Глава 45

 "Говори что хочешь.У тебя на лице всё написано.Ты до сих пор влюблён в меня ."

— "Помяни черта"

~~~\

Одноклассники тут же прекратили оживлённое обсуждение и как по щелчку пальцев удивлённо уставились на Лалису, когда она вошла в кабинет, на второй урок. Красные заплаканные глаза и дрожащие губы выдавали недавнюю истерику, но ей было всё равно. Она быстро обошла столы и плюхнулась за последнюю парту, на место Чонгука, пряча ладони в больших рукавах кофты . — Смотрите, кто вернулся, — подколол Кай, растягиваясь в злорадной улыбке. — А мы-то надеялись, что тебя бросят в камеру, по соседству с твоим парнем-убийцей. Манобан подняла на него пустой взгляд, сжимая руку в кулак. Она увидела, как Джису, которая сидела на парте, грубо пихнула друга в плечо, призывая замолчать. Кай вопросительно посмотрел на девушку, и она покачала головой, на удивление Лисы воздерживаясь от едких комментариев. Сехун бросил на бывшую подругу жалостливый взгляд, но промолчал. Повисшая тишина угнетала хуже любых издевательств. Бывшие друзья смотрели на неё словно на забитую жертву, и никто из них не решался опробовать на ней жестокие шутки. Даже Кай, переглянувшись с Джису, поджал губы и вернулся на своё место, оставляя попытки окончательно раздавить ненавистную Манобан. С неё хватит. Получила сполна, и больше не интересна. Остальные одноклассники коротко посплетничали и утихли, не желая в сотый раз мусолить то, что обсуждалось по кругу ни одну неделю. — Ты не против? — спросил Чимин, присаживаясь рядом. От его тёплой улыбки Лалисе стало немного легче, и она даже скупо улыбнулась в ответ, двигая свои учебники и освобождая место для друга. — Спасибо, — тихо шепнула она, сжимая его запястье холодными пальцами. Безмолвная поддержка друга придавала ей сил, дарила крохотную надежду на то, что из этого бесконечного темного лабиринта всё ещё есть выход. В класс вошёл преподаватель и тут же обратил внимания на Лису. Он бросил несколько дежурных фраз о том, что рад её возвращению, а потом как ни в чём не бывало начал урок . Лиса уткнулась в свою тетрадь, пытаясь сосредоточиться на том, что он говорит, но мысли лихорадочно разбегались в голове, возвращаясь к Чонгуку. Он защищал её даже в момент, когда самому требовалась защита. Она хотела злиться на него за безрассудство, но не могла. Она злилась на себя за то, что вернулась в школу, за то, что имела возможность жить дальше, а он эту возможность потерял. Его домом стала тёмная, холодная камера, и Лалисе казалось, что она заперта вместе с ним. — Я хотел отдать тебе кое-что, — едва слышно сказал Чонгук, наклоняясь к ней и незаметно толкая ламинированную карточку по глади стола, закрывая рукой от посторонних глаз. — Они выпали из твоей куртки, когда полицейские… Я нашел их на земле и подумал, что лучше спрятать. Лалиса перехватила карточку и опустила под стол. Она удивленно вздохнула, увидев свои поддельные права, о которых забыла в свете последних событий. В её руках оказался шанс, незаметно подброшенный Чонгуком в их последний вечер. Он хотел, чтобы она уехала, с ним или без него, взял с неё тяжелое, но важное обещание, которое она не смогла сдержать. Проведя большим пальцем по гладкой поверхности, Лиса сунула права в карман. Её сердце ускорило ритм, а по телу словно пустили ток, питая его энергией жизни. Она посмотрела на Чимина, который склонился над тетрадью, записывая лекцию, затем на своих одноклассников и на знакомый пейзаж за окном. Всё было чужим: этот город, пропитанный темнотой, скрытой за разноцветным фасадом, и люди, чьё равнодушие вызывало невыносимое отвращение. Манобан попыталась представить себя частью всего этого и поняла, что не выходит. Для неё новой здесь не осталось места. Она стала лишней, неподходящей деталью пазла, которую родители старательно подгоняли под установленную норму, впихивая в общую картину привычной жизни. Они никогда не примут правду, не оставят ей выбора, насильно отнимут то единственное, что у неё осталось после… — Чимин, — тихо позвала Лалиса. — Куда его посадили? Пак нахмурился, переставая писать и поднимая на подругу взгляд полный сомнений. Он покачал головой, отказываясь говорить, и Лиса впилась пальцами в его предплечье, смотря на него с уверенным ожиданием. — Я должна сказать ему кое-что важное. Чимин нехотя выдавил всё ,что знает , не выдерживая требовательного взгляда подруги.

