Глава 41

"Ты просто мыслишь категориями "

~~~\

 Лалиса дёрнулась от тёплого прикосновения к щеке, выпрямилась и испуганно вцепилась в ручку на двери, пытаясь проснуться и осознать, где находится. В глаза бил яркий свет неоновой вывески, освещающий салон автомобиля через лобовое стекло, и Манобан в панике огляделась, натыкаясь на удручённый, взволнованный взгляд Чонгука, который склонился над ней, ласково поглаживая её шею, чтобы успокоить.

— Прости, — хрипло протянула она, растирая глаза. В горле пересохло, голова гудела, а руки дрожали то ли от холода, то ли от страха после увиденного сна, который теперь не удавалось вспомнить. Лиса уткнулась в плечо Чонгука, цепляясь за его куртку и чувствуя, как сердце рвётся из груди, а лёгким не хватает воздуха. — Мне приснился кошмар. — Я здесь, — тихо сказал Чон, придвинувшись ближе, и успокаивающе погладил её по голове. — Всё хорошо, — он крепко обнял Лису за плечи, и она зажмурилась. Перед глазами мелькнул ужасающий кадр из сна, после чего она сильнее прижалась к нему, словно пытаясь убедиться, что он никуда не исчез. — Тише, — прошептал, касаясь её виска своими тёплыми, сухими губами, — Это просто сон. Манобан подняла на него усталый взгляд и через силу благодарно улыбнулась, стараясь убедить Чонгука в том, что всё в порядке. Чем дольше она смотрела в его глаза, тем сильнее сжималось её сердце, а невыплаканные слезы душили изнутри, сковывая горло подобно ржавой острой проволоки. Она не имела права плакать. Только не сейчас, когда Чонгук едва держался, безвозвратно утопая всё глубже в собственном чувстве вины. Прежде чем остановиться, они ехали настолько долго, что Лалиса потеряла счёт времени. День постепенно угас, сменившись ночью, а вместе с темнотой над ними нависло и отчаяние. Оно было так остро, что Лиса едва не сорвалась на крик, наблюдая, как за запотевшим стеклом один за другим мелькают знаки, а дорога уводит их все дальше от родного города; от прошлого, где Лиса была вынуждена оставить дорогих ей людей, а Чонгук свою семью. Она чувствовала, как с каждым километром обрывается тонкая нить, незримая связь с чем-то безумно важным и, смотря на Чонгука, она знала, что он тоже это чувствует. Видеть его таким потерянным и раздавленным было слишком тяжело. Лалиса с трудом выносила его случайно брошенный взгляд, полный боли и злости, но не могла произнести ни слова, зная, что ничто не сможет облегчить груз предательства на его плечах. Она ждала, что он сорвётся, накричит, обвинит во всем её, выплеснет эту невыносимую боль, обрушится на неё с ненавистью, но время шло, очередной город оставался позади, а он продолжал молчать. И это пугало сильнее, чем неизвестность впереди, к которой они мчались на высокой скорости. Чонгук, человек, чьё имя стало для Манобан синонимом выдержки, ломался на её глазах, а она не могла это остановить, медленно разбиваясь на части вместе с ним. Вглядываясь в пустую улицу и рассматривая одноэтажное здание, которое выросло на небольшом асфальтированном участке у обочины. Вокруг ни души. На парковке ни одной машины, и только фары старого фургона освещали потёртую дверь и зашторенные окна, в которых не горел свет. — Остановимся здесь до утра. Поспим и поедем дальше. Лиса согласно кивнула, пусть и не хотела ночевать в подозрительном мотеле, боясь, что они потеряют драгоценное время, и полиция непременно их найдет. Возражать она не стала только потому, что видела, как сильно устал Чонгук, и решила, что разумнее отдохнуть хотя бы пару часов. Чон вышел из машины, огляделся, вытащил сумку с заднего сиденья, закинул её на плечо и открыл пассажирскую дверь. Лиса закуталась в пальто и высунула ногу, чувствуя, как всё тело затекло от долгого пребывания в одном положении, потянулась, выбралась на улицу и тут же схватила Чонгука за руку, боясь отпустить его даже на короткое мгновение. Горящая вывеска с надписью «Мотель» громко гудела. Одинокий, покосившийся фонарь моргал от перепадов напряжения, то освещая парковку и старое здание, то угасая, оставляя улицу в пугающей темноте. Казалось, что за пределами мотеля была только пустота, а широкая дорога, с которой они съехали, не имела конца — тянулась в тёмную бездну, в никуда. Пахло сырым асфальтом, бензином