|𝟏𝟒|

— Не склонившая головуни перед трудностями, ни перед бедами,разве склонит голову перед тобой?

:«На минном поле расцвели сады»— Шахназ Сайн.

•ФИРАЯ•

Попрощавшись с ребятами, я собиралась уйти, решив добраться домой на метро, но Райден напросился проводить меня. Я не отказалась. Потому что... ну, хуже уже точно не будет. К тому же он не знает, почему я так тороплюсь домой.

Всю дорогу от палаты до мотоцикла, а потом уже и до моего двора, — мы молчали. Я немного поникла из-за слов Ферита, а Райден, заметив моё резко сменившееся настроение, не стал напирать. Я думала о том, что меня ждало дома, ведь родители точно узнают о случившемся.

Обычно, я не делала вещей, из-за которых могла пожалеть в будущем. Да я и сейчас, зная, что меня ожидает, не жалею о времени, проведённом с Дэном, просто... всё же разочаровывать родителей, это последнее, чего я хотела.

Слезая с мотоцикла Дэна, и глядя в его чуткие вселенской черноты глаза, я почему-то понимала, что это не последняя наша встреча, но всё же, старалась запечатлеть в памяти даже маловажные вещи, такие как: количество родинок на лице, (кстати, их три: одна под правым глазом, вторая под губой и последняя, едва заметная на левой щеке) его одинокий седой волос рядом с левым ухом, шрамик на скуле.

Даже если полноценно мы знакомы всего два дня, я буду скучать по нему, потому что не уверена, когда мы снова встретимся и как всё будет. Ведь, чтобы привыкнуть к человеку и полюбить его, — много времени не нужно.

— Спасибо за прошедшие ночь и утро, — он ловит взгляд моих ореховых глаз, которые сейчас, должно быть, позеленели, и хмурится, потому что они, кажется, плачут. — Они, буквально, одни из лучших в моей жизни. — По щеке скатилась слеза, и с моих губ слетела тихая усмешка. — Ох, что же это я...

— Фирая... — Райден было потянулся ко мне, но я отпрянула, отходя назад.

— Пока, Дэни. — Я мягко улыбнулась, и не давая ему не единого шанса ответить, развернувшись, убежала.

Быстро набрав номер квартиры, я влетаю в подъезд, захлопывая за собой дверь. Прижимаясь к ней спиной, я перевожу дыхание.

Боже, почему же так сложно?

|♥︎|

Заходя домой, я уже доподлинно знаю, что родители пока ещё не в курсе о тех фотографиях, и потому не удивляюсь, когда они встречают меня как и всегда с тёплыми улыбками. Хотя мама и была в замешательстве от того, что я так рано вернулась. На часах время только близится к обеду.

Пройдя к себе в комнату, я мысленно подготовилась к следующему разговору.

Брат стоял у моего окна, руками опёршись о подоконник. В комнате было немного темно, поэтому я переключила выключатель. Когда всё озарилось светом, Рид обернулся с мрачным выражением лица. Неужели, он всё это время ждал меня здесь? О Аллаh, даруй мне терпения.

Я скинула рюкзак с плеч и присела на край стола.

— Начинай, — потребовал он так, словно я была рабыней, провинившейся перед своим хозяином, и обязанной объяснять свой поступок. Это меня знатно взбесило.

— Откуда у тебя эти фотографии? — я сняла шарф и распустила свои кудри, муссируя кожу головы.

— Неизвестный номер скинул. Но не это сейчас важно, — тонко намекнул мне Ферит, проходя к двери и закрывая её на ключ.

О, как много пафоса!

— Почему я должна перед тобой отчитываться? — устало спрашиваю я, потирая виски.

— Может потому что на этих фотках ты выглядишь не очень подобающе?

— Что в твоём понимании «выглядеть подобающе»? — усмехаюсь я, вспоминая, какой он в школе с Рони.

— Не шути, Фирая. Это совсем не смешно. — Ферит немного меняет свой тон, и я хмурюсь.

— По мне видно, что я смеюсь? — щурюсь я, стараясь не потерять самообладания, что в данной ситуации, очевидно, было невозможным.

— Я говорил тебе не связываться с этим придурком, — игнорируя мой вопрос, произносит он.

— Я обязана тебя слушаться что-ли?! — вспылила я, не выдержав всего этого. — Ты всего лишь на чертовых полчаса ста...

— Да, обязана! — я вздрагиваю от его крика и сжимаю кулаки.

— Господи... я тебя умоляю, Ферит, не кричи.

