Глава 19: Леопард против газировки

— Где она? — спросила Ангелина. Резко. Как удар каблука по кафелю.

Ева поднялась. Почувствовала себя так, будто её отчитывают за то, что она вообще посмела жить без евроремонта, леопардовой шубы и золотых серёжек размером с детскую ладонь.

Она сжалась. Внутри. Как человек, которому указывают на дверь — ещё до того, как он в неё вошёл.

Это был призрак. Из детства. Пыльные подъезды. Жвачка со вкусом мяты. Ступеньки, песок, пластиковые ведёрки. Тогда они с Димой бегали босиком, а с балкона — с сигаретой и в новой кофте — на них смотрела она. Ангелина. Без злобы, но и без тепла. Просто — оценивала.

Сейчас она снова стояла у дверей. И снова — смотрела. Словно случайно застала то, чего видеть не имела права.

Сын — сломленный — сидит на полу. Девушка рядом. Близко. По-настоящему.

Глаза Ангелины скользнули по Еве. Привычно. Словно по витрине. Без интереса. Без узнавания.

«Хорошая девочка, но простая. Отец ушёл... вы же знаете, почему. Её мать...» — голос, сказанный когда-то соседке, всплыл в памяти. Ева тогда просто сидела с банкой дешёвой газировки на лестнице. И слушала.

— В палате, — спокойно сказала Ева. — Врачи говорят, состояние стабилизировалось.

Ангелина кивнула, как будто принимала отчёт. Посмотрела на сына. Потом — на Еву. Этот взгляд был сквозной, как будто она смотрит через мутное стекло, а не на человека.

— Спасибо, что была рядом, Ева, — произнесла она. С вежливой холодностью. Как будто не помнила, кто перед ней. — Как мама? — спросила. Тоном, в котором уже звучал ответ: «всерьёз не отвечай, я просто соблюдаю приличия».

— Спасибо, хорошо, — тихо сказала Ева.

— Она всё ещё работает в этом бутике? — уточнила Ангелина. И, словно между строк, добавила: — У Эльвара Грина.

Ева кивнула. Сухость во рту. Хотела сменить тему. Хотела исчезнуть. Внутри всё сжалось от этой фамилии. Мысленно она умоляла: не наказывай меня за поступки матери.

Вспомнилось, как Архиповы съехали. Быстро. Без прощаний. Как будто их никогда и не было. Новый дом. Зеркальные лифты. Дорогие двери.

С тех пор Ева — напоминание. Напоминание о прошлом, откуда Ангелина вырвалась — ногтями, духами, упрямым отрицанием.

Подъезды. Котлеты. Панели. Их не вытравишь. А Ева — как запах старой куртки, забытый в шкафу.

Ангелина не прощала. И не забывала.

Она подошла ближе. Сбросила меховую шубу на пластиковый стул — будто сбросила с себя всё человеческое. Достала телефон. Проверила экран. Медленно. Почти демонстративно.

— Я позвонила Валери. Она уже едет.

Дима молчал. Ева сделала шаг вперёд.

— Когда это случилось... я была рядом.

Слова стали тяжёлыми. Как двери в темноте.

Ангелина подняла взгляд. Скользнула по ней поверх телефона.

— Я знаю.

Пауза.

— Ты всегда рядом.

Это прозвучало почти как признание. Почти — как упрёк. И Ангелина не собиралась его скрывать.

Ева стояла у стены. Не знала — остаться частью этой сцены или раствориться, как положено теням из детства.

И тут — шаги.

Чёткие. Уверенные. Слишком уверенные. Громкие. Как вызов.

Валери. Не просто соперница. Ответ.