и хвоей. Чонгук прикурил сигарету и двинулся к приоткрытой двери, откуда струился тусклый жёлтый свет. Он сделал всего три глубокие затяжки, а затем бросил окурок в коробку с мусором и, крепко сжав пальцы Лисы в своей тёплой ладони, потянул железную ручку. В нос Манобан ударил приятный запах кофе, как только они оказались в маленьком холле с деревянным столом, за которым сидел бородатый старик, уткнувшийся в журнал с кроссвордами. Он устало поднял голову и удивлённо взглянул на парочку, сонно моргая и скрепя покосившимся стулом. За его спиной висели крючки для верхней одежды, а на них ключи с плотными бумажками, на которых пестрели номера комнат. — Какими судьбами в этой дыре? — поинтересовался он сиплым голосом, переводя взгляд с Чонгука на Лису. — Вы не местные. — Нужен номер до утра, — сказал Чон. Он залез в карман и бросил на стол несколько смятых купюр. Старик вздохнул, спрятал деньги в ящике стола, грузно поднялся на ноги и сорвал первый попавшийся ключ с крючка, не отрывая подозрительного взгляда от Чонгука. Он протянул ему ключ, а затем усмехнулся, заметив, с какой силой Лалиса прижимается к его плечу. Его тяжелый взгляд скользнул по ней неприлично медленно, отчего Манобан вздрогнула, а Чон напрягся, предупреждающе сощурившись. — Идём, — тихо попросила Лиса, не желая больше ни секунды оставаться в компании этого неприятного человека. Она накрыла кулак Чонгука ладонью и подтолкнула его в сторону коридора, бросая на старика презрительный взгляд. Чон прокрутил ключ между пальцев, выждал еще секунду, а затем сдался. Они прошли по узкому, тускло освещённому коридору, нашли дверь с нужным номером и скрылись в комнате. Лалиса предусмотрительно защёлкнула замок, думая о старике за столом, о полиции и всем остальном , вздрагивая от колючего страха, который, кажется, насквозь пропитал её сознание и сердце с той самой секунды, когда она увидела Дженни около школы. Отделаться от этого липкого ощущения опасности она уже не могла. Чонгук включил свет и Лиса смогла разглядеть комнату: крохотное пространство, небольшая кровать, тумбочка, стул, узкое окно с грязной шторой в цветок, слетевшая с одной петли дверь в ванную. Воздух был тяжёлым и прелым, словно здесь месяцами не проветривали. Ободранные обои, потёртая мебель и пятна на ковре — удручающая атмосфера безвыходности, яркое отражение ситуации, в которой они оказались. Манобан брезгливо поморщилась, но воздержалась от комментария, зная, что вариантов у них немного — этот номер или машина. Желание принять горячий душ автоматически двигало вариант поспать в фургоне Дженни, и поэтому Лалиса подавила все возмущения глубоко внутри, надеясь лишь на то, что здесь достаточно безопасно. — Не "Пять звёзд "конечно, но… здесь есть кровать, — попыталась разрядить обстановку Лиса, осматриваясь и заглядывая в ванную комнату. Чонгук кинул сумку на кровать, присел на край и расстегнул молнию. Лиса сняла пальто, повесила его на спинку стула и упёрлась плечом в дверной проём ванной, внимательно следя за тем, как Чон вытаскивает из сумки перемотанные резинкой толстые пачки денег. Она удивлённо ахнула, когда поняла, какую сумму оставила им Дженни. — Ого, — не удержалась она. — Откуда у неё столько? — Автосервис, — горько усмехнулся Чонгук. — Она говорила, что хочет открыть сервис, чтобы мы могли зарабатывать на ремонте тачек и больше никогда не продавать наркоту, — он бросил последнюю пачку на кровать, опустил голову и закрыл глаза, крепко сдавливая свои колени пальцами. Он сморщился, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек, силясь подавить в себе ядовитую боль, которая отразилась на его усталом лице. Лалиса смотрела на него и давилась горечью, мечтая забрать её часть себе, почувствовать хотя бы частичку того, что чувствовал он, уверенная, что заслужила это. Она шагнула к нему, желая крепко обнять, но Чон резко вскочил с кровати, дёрнул головой, будто в попытке сбросить с себя оковы. Он болезненно взглянул на Лису, но не позволил ей разделить с ним это мгновение и двинулся к двери, отворачиваясь от неё по старой привычке, волей жалких остатков мужества удерживая пожар внутри. — Переставлю машину, чтобы не было видно с дороги, — выдавил он. — Я быстро, — не дождавшись её ответа, Чонгук хлопнул дверью, и Лиса услышала его тяжелые, быстрые шаги по коридору. Она позволила ему сбежать на свежий воздух, сама чувствуя острую необходимость остаться в одиночестве на пару минут, чтобы дать волю слезам. Она пальцами зачесала волосы с лица и опустилась на кровать, поглядывая на дорожную сумку. Отчаяние прорастало в её груди колючим бутоном, глаза заволокло пеленой слёз, и она позволила себе эту слабость, зная, что Чонгук не увидит. В сумке помимо денег лежали вещи: женская теплая толстовка, старые серые кеды, джинсы, мужская клетчатая рубашка, пара футболок — «всё, что смогла достать».  