Глава 1. Начало

    — Беги, Элоиза!

Громкий надломленный голос раздался, казалось, из ниоткуда, врываясь в обитель грез маленькой девочки. Ветки чрезмерно огромных деревьев стучали в окно со слабым стуком, а продолжительный ливень все никак не хотел заканчиваться.

Осень.

Меланхоличная, безъявственная пора всепоглощающих тревог и смятений. Пустующие деревья, тусклые солнечные лучи, пожелтевшая трава, — все это было определенным знамением, которое зловеще пускало свои корни глубоко в душе. Треск сухих дров в неистовом пламени камина, тихий плач в углу комнаты. Громогласные звуки раздавались отовсюду, и, вероятно, от них невозможно было избавиться. Холод пронизывал практически все тело, неистово проникая под тонкие слои потрепанной ткани.

Голоса..

Их было слишком много: они распростерлись по всему пристанищу, вторя другим невесть что, издавая пронзительные, раздирающие стоны и изредка делая резкие телодвижения. Звон металла стал явственнее, и девочка поморщилась. Улыбка тронула ее лицо, когда она на мгновение представила себе весну, — уж сильно она любила это время. Время, когда еще не все было потеряно. Тот миг блаженства был наполнен беззаботным смехом и радостными криками, и не было никаких невзгод, которые истязали бы бессчисленное количество раз чувствительную душу. Мир был ярче, трава зеленее, а наивные глаза горели алым пламенем — все было хорошо. Но все хорошее когда нибудь заканчивается.

Элоиза открыла глаза и раздраженно дернулась в сторону. Ее маленькие худые запястья были завязаны прочной веревкой, а колено невыносимо саднило. Девочка в страхе осмотрелась по сторонам и пришла в еще больший ужас. Мужчина с черными как смоль волосами почтенно склонился в поклоне перед неизвестностью и бормотал неизведанные ранее слова. Рядом с ним стояли люди в черных мантиях и неустанно повторяли несвязные предложения. Голова неимоверно болела от незатейливого осознания того, насколько глубоко Элоиза погрязла во лжи и лицемерии.

    — Magnus dominus tenebrarum, dominus rebellium spirituum, respondete clementer vocati meo quod ad te alloquor. Domine inferni, dominator inferorum, appare nobis in habitu tuo.

Окультные приспособления, предусмотрительно начерченная пентаграмма.. Девочка содрогнулась и зажмурилась, читая благословенные слова молитвы про себя. Мужчина с оккультной книгой в руках вышел вперед и встал в центр круга.

    — Великий властелин тьмы, прими же это безгрешное дитя во имя полуночной жертвы, и явись сюда, к своим Рабам, почти же нас своим присутствием!

Девочка выдохнула и слегка приоткрыла золотистые глаза. Тошнотворный запах раздавался по всей обители, и Элоиза невольно опустила голову. Взгляд ее прошелся по черной мантии и мужчине с огромной книгой в руках. Кольца на его руках символизировали «поклонение», и вне зависимости от дальнейших кабалистических привилегий, Элоиза озадаченно встретилась взглядом с ним.

    — Отец Мортиус, отец.. Но почему? — раздался слабый голос Элоизы, который норовил вот-вот сорваться на судорожный крик, однако ухватившись за что-то чрезмерно прочное и сжав это руками, девочка стиснула челюсти.

Ее чувственный нос уловил запах ароматной смолы — ладана, который представлял собой твердые капли. Запах незамысловатый, ненавязчивый, по обыкновению своему, частично связывал себя с ароматной мощностью Святых. Глаза ее прошлись по величественным иконам Святой девы Марии, и только тогда Элоиза поняла, в каком месте она находилась. Церковь была грандиозным и роскошным зданием, ее каменные стены вздымались высоко в небо, а шпиль тянулся к небесам.Снаружи здание было украшено замысловатой резьбой и скульптурами, изображающими сцены из древней мифологии и христианских преданий.