— А что? — щурится он с злобной усмешкой. — Боишься?

— Ты знаешь, что я не боюсь, — цежу я сквозь зубы, теряя терпение.

— Ты боишься, Фирая. Боишься того, что разочаруешь родителей. — Прямо в цель. — Но если бы ты действительно уважала их, не стала бы шляться с кем попало.

С меня достаточно. Это переходит все границы.

— Ты что-ли мне будешь говорить об уважении к ним?! — Кричу я, уже не беспокоясь о том, что нас могут услышать. — Не напомнить ли тебе о Веронике, с которой ты танцуешь на выпускном?! Я хоть раз за всё это время предъявляла тебе что-то по этому поводу? Нет! Так чего ты прицепился ко мне?! — Да простит меня подруга, но она поймёт. — Ты обнимаешь Рони, когда захочется, держишь её за руку, и касаешься её кожи без угрызения совести! Конечно! Ты же мужчина, вам всё, блядь, можно! — С моих уст впервые сорвалось это слово, и... йа Аллаh... я испугалась того, что мне понравилось его звучание. — По вашим словам, — с отвращением выплёвываю я.

— Фирая, открой дверь. — Слышу папин голос за дверью, но не обращая внимания продолжаю.

— Но напомню тебе, мой дорогой братец, хоть в этом мире у вас всё и сходит с рук, в Судный день мы одинаково будем отвечать за наши грехи. И ты, и я, и любой другой человек.

— Фарид! — нетерпеливо зовёт на этот раз мама, но дверь открываю я, потому что Ферит кипел от злости. Весь покраснел, вена на лбу раздулась, глаза чуть ли не выпадают из орбит. Для полноты картины, не хватало лишь пены у рта и пара из ушей. Ох, бедняжка.

В комнату входят хмурый отец и напуганная мама.

— Что у вас тут происходит? — строго спрашивает папа, я ловлю яростный взгляд Ферита. Мысленно с горечью усмехаюсь, потому что это так обидно и смешно одновременно. Самый близкий мне человек, от которого я не скрывала ничего в буквальном смысле, смотрит на меня — свою сестру, как на врага народа. Это немыслимо. Ничего уже никогда не будет, как прежде. Я знаю, что рано или поздно, мы помиримся, я прощу его за этот концерт, но я никогда не забуду то, кем он выставил меня перед родителями. Да, я не ангел. Но будь я на месте Ферита, то смогла бы достойно объяснить ситуацию родителям, не выпендриваясь.

— А вы спросите у нашей Раи, — ехидно отвечает он, и я устало вздыхаю. — С кем и где она шлялась всю ночь.

— Убирайся из моей комнаты, — шиплю я. — Если не можешь нормально объяснить — даже не пытайся открыть свой рот.

— Фирая, — предупреждает папа, и я замолкаю, складывая руки на груди. Нижняя губа задрожала от всепоглощающей обиды, нахлынувшей за одно мгновение, и я закусила её до крови, чтобы тут же не расплакаться.

Я чувствовала, как горечь заполняет каждую клеточку моего существа. Слезы предательски начинали проступать на глазах, и я не могла сдержать их, когда думала о том, как самый любимый брат, который являлся моей опорой в трудные дни, подставил меня. Его слова, искаженные до омерзения, причиняли мне намного бóльшую боль, чем хотелось бы признать. Я стояла рядом с отцом, с быстро леденеющими руками, и пыталась найти в себе силы понять, почему он так поступил со мной. Мысли крутились в голове, и я не могла избавиться от чувства, что между нами образовалась непроницаемая пропасть.

— Объясните уже, что у вас случилось! — Мама терпеть не может ссоры. Она начинает сильно нервничать, и у неё падает давление. Поэтому в семье никто и никогда не позволял себе даже тон повысить, не то, что начать ругаться.

— Амира, иди отдохни. Я тут разберусь, — мягко подталкивает её к дверям папа, и она не смеет его ослушаться, потому что, во-первых, понимает, что будет только хуже, если останется, а во-вторых, она видит, как отец переживает за неё.

Мама уходит, и папа переводит сердитый взгляд на нас.

— Что вы тут устроили? Что за слова вы говорите друг-другу? Фарид! — требует он объяснений, и как только брат открывает рот, я закатываю глаза.

— Пока мы думали, что Фирая у своей чокнутой подружки, оказалось, что она катается на байке с каким-то уродом.