Лалиса вытащила чёрную футболку, стянула с себя брюки, блузку и двинулась в душ, желая укрыться там, согреться под горячей водой и на короткое время забыться, дать себе небольшую передышку, собрать себя в единое целое. Она с трудом закрыла дверь, осмотрела грязную комнату, обрамлённую сколотой плиткой, и избавившись от белья, сдвинула порванную шторку и залезла в ванну, чувствуя, как тело покрывается мурашками от холода. Кран проржавел, и Лисе не сразу удалось повернуть ручку. Трубы пугающе загудели, сверху закапала ржавая вода, и она сделала шаг назад, обнимая себя за плечи, чтобы перестать дрожать. Пришлось простоять так ещё пару минут, прежде чем поток усилился, а вода стала чистой. Манобан выкрутила кран к красной отметке и встала под душ, закрыв глаза. Теплые капли опустились на плечи спасением, пропитали волосы, и Лалиса  немного расслабилась, подставляя лицо струям воды. Она не двигалась, наслаждаясь таким необходимым жаром на коже. Давление в груди сделалось невыносимым, и она громко расплакалась, ударяя по плитке ладонью, срываясь на сдавленный крик, который удачно заглушил шум воды. Сжав руку в кулак, она ударила снова, снова и снова, задыхаясь от слёз, зажмурилась и упёрлась лбом в холодный кафель, выпуская наружу всё то, что долгие сутки копилось внутри и отравляло её душу, подобно цианиду. Сил не осталось. Она больше не могла делать вид, что способна вынести это. Осознание реальности происходящего давило на неё, и она едва держалась на ногах, царапая ногтями плитку, проглатывая ещё один крик со скрежетом в горле. Взгляд упал на дешёвый пластик на заветном пальце, и Лиса вспомнила ту ночь у автомата. Знала ли она тогда, что её ждет, когда опьянённая счастьем давала обещание? Могла ли она знать, что окажется в грязной ванной придорожного мотеля, убегая из родного города в страхе преследования? Чонгук знал. Он знал это с самого начала, но она не верила. Она верила лишь в то, что нет ничего важнее их любви, а сейчас эта любовь травила её. Любовь отбирала у неё всё, чем она дорожила. Её мечты, её светлое будущее.Лиса заставляла себя очнуться, в эту секунду, стоя под горячим душем. Она рванула кран в противоположную сторону и вода резко похолодела. Словно это могло помочь ей прийти в себя, взять свою жизнь под контроль, отрезветь, но ледяная вода обжигала её кожу, била болезненными уколами, а чувства никуда не исчезали. Она по-прежнему боялась только одного — лишиться его. Боялась, что когда-нибудь откроет глаза, а его не будет рядом. Никакая боль не шла в сравнение с той, которая безжалостно перемалывала её сердце от одной только мысли, что теперь любая их совместная ночь может стать последней… Она услышала, как скрипнула дверь, и заставила себя выпрямиться. Тело било дрожью под ледяной водой, но она продолжала себя мучать, в надежде, что ещё секунда, и всё пройдёт. Шторка шелохнулась, мгновение, и она ощутила горячее прикосновение его рук на замерзших плечах. Яркий контраст холода и тепла, безумия и спокойствия, страха и любви. Его рука обвила её плечи, и она почувствовала жар на спине. Он крепко прижал её к себе, касаясь носом щеки и опаляя шею горячим дыханием. Лиса вцепилась в его руку, усиливая давление, закрыла глаза и повернула голову, невесомо касаясь его губ своими. Чонгук обнимал её так крепко, что лёгким не хватало воздуха, словно намереваясь вдавить в своё тело, оставляя на щеке несколько рваных поцелуев. Она не сопротивлялась, желая того же — максимально близко, в его крепкой хватке забыть о том, что их ждёт за пределами этой крохотной комнаты. — Прости меня, — прошептал он, прижимаясь