Интерьер церкви был не менее впечатляющим, с высокими потолками и витражными окнами, которые пропускали лучи лунного света, окутывая пространство мягким, благоговейным сиянием. Ряды деревянных скамей тянулись к передней части церкви, где стоял большой каменный алтарь, являвшийся центром всего пространства, на котором лежала она. Не имея ни малейшего шанса двинуться и выбраться из этого святилища, в котором творились грехоподобные истязания, она была скованна по рукам и ногам. Церковь действительно была высокой и внушительной: ее каменные стены вздымались к небу, как стражи самых Древних Богов. Ее остроконечная крыша устремлялась к небесам, а большие окна украшали ее бока, отбрасывая мириады красок на каменную кладку. У входа стояли большие дубовые двери, украшенные резьбой с изображениями богов, словно сцены из мифов, а перед входом — небольшой дворик. Ранее в воздухе витало чувство благоговения, тихое умиротворение, которое, кажется, пронизывало все пространство, однако.. Сейчас это лишь мрачное изваяние, напоминание о собственной никчемности и излишней наивности. Как бы Элоиза не пыталась себя успокоить, все было напрасно. Священное место определённо не было спасением для заблудшей души, как и Бог не был ее благодетелем.

    — Элоиза, дорогая, помнишь, что я говорил тебе в день отпущения вольных прегрешений?

Тени в капюшонах громко рассмеялись, продолжая расставлять свечи рядом с алтарем.

    — Для того чтобы достичь желаемого, необходимо поверить в это всем сердцем.

Мортиус нахмурился, чрезмерно нетерпеливо проводя рукой по своей густой, седеющей бороде. Его глаза были маленькими, пронзительными, ехидно смотрели из-под светлых кустистых бровей. Мужчина был одет в длинную черную мантию, украшенную золотой нитью и замысловатыми узорами, что выдавало в нем человека из определенного общества. Несмотря на свой преклонный возраст, Мортиус был высоким и широкоплечим, держался с уверенным чувством власти и превосходства над окружающими и изредка поглядывал на своих соратников, которые стояли рядом с начерченным кругом, с выражением благоговения на лицах.

    — Не верно, моя девочка. Чтобы достичь желаемого, нужно воплотить это в реальность, отставив незначительные вещи, в том числе веру, на второй план.

Он подошел ближе и провел рукой по ее щеке. Элоиза скривилась от демонстрации его властности над ней в ее непригодном для движений положении и поспешила увернуться от его прикосновений.

    — Элоиза, хватит лить слезы. Они тебе не помогут, не в этой ситуации.

Она плачет, какова ирония. Даже не заметив жгучую влагу, что разрезала ее щеки, словно лезвием холодного металла, девочка стиснула чюлюсти. Было тошно. Тошно только от одного взгляда на этого предателя, что взирал на нее своими бесстрастными глазами, словно обещая вскоре избавить ее от продолжительных мучений. Вокруг царила могильная тишина. Жуткое, пронизывающее до хруста костей — безмолвие, которое забегало прямо под кожу, просачиваясь глубоко в алую, бордовую кровь, поступая в самое уязвимое человеческое место — сердце. Тишина беспрепятственно распространялась глубоко в ушах, и словно не намеренно расхаживала там, навевая нехорошую обстановку на душе, и только скрежет металла был слышан в этом непроглядном омуте.

Мужчина усмехнулся и приподнял бровь. Кивнув что-то своим помощникам, он схватил Элоизу за одежду и потащил прямо к алтарю, который был уже полностью готов для ритуала. Удивительно, но у нее не было плана. За нее это всегда решал старший брат, но сейчас его не было рядом с ней. Он всегда помогал ей выкручиваться из разнообразных ситуаций, в которые она ненароком попадала, и всегда был достаточно рассудителен, чтобы помочь Элоизе в своих неверных суждениях. Но сейчас она одна.

Мысль о том, что сейчас ее принесут в жертву, заставляла тело покрываться многочисленным количеством мелких мурашек. Она прожила еще слишком мало, чтобы отдавать себя на растерзание мелким фанатикам кровавого святилища.Все это приводило ее в ярость. Люди, которым она так доверяла, предали ее, оставив за собой лишь металлический привкус на губах. И теперь ничто не могло ее сдержать. Она рьяно пыталась вырваться из цепкой хватки священника, однако все было тщетно.

Твои действия безнадежны, впрочем, как и ты сама, — усмехнулся тихий голос, едва различимый, который проникал в нее, как незатейливый ветер, и оседал где-то там, на задворках потерянного сознания.

