — всё было можно.

Он подошёл. Молча. Просто — обнял. Без слов. Без претензий. Как щит.

Она уткнулась в его грудь. Ей было страшно. Горько. Обидно. И в то же время — приятно.

Но где-то внутри другая Валери уже смотрела на всё это со стороны. Спокойно. Отстранённо. Как зритель.

Час настал. Он совсем близко. Лучшего момента не будет. Скажи. Сейчас.

Но она не успела.

Голоса за дверью — высокие, мужские, грубые — взорвались.

И тут — появилась она. Ева. Как всегда. Невовремя. Случайно. Глупо. Мешающе.

Мгновение — тишина. Никто не шелохнулся. Валери отстранилась, но не сразу. Глаза её медленно скользнули по Еве. Не злость. Не ревность. Просто пустота. Как будто кто-то нажал на паузу. Как будто всё происходящее — лишь задержка дыхания перед взрывом.