Глава 26: Когда всё вышло из-под контроля

Шёл снег. Вечерний город Вельморава. Мокрый, тяжёлый. С примесью дождя. Фонари дробили свет на лужах. Воздух пах асфальтом и чем-то неясно-тревожным.

Ник не собирался сюда приходить. Но снова пришёл. Как тогда. Как в первый раз.

Он убеждал себя: «Ты не для этого здесь. У тебя дела. Ответственность. Подумай об этом.» Но всё равно стоял. Перед зданием старого театра. Смотрел в его окна. Словно надеялся — увидеть силуэт. Словно хотел объяснить ей, почему не может. Почему не имеет права.

Он клялся себе больше не приходить. Но нарушил слово. Потому что это место — как спуск в собственную память. Как трещина в броне.

Тогда это были его первые дни в Вельмораве. Он бродил по улицам, вглядывался в город, будто пытался разобрать — что за шифр он хранит. Или — кого.

Казалось, он уже был здесь. Как будто город знал его. И — ждал.

Он вышел к театру случайно. Здание, спящее под слоем времени. Театр, который когда-то проектировал его прадед. Сквозь облупленную штукатурку всё ещё угадывались линии. Пропорции. Покой.

Он вошёл. Просто так. Чтобы взглянуть на арки. На трещины в штукатурке. На свет, пробегающий сквозь пыль и старые балки. Всё было не по его части. Не про цифры. Не про расчёт. Пыль. Скрип. Бархат, пропитанный голосами и чужими эмоциями. Слишком живое. Слишком беспорядочное.

Он уже собирался уйти. Когда увидел её.

Она стояла на сцене. Тонкая. Светлая. Чуть напряжённая. Говорила реплику — и сбилась. Пауза. Зал замер. Она — нет.

Вдох. И продолжила. Неуверенно. Но честно.

Он слушал — и слышал не технику. Не сцену. А человека.

В её голосе было всё: Смущение. Упрямство. Страх. И — попытка преодолеть его.

Он не знал, кто она. И думал — не узнает. Но ушёл уже другим. Словно что-то в нём тихо, но упрямо смещалось с чертежа. Трескалось.

Он не досмотрел сцену. Но Ева осталась. В нём.

Как заноза. Как сбой в системе, который не исправить — да и не хочется.

В какой-то день он вошёл в аудиторию, как всегда: чуть позже, чем положено, с папкой под мышкой и мыслями — вразнобой.

Бросил взгляд на зал. Всё — как обычно. Ряды лиц. Телефоны. Притворное внимание. Рутина. Стерильная, как хирургический свет.

Пока не — взгляд. Четвёртый ряд. Блокнот. Испуганные глаза. Она.

Та самая.

Слишком быстро отвела глаза. Будто её застали за чем-то... запретным. Он сразу понял: Ева. Другого имени быть не могло.

Он поправил волосы — на автомате. И тут же поймал её взгляд. Мельком. Через плечо. Быстро. Но достаточно, чтобы он заметил. И — поймал. Поймал.

В этот момент в нём что-то дрогнуло. Не громко. Не ярко. Но — необратимо.

Он уже хотел отвернуться, начать лекцию. Сделать вид, что всё по-прежнему. Но остался. На долю секунды дольше.

И с той секунды — смотрел. Искал её взгляд. Проверял: а он всё ещё там? Огонёк. Восхищение. Детское, неумелое обожание.

Он знал: она смотрит именно так. И он — хотел этого. Это грело. Это питало. Это было... необходимо.

Он ловил её глазами во время лекций. Внимательно. Почти жадно. Словно спрашивал: «Тебе интересно?» «Ты всё ещё смотришь на меня так?» «Я стараюсь. Ради тебя. Видишь?»

Он замечал всё: Как она приходила раньше всех. Как сидела тихо, будто боялась спугнуть момент. Как закусывала губу, задумавшись. Как отвлекалась, улыбалась кому-то — не ему.

И каждый раз в голове вспыхивало: «А если бы это был я?»

Он запрещал себе думать. Но думал.

И когда её глаза — яркие, чистые, почти нереальные — поднимались на него, он чувствовал: в этот миг весь её мир принадлежит ему. Без слов. Без обещаний. Без гарантий. Просто — сейчас. Просто — она.

«О чём ты думаешь, Ева?»

Он хотел знать всё. Абсолютно всё.

Всё изменилось... незаметно. Без объявления. Без сигнала.

Может, тогда — когда она вдруг рассмеялась. Не на его фразу. Не на его взгляд. А на чужую шутку — легко, искренне, с той самой живой улыбкой, которую он прежде видел только в своём направлении.

Он резко повернул голову. Архипов. Сидит рядом. Что-то говорит. Они смеются.

И Ник ощутил, как внутри медленно, туго сжался кулак.

"Почему он?"

Она ведь всегда смотрела на него словно он — её ось, её центр притяжения, её маленькая Вселенная.

А теперь... Он стал другим. Сдержанным. Холодным. Голос — чужой. Слова — острые, выверенные. Нарочно сухие.

Чтобы спрятать эту дикую, непрощающую уязвимость.

Но внутри всё кипело. Горело. Пульс бился не в такт. Потому что она становилась не его.

Он понял: "Я не контролирую это." "Не контролирую её." "Не контролирую себя."

А самое страшное — он даже не заметил, в какой момент всё пошло не по плану.

Снег усиливался. Мокрый, тяжёлый, он падал на землю, шипел в лужах. Свет фонарей дробился в грязных зеркалах асфальта.

Ник медленно отвёл взгляд от окон. Словно с усилием — отрезал.

Сел в машину. Повернул ключ. Холодный рёв двигателя сорвал тишину.

Пора домой. Туда, где всё выстроено. Где всё на своих местах. Где всё — под контролем.

Кроме него самого.

Потому что ставка — слишком высока. И дело не только в его сердце. Не только в ней. Там — целая жизнь. Чужие ожидания. Чужие правила.

Но он всё равно пришёл. И это — уже поражение.