Элоиза раздраженно подняла голову на священника, но с удивлением поняла, что он не проронил ни слова. Его взгляд непроизвольно следил за правильностью протекания ритуала, и он слегка сжимал челюсти, грубым движением руки толкнув Элоизу к ногам темных жнецов. Девочка поморщилась от боли в наружной стороне бедра и закусила губу. Сладкий, бархатистый шепот вновь раздался над ее ухом, заволакия ее в пучину беспочвенных желаний.

Такая слабая и бесполезная. Совершенно ни на что не способная.

От него веяло холодностью, кровью, смертью. Звучал он нагло, насмешливо, въедаясь чрезмерно глубоко, чтобы его можно было бы проигнорировать.

Опять потерялась? — говорит голос слева, и она поворачивает голову, чтобы никого не увидеть, но почувствовать всем своим естеством зловещую ухмылку на лице. Потерялась в своих мыслях, такая беззаботная душа. Совершенно никакого понимания в ситуации, в которой она оказалась.

Голос смеется.

Элоиза выдыхает и старательно пытается избавиться от прочных веревок на ее запястьях, но все тщетно. От ненавистного холода и дрожи во всем теле она непроизвольно задевает свою губу, ощущая привкус металла на языке. Сон, или воспоминание, или чтобы то ни было приобретает более четкий характер.

Чего ты хочешь? — она слышит себя мысленно, недоверчиво косясь на отца Мортиуса, который, казалось, потеряв к ней всякий интерес, следил за чтением молодого посланца тьмы на неизвестном ранее языке.

То, что принадлежит мне, разумеется, — отвечает он, и лёгкий холод овевает ее обнаженные плечи.

Элоиза открывает рот, чтобы ответить, но отец Мортиус хватает ее за волосы и бросает на алтарь, грубо развязывая ее запястья и расставляя руки и ноги в форме звезды, заключая их в железные кандалы вместе с темными жнецами. Она кричит, вырывается, на что один из его людей, или существ, бьет ее по лицу, оставляя красный след на щеке. По ее губе стекает струйка алой крови. Глаза этого человека приобретают красноватый блеск, и девочка замолкает. За дверью раздаются крики. Крики таких же жертв, которые попались, доверились и сейчас расплачивались за это своей душой перед тьмой.

    — Слышишь их, Элоиза? Это крики душ, которые пойдут на благо нашей церкви. Они пожертвуют своим светом ради тьмы, чтобы та утолила свою жажду крови и дальше продолжила приносить блага нашей церкви.

Мортиус растянул свои губы в кривой ухмылке. Девочка округлила глаза и со злостью дернулась вперед, вызывая смех существ вокруг нее.

    — Вы же святой отец! Вы же посланник Бога! Как вы можете заниматься такими деяниями, прикрываясь благими намерениями?

Смех стал еще громче.

    — Глупая, глупая девчонка. Ты действительно все еще веришь в своего Бога? — он погладил ее подбородок, слегка приоткрывая рот, — его нет. И никогда не было. Все это фантазии бездарностей, что не могут справиться со своими проблемами самостоятельно, оправдывая свои низменные желание одержимостью, и приходят сюда в надежде на искупление. Однако его нет. И не будет никогда. И тебя никто не спасет. Ты примешь свою судьбу, хочешь того или нет.

Его взгляд прошелся по ее телу и остановился на волосах. Мортиус срезал черную прядь волос и поднес к себе, внимательно рассматривая срезанную часть.

    — Такая чистая, непорочная, словно белая роза. Шипы твои также сладки, сколь и желание сопротивляться мне, однако.. Тебе придется смириться с этим, милая.

Элоиза поморщилась от его обращения к ней. Ей хотелось кричать, когда она почувствовала тяжесть металла у себя на груди. Когда острое лезвие разрезала ткань серого платья, и когда оно прошлось от основания шеи до пупка. Ей было противно, тошно и мерзко.

    — Он жаждет крови.

Яростно открытые окна, порыв ветра в церкви, — все это было предзнаменованием, не предвещающим ничего хорошего. Темные жнецы продолжили ритуал, читая заклинание под треск дров в камине. Свечи задрожали, одна из них — ярко-красная, погасла.

    — И скоро он ее получит.