— Не смей плохо отзываться о моих подругах, — шиплю я, — и он, в отличие от некоторых, ведёт себя, как настоящий мужчина, — хмыкаю, но сразу же жалею, что сказала это перед отцом.

— Как ты разговариваешь со мной? — ущемляется Ферит. — Тебя видимо давно уже пора наказа...

Папа ударил кулаком по шкафу рядом со мной, из-за чего я вздрогнула.

— Хватит повышать голос в моём присутствии, — холодно пересекает отец, глядя на моего брата. — Она моя дочь, Фарид. И пока я жив, сам научу её жизни. Наказать Фираю или нет, это не твоя забота. Благодари Господа и радуйся свободной жизни. Когда появятся свои собственные дети, ты уже не сможешь похвастаться этим. — Тяжело вздохнув, он добавляет чуть мягче: — Твоя обязанность — оберегать её, сынок. Никак не кричать на неё, а уж тем более наказывать.

Ферит удивлённо уставился на отца. Он явно не ожидал того, что наш родитель возьмёт мою сторону.

— А теперь иди в свою комнату и подумай над тем, что я сказал. — Когда брат замешкался, папа добавил стальным тоном: — Немедленно.

Ферит покинул комнату с опущенной головой и сжатыми в кулаки руками. Это была самая крупная наша ссора за последние месяцы, и я не уверена, что даже через неделю, мы снова будем говорить, как прежде. Хотя в исламе не разрешено быть в обиде друг на друга дольше трёх дней¹.

|♥︎|

— Можно долго рассуждатьо смысле любви,смотря, как пылает в ночисвеча.Я скажу так, у любвизаконы свои:Одно сердце несутдва плеча.

:«На минном поле расцвели сады».

|♥︎|

Папа снова тяжело вздыхает и садится на мою кровать, хлопая по месту рядом с собой.

— Сядь, жемчужинка. — Я послушно сажусь на указанное место, чувствуя себя скованно. — Расскажи мне всё, милая, — мягко просит папа, и я таю от нежности в его голосе. — Без утайки.

И я рассказываю. Обо всём, что случилось за прошедший вечер. Папа выслушал меня, моментами хмурясь, порой, глядя с беспокойством, а иногда с тенью улыбки, когда речь зашла о «Поиске любви»...

— Ты каталась на мотоцикле, — повторяет за мной отец, пристально смотря в мои глаза.

Я вздыхаю.— Да. Я каталась на мотоцикле.

— Но как?

Я знала, что когда-нибудь этот разговор обязательно состоится и морально готовилась к нему.

Дело в том, что я всегда любила драйв и чувство абсолютной свободы, а езда на мотоциклах было чем-то из этого разряда. Я мечтала о собственном байке, поэтому два года назад мне удалось уговорить отца пустить нас с Феритом на обучение. Сделать это оказалось непросто: мы были ещё несовершеннолетними, а в Корее допуск к мотоциклам был только с восемнадцати, да и родители боялись за нас. Но я всё-таки смогла их убедить. И дядю Юсуфа тоже...

В своё время он был профессиональным гонщиком, но его карьера разбилась вдребезги после серьёзной аварии. Врачи сказали, что он больше не сможет вернуться на трек, но дядя не сломался и открыл свою мотошколу, чтобы дать другим то, чего его лишила судьба.

Хоть сначала на наши просьбы обучить нас он ворчал и всячески отнекивался, но в итоге сдался.

Мои эмоции было трудно описать. Я радовалась своей победе, как маленький ребёнок, которому наконец-то купили его любимую игрушку. По ночам, после школы, как бы не уставали, мы втроём катались на мотоциклах. Амир на отцовском, а мы с Феритом на нашем собственном, который чуть позже подарил папа. Конечно же, всё это делалось нелегально, поэтому мы каждый раз шли в мотошколу дяди.

Когда же мне и Риду наконец исполнилось по восемнадцать, мы сдали экзамен на права, после чего начали многократно устраивать гонки между собой. Из-за частой езды и уроков дяди Юсуфа, я научилась кататься ещё лучше. Но какими бы классными не были твои навыки, не всегда можно контролировать ситуацию на дороге.