лбом к её виску. — Пожалуйста, — мольба в его голосе и тиски, в которые превратились его объятия, рвали её душу на части. Лалиса открыла глаза, натыкаясь на его истерзанный, полный отчаяния и сожаления взгляд. Мягко коснулась его губ поцелуем, желая впитать его боль, захлебнуться ею, только бы ему стало легче. Целовала осторожно, давая понять, что ни за что не оставит. Даже если им придется провести оставшуюся жизнь в бегах, она не сдастся. Слова ничего не значат — этому её научил он. И сейчас она хотела, чтобы он почувствовал всё, что она чувствует к нему. Не услышал — почувствовал. Лиса повернулась к нему, скользя влажными пальцами к плечам, очерчивая контур мышц, забывая про ледяную воду, которая так и стекала по её спине. Она прижалась к нему лбом, касаясь щетинистой щеки, и посмотрела в его тёмные глаза, горящие ярким пламенем, в котором горело её сердце. Она впилась в его губы глубоким, настойчивым поцелуем, и прижалась к нему до боли в ребрах сильно, сдавливая его плечи руками, задыхаясь от наваждения и бурлящего фонтана чувств. Чонгук запутался пальцами в её мокрых волосах, терзая податливые губы горячо и страстно, разжигая смертельный пожар в каждой клеточке дрожащего тела. Он развернул её и вдавил в холодную стену, тут же согревая теплом своих рук, опустившихся на бедра. Пальцы отчаянно впивались в кожу, а губы оставляли пульсирующие метки на её шее, отчего Лиса судорожно втягивала воздух, позволяя стону наслаждения сорваться с губ. Чон ловко приподнял её, и она обвила ногами его поясницу, чувствуя как болезненно приятно тянет низ живота, а сердце отбивает ритм в ушах, разгоняя язычки пламени по венам к кончикам пальцев. Она громко ахнула, когда почувствовала мучительно медленный толчок, и впилась ногтями в его плечи, ударяясь затылком о плитку. Чонгук на мгновение замер, перехватывая её затуманенный взгляд, а затем резко толкнулся вперед, смотря ей прямо в глаза. Он двигался медленно, проникая максимально глубоко и резко, сжимая её бедра с такой силой, от которой немели мышцы. Лиса попыталась податься вперед, сгорая от нетерпения, но Чонгук властно вжимал её в стену, исследуя  шею губами, не ускоряя темп, вдалбливаясь в её тело на всю длину глубокими, рваными толчками. — Я… — простонала Лиса, запрокидывая голову от волны удовольствия, что разливалась по её телу мелкой дрожью. — Я люблю тебя, — сорвалось признание с её губ. Впервые с того момента, как он дал ей понять, что она зря произнесла это вслух. Чонгук на мгновение замер, задыхаясь от этой близости, и Лиса испуганно открыла глаза, боясь, что он трусливо сбежит, как сделал это в прошлый раз. Прямо сейчас, когда она уже на грани безумия. Он глухо рыкнул и с силой двинул бедрами вперёд, проникая так глубоко, что колени Лисы задрожали от подступающего оргазма. Затем ещё раз и ещё раз. Резко, грубо, до головокружения приятно. Словно в качестве наказания за её слова, он снова остановился, заставляя Манобан царапать его плечи и извиваться в его руках от острого желания окунуться в неописуемое удовольствие. Тело горело, а в ушах звенело, и она была готова умолять его… Ещё один резкий толчок, и Лалиса громко простонала, оставляя глубокие царапины на его руках, чувствуя, как яркая вспышка пульсирует внутри, отчего руки дрожат, а в лёгких не остаётся ни капли кислорода. Она почти потеряла связь с реальностью, ощущая это горячее удовольствие непривычно долго и сильно. Чувствовала, как Чонгук нежно целует её губы, мягко опуская на ноги, но всё ещё удерживая в своих руках. Жадно хватала ртом воздух, прижимаясь лбом к его плечу, не в силах унять дрожь в коленях. — Боже… — прошептала Манобан, наслаждаясь расслабленностью в мышцах и теплом его рук. Чонгук погладил её по спине, а затем, убедившись, что она пришла в себя, встал под ледяной душ, приглаживая волосы рукой. Лиса улыбнулась и шагнула под воду, сжимаясь от того, насколько она холодная. Чонгук притянул её к себе за шею и снова припал к губам нежным, почти невинным, поцелуем. Она едва выносила ледяную пытку, но не хотела отрываться от него, словно одержимая его близостью. — Это слишком холодно, — с трудом отстранившись, хрипло сказал Чонгук. Он выключил воду и передернул плечами, мотая