Она закрыла глаза. Ей не было страшно, нет. Ей было грустно, очень грустно, ведь она так мало прожила на этом свете, так мало увидела. А ведь ей хотелось, действительно хотелось! Хотелось увидеть море, теплое, такое синее-синее, родное, в котором захотелось бы исчезнуть безвозвратно. Хотелось увидеть Норвегию, северное сияние, ведь именно в этот момент отец признался ее матери в своих чувствах. Ведь именно в Норвегии под сияющим небом родилась Элоиза Ланкастер, девочка, олицетворяющая защиту, стойкость. Но, как оказалось, этих качеств у нее не было и в помине. Она не смогла спасти маму от болезни, когда та умирала. Не смогла удержать отца, когда он сбросился со скалы в надежде воссоединиться со своей возлюбленной, оставив девятилетнюю девочку одну, под присмотром старшего брата. Теперь вся жизнь ускользала меж ее пальцев, и ей оставалось только принять свою участь. Когда отец Мортиус прижимает острие кинжала к ее шее, девочка не сопротивляется, лишь хмурит темные брови.

Сдаешься, так скоро? — хриплый, беспризорный голос послышался из левой стороны снова, легким дуновением прикасаясь к лицу Элоизы. — Совершенно на тебя не похоже.

После соприкосновения лезвия с ее шеей время остановилось. Отец Мортиус замер на месте, прислужники были прикованы к полу, не смея издать ни звука, ни движения. Ветер прекратил заигрывать с волосами девочки, а звук дождя по стеклу и вовсе перестал быть слышен. Девочка открывает глаза. Перед ней склонилось явственное олицетворение тени, слишком большое в своих размерах, слишком надменное. Ей не нужно было видеть его глаза, чтобы знать, что он наблюдает за ней. Ночь цепляется за его ноги, скрывая их полностью, в то время как его волосы слегка обдувает ветер, хотя его там нет и в помине. Когда луна выходит из-под ночных облаков, она освещает его: растрепанные непослушные волосы светло-белого, лилейного цвета, ровный нос и заостренные черты лица. Он был смертоносен, красив, и от одного его взгляда хотелось умереть.

Красный. Именно этот цвет запомнился Элоизе при первом взгляде на это существо. Она не хотела смотреть на него, в эти глаза, наполненные кровавым презрением, но, к сожалению, не могла отвести взгляд. Существу на вид было не больше двадцати двух: широкие плечи, покрытые туманной дымкой и темной мантией.

Было что-то в нем чужое, нечеловеческое. И это что-то заставляло шевелиться ее давно мертвое сердце.

    — Кто вы? — шепчет Элоиза, издавая лишь непроизвольные хрипы, ведь лезвие у ее шеи все еще доставляло дискомфорт.

Спасение или смерть, решать тебе, дорогая.

Он усмехнулся, вновь мертвым извоянием звуча в ее голове.

Прости, я не джентльмен, раз заставляю прекрасную леди испытывать неудобства. — Он говорил безмолвно, не раскрывая рта; его слова проносились исключительно в ее голове, от чего грубый звук его голоса посылал многочисленные мурашки по ее телу.

Цепи растворились в воздухе так же, как и лезвие кинжала, от чего девочка смогла сделать глубокий вдох, не боясь непроизвольно пораниться. Она перекатилась на бок и спрыгнула с места жертвоприношения на колени, хватая ртом желанный воздух.

Руки ее дрожали в отчаянной попытке успокоить разбушевавшееся сердце, что отдавала пульсацией в районе височной области, — настолько плохо она себя чувствовала.

    — Что тебя нужно? — хриплым голосом спросила Элоиза, поднимаясь на дрожащие от адреналина ноги.

Что нужно мне? Тут скорее то, что нужно тебе, Элоиза. — Тягучий, грубый и холодный. Все эти три слова описывали его темноту в непроглядной глубине из чувств, которой он делился с девочкой напротив. — Я не пришел, если бы ты в этом не нуждалась, глупая.

Элоиза опасливо смотрит назад: отец Мортиус все также продолжает стоять, замерев в том положении, в котором он собирался нанести вред ей. Помощники Мортиуса, или Темные жнецы, которые так себя называют, замерли с книгой в руках, окружив священника у кровавого алтаря.

Они не причинят вред, пока ты сама этого не захочешь.