Обычно, я почти никогда не выезжала одна, если такое происходило, то только с разрешения отца. Но в тот день, я уехала, не предупредив никого. Я мало, что могу рассказать, вероятно, мой мозг включает защитную реакцию, всякий раз, когда я вспоминаю о том дне. Но я помню, что это случилось на оживлённом перекрёстке. Меня сбил водитель, который выехал не в положенное время. Я отключилась почти сразу и очнулась лишь в больнице после операции. У меня диагностировали сотрясение мозга, травму шеи, перелом руки и множество других ушибов по всему телу. Слава Аллаhу, в тот день пострадала только я, иначе психологических травм у меня было бы больше. После этого путь к мотоциклу был забыт. Не только из-за отца, запретившего мне приближаться к данному виду транспорта, но и из-за страха, поселившегося внутри меня после этого инцидента.

Я сказала Дэну, что боюсь мотоциклов, из-за того случая с его мамой. Отчасти это было правдой, то воспоминание действительно страшным образом повлияло на мой мозг, но это всё равно не остановило меня тогда. Зато после собственной аварии ещё как остановило.

Я боялась даже смотреть на мотоциклы. Но после поездки с Райденом, всё изменилось. Как будто и не было того страха. Как будто я снова вернулась в свои шестнадцать.

— Я не знаю, пап... — вздохнула я, вспоминая Дэна. — С ним всё было по-другому.

— Этот парень... Райден. Он тебе нравится?

Я покраснела. О, ужас. Я ожидала чего угодно, но точно не этого.

Какое-то время я молчала, обдумывая его вопрос. Несомненно, он нравится мне, потому что о таком парне мечтают многие. Он обходительный, серьезный, игривый, сильный и ещё много-много какойный... Да, он мне...— Нравится, — смущённо и тихо ответила я, для убедительности кивнув. Кого убеждать надо было — сама не знаю.

— Рая, если у него серьезные намерения, он попытается связаться со мной, ты же понимаешь это?

— Да, пап, но чтобы связаться с тобой, он должен быть хотя бы мусульманином. А чтобы стать мусульманином, ему необходим вспомогательный толчок, в виде любви ко мне. А чтобы полюбить меня, ему нужно провести со мной время, — на одном выдохе сказала я и, тяжело вздохнув, добавила: — Как ты... с мамой. — Папа улыбнулся моим словам. — Я видела, что он заинтересован мною. Но если Ферит будет постоянно вот так реагировать на какое-либо внимания Райдена ко мне, то у любого отпадёт желание делать что-то. — Я огорчённо вздохнула.

Папа, не переставая улыбаться, заправил прядь моих волос за ухо. — Как ты и сказала, жемчужинка, настоящего мужчину ничего не остановит, если девушка ему понравилась. У твоей мамы была только мать, когда я познакомился с ней. Но я не мог просить её руки у госпожи Ли. Признаюсь, мне было стыдно. — Я хихикнула, когда папа закатил глаза. — Поэтому я воспользовался тем, что у неё был и есть искренне любящий младший брат, твой дядя...

— ...Юсуф. — улыбнулась я, вспомнив любимого и, к слову, единственного дядю.

Папа кивнул и откинувшись на спинку моей кровати, продолжил:— Получив его согласие, хоть и весьма недоверчивое, — отец тихо рассмеялся, — я и стал добиваться сердца твоей мамы. Конечно же, стараясь не переходить границ. Но она была неприступной леди. — Я улыбнулась папиному замечанию. — Отчаявшись обратить на себя её королевское внимание, я пошёл к речке. Минуты тянулись, а я, вглядываясь в далёкую водную гладь, молчаливо искал там ответ, пока ко мне не пришла одна странная мысль. Я не был суеверным человеком, но в тот момент это не имело значения, потому что любовь к Амире заполнила всё моё нутро. Я был готов сделать что угодно, лишь бы она заметила меня.

Смутно догадываясь о том, к чему клонит папа, я до последнего пыталась убедить себя, что таких совпадений не бывает.

— Тогда удобные смартфоны ещё не появились, поэтому я часто носил с собой блокнот и ручку, чтобы когда накатывало вдохновение сразу запечатлеть свои мысли на бумаге, ведь ты же знаешь, что я посвящаю стихи твоей маме. Вот, в тот момент, я вырвал один лист и написал на нём её имя. Сложил его в кораблик и пустил по воде.

— Так это был ты! — удивленно выдохнула я, прикрыв ладонями рот.

Папа кивнул с виноватой улыбкой.

— На самом деле, стол с бумагой и со всем прочим установил не я, потому что, как уже и сказал, человеком суеверным я не был, но именно этот случай послужил тому, что я заинтересовался религией. Из-за чего — узнаешь дальше.

— Так, а кто же тогда всю эту красоту сделал?

— Карина, — усмехнулся папа, назвав имя своей младшей сестры.