— Ещё я слышал, что готовят его перевод. Может, его уже перевели. — Спасибо, — Манобан коснулась его щеки коротким поцелуем и схватила сумку, намереваясь покинуть кабинет. — Лиса, постой, — попытался остановить Пак, но она резко вскочила со стула и уверенно устремилась к двери, игнорируя вопросы учителя и любопытные взгляды остальных. Она вышла в коридор и побежала в сторону мужского туалета, зная, что времени до того момента, как о её побеге станет известно отцу, совсем немного. Вломившись в туалет, она убедилась, что кабинки пусты, а затем открыла окно. Закинув сумку на плечо, Манобан забралась на высокий подоконник и посмотрела вниз, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Отбросив все сомнения, она шагнула вперёд и прыгнула. Не удержав равновесия при столкновении с землей, Лиса упала на колено, разбивая его в кровь, но быстро поднялась и побежала на футбольное поле, задыхаясь от ледяного ветра. Она быстро бросилась вперёд, игнорируя нарастающую боль в боку. Ветер нещадно бил в лицо, глаза слезились, а колено саднило при каждом ударе стопы о землю. Миновав длинное поле, Лалиса схватилась замерзшими пальцами за забор, чувствуя обжигающий холод покрытого инеем металла, подтянулась на руках и перебросила ногу, бросая короткий встревоженный взгляд на здание школы, боясь увидеть своего телохранителя. Дав себе лишь секунду на то, чтобы отдышаться, Лиса побежала вперёд, к дороге, на ходу вспоминая, сколько денег осталось в её старом кошельке. Она едва успела затормозить на краю тротуара, в последнюю секунду замечая, как мимо промчалась машина, возмущённо сигналя. Посмотрев в обе стороны, Лалиса перебежала дорогу и вытянула руку, чтобы поймать попутку и добраться до тюрьмы … ~~~\ Лиса послушно вытянула руки вверх, когда мужчина в форме провёл вдоль её тела металлоискателем. Надзиратель досконально проверил сумку, попросил выложить все вещи, находящиеся в карманах. Женщина за стеклом потребовала документ, и Манобан не раздумывая отдала ей фальшивые права. Бросив на девушку быстрый, равнодушный взгляд, она записала имя в журнал и вернула документы, кивая одному из охранников в знак одобрения. Охранник указал ей на дверь и она нерешительно шагнула вперёд, чувствуя, как волнение подступает горлу, а предвкушение отдаёт болезненной тяжестью где-то внутри. Те секунды, за которые она двигалась к двери, казались вечностью, а коридор будто становился длиннее с очередным шагом ближе к долгожданной встрече. Из-за шума в ушах, Лалиса не разобрала, что ей сказал охранник, но всё равно согласно кивнула, стремясь скорее попасть к Чонгуку. Он открыл перед ней дверь и пропустил в просторную комнату, разделённую перегородками. Она аккуратно приземлилась на стул, оказываясь перед толстым стеклом, за которым, словно отражение в зеркале, виднелось такое же светлое пространство. С обеих сторон по левую руку висел проводной телефон, который и служил средством связи между заключенными и посетителями. Лиса сложила руки на выступе прямо перед собой, заламывая пальцы от волнения, жадно хватая ртом воздух. Она слышала, как гудит лампа на потолке, и этот звук бил по её натянутым нервам, заставляя жмуриться. Дверь скрипнула, Манобан повернула голову и встретилась взглядом с темноволосой девушкой, которая прошла в комнату, опустив плечи. Девушка теребила пальцами пуговицу на куртке, которая едва прикрывала её округлившийся живот. Незнакомка двинулась мимо, на своё свидание, и Лиса проводила её взглядом, с