головой, взъерошивая волосы. Он вылез из ванны, подал Лисе руку и закутал её в покрывало с кровати, прижимая к себе, словно маленького ребёнка. Она не могла перестать улыбаться, видя, с каким усердием он пытается обмотать её импровизированным полотенцем. — Я все равно буду говорить тебе, что люблю, даже если ты не хочешь слышать, — выпалила Манобан, гордо вскинув подбородок. Она поймала его снисходительную ухмылку, радуясь, что хотя бы в эту секунду он чувствовал себя немного лучше. — И слушать это тебе придётся долго, потому что я никуда не уйду. Чонгук тяжело вздохнул и прижал ладонь к её щеке, неустанно натягивая соскальзывающее покрывало ей на плечи. — Я готов. — Правда? — Идём в постель. Чонгук разобрал кровать, уложил Лису под одеяло и лёг рядом. Она пролезла под его рукой и устроилась головой на груди, по привычке закидывая на него ногу. Он прижал её к себе, поцеловал в лоб и выключил тусклую прикроватную лампу. Комната погрузилась в темноту, и Лиса тут же почувствовала, как колючий страх снова пробрался под кожу. . Она думала о ребятах, мысленно обращаясь к звездам с просьбой дать им сил, и при коротком взгляде на Чонгука, она поняла, что он, вероятно, думает о том же самом. Он смотрел в потолок. Мрачный, задумчивый и грустный, даже не пытался заснуть, и Лиса приподнялась на локте, больше не в силах сохранять это грузное молчание. — Они справятся, — как можно увереннее прошептала она. — Юнги защитит их. — Если он ещё жив, — отозвался Чонгук , и Лиса почувствовала, как он смял одеяло в кулаке за её спиной. — Я поклялся, что буду защищать их, что бы не произошло, а в итоге втянул в торговлю, а потом бросил на растерзание  сбежав, как последняя трусливая крыса, — он поджал губы, злясь на самого себя. — Ты защищаешь меня, — виновато сказала Лиса, выбираясь из-под одеяла и упираясь спиной в металлическое изголовье кровати. — Из-за меня тебе пришлось оставить свою семью, — она закусила губу, чувствуя, как глаза защипало от слёз. — Мне уже всё равно, что со мной будет… — Мне не всё равно, — разозлился Чонгук, поднимаясь и поворачиваясь к ней. — Ты всё, что у меня есть, Лиса. И если мне придётся пересечь гребаный океан, чтобы ты была в безопасности, я это сделаю, — он запнулся, поняв, что говорит слишком много. Больше, чем позволяли его старые привычки, которые, кажется, теперь не имели никакого значения. — Я ошибся, — признался он, выдавливая из себя каждое слово. — Я не должен был этого допустить. — Жалеешь, что связался со мной? — грустно усмехнулась Манобан, чувствуя болезненный укол обиды. — Нет, — уверенно ответил Чонгук. — Это ты должна жалеть, что связалась со мной. Их взгляды встретились. Лалиса видела, как блестят его глаза в ночной темноте, словно маленькие зеркальца, в которых отражалась их общая боль. Их обоих разъедали чувство вины и страх перед неизвестностью.  Слишком тяжелая ноша для совсем ещё юных людей.  — Послушай, — Чонгук потянул её за руку, вынуждая приблизиться. — Теперь нам нельзя останавливаться. Мы найдем дядю Дженни, а потом уедем так далеко, как только сможем. Или ты уедешь… — Что? — удивилась Лиса и сжала его запястье, выпрямляясь в кровати и заглядывая в его лицо в поисках ответа. — Что это значит? — Я хочу, чтобы ты пообещала мне кое-что, — Чон коснулся щеки Лисы, заставляя её поднять заплаканные глаза. — Если меня поймают, ты ни за что не вернёшься туда. Пообещай мне, что ты не вернёшься , что бы ни случилось. — Я не… — попыталась возразить Манобан. — Пообещай, что не будешь искать меня, что начнешь новую жизнь и никогда не будешь оборачиваться назад. Если меня не будет рядом, я должен знать, что ты справишься. — Я не справлюсь, — всплакнула Лиса, обнимая его за плечи. — Ни за что. Я не буду такое обещать. — Нет, будешь, — настойчиво сказал Чонгук, отрывая от себя её руки, крепко сдавливая запястья пальцами. — Если ты и правда любишь меня, пообещай, что справишься. Лалиса отрицательно покачала головой, чувствуя остывшие слезы на своих губах. — Пообещай мне, Лиса, — повысил голос Чонгук, сводя брови к переносице. — Прошу тебя. — Ладно, — сдалась Манобан, задыхаясь от слёз, не выдерживая его требовательного взгляда. — Я обещаю. Обещаю, что справлюсь… без тебя.

Продолжение следует ...

💬⭐