Сказать честно, отец ещё в юношестве переехал в Южную Корею. Хотел учиться здесь, так как знания тут давали хорошие, но, встретив маму, решил остаться навсегда. Когда его папа, то есть, мой дедушка, узнал о том, что он принял нашу веру, то отказался от него. Тётя Карина поссорилась с ним из-за этого и поехала за моим отцом. Так же встретила свою любовь в Корее и сейчас живёт с ним в Пусане.

Таким образом, мой дед, которого я так и не успела увидеть, потерял своих обоих детей. И буквально лет десять назад, он скончался, напоследок попросив у них прощения. А мать они потеряли ещё в детстве. Отцу было больно, но нам он этого не показывал. Не представляю, через что ему пришлось пройти. Это просто ужасно.

— После моего рассказа твоя тётя очень сильно загорелась этой идеей, из-за чего и установила там всё, что ты вчера видела. Она каждую неделю ходит туда, чтобы навести порядок и обновить всё.

— Пречист Аллах, какое же совпадение!

Папа тихо засмеялся. То-то я думала, почему он так странно улыбался, когда я рассказывала об этом «Поиске любви».

— Так вот, пустив кораблик по воде, я взмолился к Аллаhу со словами: «Господь Амиры, если Ты действительно существуешь, дай мне знак, благодаря которому она обратит на меня своё внимание». Вот настолько я отчаялся, что воззвал к Господу неизвестной мне религии, а ведь я был атеистом! — Я расхохоталась, и папа принялся меня успокаивать, посмеиваясь вместе со мной.

— Тихо, дурочка!

— Прости-прости! — смахивая слёзы с уголков глаз, я кое-как замолкла.

— Я могу продолжить? — лукаво поинтересовался он, и я кивнула с важным видом. Всё же у моих родителей такая милая история любви. — На следующий день после этого я вновь попытался завязать разговор с твоей мамой. Она, конечно же, как ей и полагалось, сходу послала меня. — Я хмыкнула, пытаясь сдержать смех, папа, заметив это, по-доброму закатил глаза. — И тогда мне в голову пришла мысль сказать о том, что я сделал на берегу реки. До этого момента я не хотел как-то упоминать перед ней об этом, потому что знал, что она высмеет меня. Но эта мысль настолько засела в моей голове, что я не мог никак отогнать её. Заметив мою странную загрузку, Амира спросила, что со мной. Цитирую: «Что, шарики за ролики всё же укатились, Фадеев?». — Папа снова закатил глаза, видимо, вспоминая тот день, и я начала дико хохотать. — Да хватит уже! — отец бросил в меня подушку, и я медленно упав на кровать лицом в матрас, продолжила смеяться, как сумасшедшая.

— Мама...была такой...классной...до встречи с тобой! — задыхаясь кое-как проговорила я.

— Да что ты? — он защекотал меня, и я извиваясь нечаянно пнула его ногой в живот. Конечно же ему не было больно, потому что за чёрной футболкой скрывался пресс. Это не должно быть чем-то удивительным, ведь ему всего сорок два года, но учитывая, что сейчас даже молодые парни похожи на полудохлые макаронины, я восхищаюсь отцом. Да и мама у меня не промах...

Попросив пощады, я перевела дыхание.

— Ты дашь мне сегодня закончить? — вздохнул отец, потрепав мне волосы, устраивая бардак у меня на голове. Я сморщила нос, приводя их в порядок.

— Я подумаю над вашим вопросом, сэр.

— Пречист Аллах, и в кого ты такая бессмертная?

— Очевидно...

— ...в меня. — В комнате появилась мама с легкой улыбкой на губах.

Я сразу же обратила внимание на отца. Он смотрел на неё влюблёнными глазами, в которых всегда стояла смесь восхищения и нежности. Впрочем, и она смотрела на него так же. Заговорщически хихикнув, я неловко откашлялась, и они оба мгновенно пришли в себя, вспомнив, что их дочь вообще-то тут.— Мамуль, идём, ложись с нами. — Я немного отодвинулась, освобождая ей место. — Папа как раз рассказывает о том, как ты давала ему от ворот поворот.

Мама с энтузиазмом улеглась рядом со мной, обняв меня за живот.

— Я скучаю по тому времени, — со вздохом говорит она, — было весело.

— Ага, тебе наверное, — хмыкает отец, и я прикрываю рот ладонью, чтобы снова не засмеяться. Мой живот сотрясается от беззвучного смеха. Мама, почувствовав это, хихикает и я таки смеюсь, сочувствуя отцу. — Господи, за что вы мне... — он уже в который раз закатывает глаза, чем вызывает новую волну нашего смеха.