содроганием думая о… Краем глаза Манобан заметила движение за стеклом и выпрямилась, по привычке пряча пальцы в рукавах толстовки. Её сердце пропустило удар, словно провалилось за пределы грудной клетки, а затем бешеным пульсом забилось в висках, когда она увидела Чонгука. Он, облачённый в оранжевую форму, со скованными руками, прошёл в комнату в сопровождении серьёзного тюремного надзирателя. Он поднял взгляд, полный усталости, и удивленно уставился на своего посетителя, словно ожидал увидеть кого угодно, но только не Лису. Его чёрные волосы спадали на лоб, лицо заметно похудело, а на губе осталась свежая кровавая ссадина. Он хромал на правую ногу и морщился при каждом шаге от боли, при виде которой Манобан остро ощутила свою собственную. Он не отрывал от неё пристального взгляда, и Лалиса отчетливо видела, как потемнели его глаза. Они почернели, словно наполнились тьмой, и Лиса больше не могла рассмотреть в них того яркого безумного огня, что манил её к себе, как магнит — лишь потухшие искры. Глаза свободолюбивого хищника, запертого в тёмной клетке с острым тугим ошейником. Чонгук опустился на стул и поднял руки, позволяя охраннику снять металлические оковы. Мужчина забрал наручники, и Чон потёр покрасневшие запястья, словно намеренно оттягивая момент. Надзиратель отошёл к двери и застыл у стены, внимательно следя за заключённым. Лалиса, дрожащими от напряжения пальцами, сняла телефонную трубку и прижала её к уху, кусая щеку изнутри, чтобы не расплакаться. Она выжидающе взглянула на Чонгука, мучаясь от нетерпения услышать его голос, но он медлил, внимательно изучая её бледное лицо, словно вспоминая каждую его черту. Секунду спустя он всё-таки снял трубку и упёрся локтями в стол. Манобан услышала его дыхание и крепче сдавила телефон, боясь начать говорить. — Привет, — едва слышно выдавила она, когда он продолжил молчать. — Что ты здесь делаешь? — прогремел его грубый голос, ударяя в виски. — Хотела тебя увидеть, — так же тихо ответила Лиса, судорожно пытаясь отыскать в его взгляде хоть толику той нежности, с какой он смотрел на неё в машине перед тем, как уехать. Ничего. Сплошная темнота и холод. — Как… как ты? — Нормально, — отрезал Чон. — Это всё? Лалиса поморщилась от боли, которая пульсировала в её груди от такого жестокого равнодушия с его стороны. Глаза предательски заслезились, она отвернулась, не желая показывать свою слабость, утёрла слезу костяшками пальцев и снова взглянула на Чонгука. Заметив её слёзы, он поджал губы и тяжело вздохнул, на мгновение теряя самообладание, показывая свои истинные эмоции. — Лиса, — надломлено протянул он, закрывая глаза и зачесывая волосы со лба небрежным жестом. Так знакомо и привычно. — Я должна сказать тебе кое-что… — Что? — заметно напрягся Чонгук, сканируя её лицо, словно проникая взглядом в самую душу. Манобан проговорила это в своей голове уже тысячу раз, но сейчас не смогла произнести вслух. Она видела отчаяние в его глазах, и признание растворялось на языке. Заставить его страдать ещё больше, бросить его в тёмной камере один на один с чувством вины было выше её сил, и Лалиса передумала. Всё ещё можно исправить. — Я… я люблю тебя, — сказала она, больше не сдерживая слез. — Зачем ты соврал в суде? Зачем сказал, что насильно увёз меня? — Ты не должна расплачиваться за мои ошибки. — А ты должен расплачиваться за чужие? Ты ведь не убивал Алека. Я знаю, что… — Ты ничего не знаешь, — зло процедил Чонгук, поднимая сжатый кулак, останавливая его в миллиметре от стола. Он отнял телефонную трубку от уха, словно не желая больше её слушать, но затем снова заговорил. — Послушай меня, Лиса. Забудь об этом. Забудь обо мне и обо всём, что произошло. — Что? Я не… — На следующей неделе меня переведут в тюрьму строгого режима , и там я останусь на ебаных двадцать восемь лет. Ты хоть представляешь, как это долго?