Элоиза фыркнула. Она явно не хотела этого. Холодный лунный свет обволакивал все ее живое существо, покрывая полностью и безвозмездно хрупкий маленький силуэт. Взгляд ее прошелся вдоль стен и вернулся обратно к тени, что стояла уже совсем рядом, возвышалась над ней и улыбалась.

Тебе не убежать, даже не думай об этом. — Невидимые оковы прижали ее к полу, не давая и шанса пошевелиться, двинуться с места. Она вновь оказалась в клетке, в которую ее загнал этот силуэт, покрытый тенями. Полностью и бесповоротно она оказалась взаперти, сама того не осознавая. Элоиза раздраженно оскалилась и вперилась в него прожигающим взглядом.

Ну и ну, что за взор. Такое поведение непригодно для молодой леди, а особенно в твоем положении. Ты либо подчинишься, либо проиграешь. Выбор за тобой.

Девочка была удивлена. Все чувства и инстинкты вернулись к ней, и теперь она вновь могла разумно мыслить, испепеляя его на месте.

    — В какую игру вы играете?

Голос стал громче, отчетливее, и уже не звучал у нее в голове.

    — А какую игру ведешь ты, Элоиза?

Липкий пот стекал ручьями, бросая в сильный озноб все сильнее. По ощущениям, пустота комнаты наполнялась бездонной и непроглядной тьмой, заглядывая в самые потаенные уголки человеческого тела. Лунный свет проникал через открытое окно церкви, освещая явственный силуэт незнакомца. Его бледные волосы потеряли былую насыщенность в темноте и утопали в непроглядном мраке, словно никогда не видели света.

А что же такое свет? Это божественная, лучистая энергия, которая воспринимается живым человеческим глазом и делает окружающий мир видимым и лучшим

А, соответственно, то, что мы видим, всегда воспринимается намного эффективнее, чем то, что предпочитаем не замечать, или вовсе вычеркнуть из своей жизни. Ведь самый лучший способ - это жить в неведении и думать, что в мире все сложится само собой.

А тьма.. Она будет всегда: как в сердце, так и в душе любого человека. И как-бы ты ни пытался её скрыть, она будет продолжать проникать в самые потаенные уголки твоего тела, очерствляя даже самую чистую, девственную душу. Просто у кого-то она незаметная, незначительная, а у кого-то больше самой Вселенной.

Незнакомец подошел ближе и прикоснулся к ее щеке, слегка поглаживая. Этот невесомый, едва нежный жест совершенно не вязался с образом, который Элоиза видела перед собой, и возможно в дальнейшем в своих кошмарах. Он задержал руку на щеке, а потом приподнял ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

    — Бледная, будто сама смерть. Ты так напугана, словно я собираюсь тебя съесть. Не бойся. — Улыбнулся он, иронично поднимая брови. — Ты не представляешь для меня никакой ценности в этом плане, однако.. У меня есть на тебя свои виды, цели.. Называй, как хочешь.

Он театрально вздохнул. Фальшивая улыбка не сходила с его лица.

    — Я могу помочь тебе. Дать тебе то, чего ты желаешь больше всего на свете. Помочь тебе выбраться из этого Ада, навсегда забыть этих ничтожеств. — Его презрительный взгляд прошелся по отцу Мортиусу. — Эти отметины на твоих запястьях. — Он провел рукой по ее правому запястью, слегка царапая. — Я могу избавить тебя от всего этого.

Элоиза нахмурилась.

    — Всегда есть какое-то но, — скептически добавила она.

Девочка перевела взгляд на широко раскрытое окно церкви. Сумеречная осенняя улица воскресенья казалась пустой, бездушной. Возвращался непроглядный туман, над влажным бурым асфальтом висело полупрозрачное покрывало, от которого веяло прохладой. По дороге иногда проезжали редкие машины, и они были такими серыми, картонными в глазах Элоизы, словно незваные, забредшие сюда призраки. Такими невзрачными и безымянными они были, и даже свет их фар был приглушённым и не мог прорезать густоту серых сгустков воздуха. Реальность была похожа на болото, однако Элоиза определенно не собиралась в нем тонуть.

    — Умна, как и прежде. — Усмехнулся он. Слова были настолько странными, насколько это вообще могло разниться с образом этого неизведанного существа. — Помогаю я тебе не за спасибо, милая. Но ты же меня знаешь. Я всегда с тобой, в отличие от твоего нерадивого брата. — Скривилась Тень.