Когда мы наконец успокаиваемся, а папа глядит на нас со скептицизмом, я разрешаю отцу продолжить.

— В общем, — подчёркивает он, — я решил рассказать ей о своих словах Всевышнему и... — на этом моменте папа взглянул на маму с улыбкой, предаваясь воспоминаниям. — Тебе нужно было видеть её взгляд. Она впервые была так заинтересована тем, что я рассказывал. В тот миг я понял, что моя мольба была принята.

— Говорят, что кратчайший путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, — вдруг произносит мама, привлекая моё внимание, — а к сердцу мусульманки — через её веру. И твой отец знал об этом пути лучше кого-либо.

Папа улыбнулся. Они с таким теплом говорили об этом, и в их глазах отражалась безудержная искренность, которая согревала моё сердце. Я улыбалась, представляя, как родители в молодости мечтали о совместном будущем, как вместе начинали своё дело, поддерживали друг друга, шли против целого мира, чтобы быть вдвоём... Всё-таки любовь — это такое волшебное чувство.

— Я действительно стал увлекаться религией, — продолжил папа, — спрашивал у твоей мамы, что мне следует читать, а чего следует сторониться. Всем новым, что узнавал, я делился с ней. Не скажу, что это произошло скоро...

— Это произошло вообще не скоро, — закатывает глаза мама, и папа тяжело вздыхает. Увлекательно было наблюдать за тем, как каждый из них пытался подловить другого, но даже в этом их действии просачивалась любовь.

— Но я всё же решился стать мусульманином. Благодаря чему твоя мама наконец согласилась выйти за меня. — Я с грустью вздохнула. Всякий раз, когда речь заходит о принятии ислама или же свадьбе, я вспоминаю Райдена и на душе становится паршиво. Вот как можно было так быстро влюбиться? Любовь волшебна, да, но истязать себя и свои мысли одним человеком — отстойное дело. Всегда думать, переживать, станет ли он вообще мусульманином, и даже если станет, не остынут ли его чувства ко мне... Йа Аллаh, как всё-таки трудно.

Заметив, как я загрузилась в себе, папа, на этот раз, аккуратнее погладил меня по волосам. — Рая, я доверяю тебе, но будь осторожна. Мужчины нынче имеют способность сильно разочаровывать. Не дай никому обмануть себя.

Я кивнула, поджав губы и опустив глаза.Он поднял моё лицо за подбородок, ловя взгляд моих ореховых глаз, унаследованных мною от матери. У нас Рауф только похож на папу: светленький блондин с зелёными глазами. А вот корейские корни мамы никто не смог ухватить. Покойная бабушка говорила, что мы с Феритом точная копия прабабушки Авы, чем я лично любила гордиться.

— Обещай мне, Фирая, — просит папа.

— Обещаю, пап, — не колеблясь, отвечаю я.

Отец встаёт с моей кровати и мама вслед за ним. — Ах, да... и ещё, — он смотрит на меня, пытаясь сделать грозный вид, но у него это не получается, ведь это же я. — Не матерись больше — это не круто. — Папа щёлкает меня по носу и тепло улыбается. — Поверь мне на слово, милая: люди, которые умеют поставить человека на место без использования мата, намного круче.

Я смущённо улыбаюсь, кивая, и родители поочерёдно чмокают меня в разные щёки. Папа уходит первым, а затем и мама убегает на кухню, заговорщически прошептав: «Потом расскажешь мне об этом парне».

Я хихикаю, — они у меня оба клёвые, — но спустя мгновение меня снова одолевает мрак моих запутавшихся мыслей.

Чтобы не загоняться, я решила пойти к маме на кухню, — где она очевидно готовила обед, — и как раз рассказать о Райдене. Но выйдя за порог комнаты, я услышала тихий голос отца из комнаты брата, заставивший меня остановиться.

— Сегодня меня разочаровал только ты, Фарид.

Да уж... оправиться от этой ситуации будет сложно.

______________________| ¹ | — мудрость этого заключается в том, что на пике ссоры хочется дать волю эмоциям, а это может обидеть в ответ другого человека, испортить отношения и выставить вас не в лучшем свете. Поэтому три дня даны нам для того, чтобы дистанцироваться от «очага» воздействия, успокоиться, осознать и пересмотреть ситуацию, дабы не совершить ошибок, о которых придется потом сожалеть.