Глава 8: Я скажу. Но не при ней.

«Это не воровство. Это просто графика».

Конечно, Дима. Конечно.

В памяти вспыхнул тот коридор. Университет. Утро. Пусто. Холодно. Пахло пылью, кофе и клеем от макетов.

Дима стоял у шкафчика. В руках — мятая папка. Обычно — надменный. Сейчас — испуганный.

— Ты уже сдала проект? — спросил он, не глядя.

— Конечно. — Ева пожала плечами. — Ещё неделю назад.

Он провёл рукой по затылку.

— У меня ничего нет. Полный провал. Мне срочно нужно сдать хоть что-то. Я тебя прошу.

Она молчала. Просил не впервые — раньше это были схемы, обложки, презентации. Теперь — целый проект.

Он достал из рюкзака чертежи.

— Это не моё, — сказал. — Нашёл у отца. В Фонде... Он всё равно не использует. Просто старые наработки. Макеты. Ерунда.

— В Фонде? — переспросила Ева, прищурившись. — Это считается нормальным? Голос выдал её раньше, чем она поняла — он звучал жёстко, почти обвиняюще. — Ты часто так "одалживаешь" чужие проекты?

— Да брось. Это даже не документы. Просто графика. Серьёзно, ты думаешь, я бы дал тебе что-то важное? Переделай. Добавь своё. Ты умеешь. Ты же талантливая. Сделай, прошу. Мне не нужны ещё проблемы с отцом. Он и так злится.

Он смотрел на неё, как утопающий — на последний воздух. Не как на подругу. Не как на девушку. А как на спасение.

И она... согласилась.

До сих пор не знала — из жалости или гордости. Он же считался ее другом.

Она знала, что не должна, но не могла сказать «нет» другу, которого когда-то любила

Проект она сделала сама. Но в основе лежал чужой чертёж — плотный, слишком взрослый. Он тревожил. В нём не было студенческого легкомыслия. Он был слишком... реален.

Теперь всё стало ясно. Когда на экране запустилась симуляция — её «Атлантида» пошла ко дну. А Ник смотрел. Словно сквозь неё.

Лекция подходила к концу. Всё внутри пульсировало одним словом: Скажи. Спроси. Пока не потонуло вместе с ней.

Она встала. Руки дрожали. В горле — ком. Это было нужно не ему. Ей. Чтобы понять. И исправить.

Я построила остров, который не выдержал. Теперь пусть он скажет — почему он ушёл под воду.

Он ещё был на сцене. Отстёгивал ноутбук, убирал кабели. Профиль — сосредоточенный, чёткий. Он всё ещё был внутри своей мысли.

Ева сделала шаг. Потом ещё.

— Ник...профессор Ник... — выдохнула, почти шёпотом.

Он поднял взгляд. Лицо смягчилось. Он узнал голос. Бровь слегка приподнялась — «Да?»

И тут — она. Другая.

Регина.

Та, что не пропускала ни одной его лекции. Хотя давно уже не была студенткой.

И как будто этого было мало, Регина ещё и возглавляла отдел кадров. Кого брать. Кого увольнять. Кого не замечать. Каждый пропуск — через неё. Каждое резюме — сначала к ней.

И всё это — в её идеально отполированных руках.

Как всегда — точна, безошибочна, будто подстроена под паузу. В руках — тонкая чёрная папка. На лице — улыбка банковского менеджера: тёплая, но пустая.

Регина была высокой. Как вертикаль. Хищно элегантна. Волосы — каштановые, как лакированное дерево. А улыбка — как витрина: дорогая, холодная, без содержимого.

— Ник, ты не забыл? У нас встреча через пять минут.

Она нарушила границу так, будто личное пространство придумали для бедных. Каблуки стучали по мрамору, будто секундная стрелка. Часы на запястье сверкнули. Платье сидело идеально.

Её взгляд словно Ева — не человек, а пылинка, севшая на бархатную инсталляцию.. — Простите... студентка? Что-то по поводу зачёта?

Ник промолчал. Взгляд метнулся: от Регины — к Еве. И завис.

Он не сказал ни «остановись», ни «подожди», ни «я слушаю».

Но и этого хватило.

— Потом, — сказала Ева. Тихо.

Я скажу. Обязательно. Но не при ней. Не так.

Она развернулась и пошла. Слишком быстро. Слишком прямой спиной. Но спина горела от его взгляда.

Она не знала, услышал ли он её. Но знала точно: если не сейчас — то потом. Но она всё равно скажет.

Регина смотрела ей вслед, слегка нахмурившись.

— Пять минут, — напомнила холодно. — Я в переговорке.

И ушла. Оставив за собой только след духов и ритм каблуков, замирающий в коридоре.

Позади закрылась дверь. Он остался один.

Молча. Он посмотрел на бумаги. Провёл пальцем по краю макета.

В глазах — ни удивления. Ни гнева. Только усталое подтверждение.

Он уже видел этот чертёж. В другой жизни. В другой стране. И теперь — здесь. В чужих руках.

Старое предательство. В новой обёртке. Но Ник восстановит справедливость и заберет свое.