Хочешь подождать? Хочешь потратить свою жизнь на… убийцу? Лалиса от бессилия закрыла глаза. Ей казалось, что боль, прожигающая кислотой грудь, придавила её к стулу, и она больше никогда не сможет подняться. Всё казалось таким фантастичным, будто она застряла в чужой жизни. Страшный сон. Вселенная отбирала у неё самое дорогое, и она не имела возможности это остановить. Всё, что у неё осталось — это жалкие минуты взамен счастливому будущему рядом с ним, о котором она наивно мечтала. У них было слишком мало времени на любовь.  — Моим людям угрожала опасность, и я должен был принять решение, — продолжил Чон. — Мне жаль, что ты видела во мне человека, каким я не являюсь. — Я знаю, что ты делаешь, — горько усмехнулась Лиса, судорожно утирая слезы. — Ничего не выйдет, ясно? — Упрямая идиотка, — сказал Чонгук, и Лалиса рассмеялась, пытаясь совладать с истерикой, что душила изнутри, окольцовывая горло невидимой проволокой. Подняв взгляд, она увидела, как блестят глаза Чонгука. Он тяжело и часто дышал, удерживая бурю внутри себя, смотря на Лалису с открытой мольбой и горьким сожалением. От хмурости не осталось и следа — он впервые остался безоружен, позволяя ей увидеть все его чувства, зная, что это больше никогда не повторится. — Сделай кое-что для меня, — попросила Лиса, прижимая ладонь к стеклу. — Скажи, что любишь меня, даже если это не так. Я хочу услышать ещё хотя бы раз. — Если я скажу, ты уйдешь? — хрипло спросил Чонгук. — И не будешь искать меня. Лалиса едва заметно кивнула в ответ. Чонгук потянулся к стеклу и прижал ладонь с другой стороны, словно желая коснуться её руки. Всего на секунду Лисе показалось, что она почувствовала тепло, но ощущение исчезло слишком быстро, оставляя после себя болезненную пустоту и холод. — Я люблю тебя, Лалиса Манобан, — твердо сказал он. — Ария Валентайн, — поправила Лалиса, и Чонгук всё понял по одному лишь взгляду. Он ухмыльнулся и кивнул, а его глаза заметно посветлели от облегчения. — Сколько у нас времени? — Пара минут. — Я не могу сказать «прощай», Гук. Боже, это… Я не могу, — губы дрожали, щёки горели от обжигающих слез. — Всё будет хорошо, — вкрадчиво успокоил Чон, и она хотела ему верить. — Спасибо, что была со мной, Манобан, — прежде чем Лиса успела ответить, он повесил трубку на рычаг и резко поднялся со стула, отводя взгляд, прощаясь за них обоих. Он отвернулся и направился к двери, а Лалиса, вне себя от ужаса, подскочила на ноги, уронила телефон и ударила ладонью в стекло, громко рыдая. — Чонгук, нет, подожди, — прокричала она. — Не уходи. Чонгук, пожалуйста… Лиса лишь на мгновение поймала его многозначительный, болезненный взгляд, а затем он исчез за дверью, безжалостно ставя жирную точку в их истории. Она била в стекло снова и снова, пока охранник не подхватил её под локоть и не потащил в коридор. В эту секунду Лалиса буквально физически чувствовала, как ниточка, связывающая её с Чонгуком, натянулась, подобно струне, а затем порвалась.

Продолжение следует ...

Следующая глава будет последней в этой части .(Следующая часть будет где-то в двое короче и выйдет в сентябре )