При упоминании о брате девочка вся сжалась. Возможно то, что он сказал, не совсем клевета, однако старший брат после смерти родителей действительно держался от нее на приличном расстоянии. И это не могло ее не тревожить. Она в ответ сжала себя в объятиях от промозглого холода и закатила глаза. Это было ясно, как день.

    — И что же вам нужно?

Смех.

    — Ничего из того, что ты не можешь мне предложить. У меня уже есть все, что мне нужно, девочка. И ты — одна из этих вещей.

Она хотела возразить, но он приложил палец к своему рту.

    — Ни слова больше. Просто кивни, если хочешь выбраться отсюда. Большего я не требую, девчонка.

И она кивнула. Кивнула, хотя не знала кто это. Кивнула, хотя не знала, что он из себя представляет. Кивнула, даже не подозревая, что будет чувствовать после этого спасения, и будет чувствовать ли вообще.

Спасения ждать негде.

Улицы холодны и пусты.

Никто не придет в заброшенную церковь ночью, в потемках, и не спасет ее заблудшую, потерянную душу. Оставалось только надеяться на чудо, но, как ей давно было известно, его просто не существовало. Все произошло в одном мгновения. Время вернулось на круги своя. Тень исчезла, а вслед за ним похитители начали приходить в чувства и двигать безвольными конечностями.

Элоиза пришла в ужас, когда отец Мортиус яростно на нее замахнулся, однако двери церкви раскрылись, впуская холодный воздух.

На пороге стоял он: высокий, с тенями под глазами и глупой ухмылкой на устах. Его руки были покрыты кровью, небрежно контрастируя с его темными волосами. Веснушки на его лице были идентичными, как и у Элоизы. Девочка впала в ступор и не могла вымолвить ни слова. Она стояла на месте, не имея сил сделать шаг вперед. Ведь в церковь зашел ее старший брат.

    — Даррен, не подходи, они не те, за кого себя выдают!

Ее дрожащий голос охрип от подступающих слез, которые уже скопились где-то комом в горле и выжидали момента грянуть в полную силу по девичьим щекам. Однако Даррен, лишь тепло улыбнулся и вальяжно вошел в помещение.

    — Руки прочь от моей сестры, чертовы отродья. — Обращался он, казалось, ко всем, но пронзительным светлым взглядом сверлил Мортиуса, священника церкви. Тот опасливо отшатнулся и прижался к стене, его маленькие глазки нервно забегали по помещению.

Даррен медленным шагом подошел к Элоизе и, надменно ухмыльнувшись, взял ее за руку. Он завел ее за свою спину, и девочка хрипло выдохнула от накатывающего облегчения. Неужели все наконец-то закончится? В церкви появились люди, которые размашистой походкой направились прямо к нему и его сестре.

    — Что прикажете, господин?

Невзрачный парень покорно склонил голову и встал на колено. Господин?

    — Уведи ее отсюда. С ними я сам разберусь.

Он кивнул и взял Элоизу под руку. Парень был точно на полголовы выше девочки и намного шире в плечах. В недоумении широко раскрыв удивлённые глаза, она ударила его в плечо и остановилась на месте, не желая двигаться с места.

    — Не смей прикасаться ко мне.

Она не успела закончить свою мысль. Веки в один момент стали тяжелыми, голова накренилась в бок. Невыносимо хотелось спать. Элоиза была так напряжена, что чувствовала, как дрожат ее тонкие руки. Ее дыхание стало прерывистым. Девочка явно не контролировала себя. Гнев, который она подавляла, смешался с нервозностью, заставляя ее изнеможденное лицо побледнеть от подступающих слез, что в один миг окрасили ее щеки бесцветными каплями меланхолии. Равнодушие накрыло ее с головы до пят, и она могла лишь бросать многозначительные взгляды на своего нерадивого спасителя, который выглядел слишком зловеще под покровом явственной ночи в церкви.

    — Пожалуйста, отпустите меня.

Хватка на ее запястье не разжалась, но слегка ослабла, давая возможность Элоизе свободно распоряжаться своей конечностью. Голова болела неимоверно, а отрешенный взгляд накрыла белая пленка. Последнее, что она увидела, был нож, который так рьяно стремился к шее священника.