Небраска

В квартире стоял полумрак, свет от города проникал внутрь сквозь окна балкона. Мел стянула кардиган, наощупь повесила его и осторожно прошла внутрь. Что-то громыхало сверху. Памела оглянулась на младшую Маккензи, но та, казалось, ничего не слышала. Она скинула кроссовки, носками удержав задники, и зашагала в гостиную, по пути схватив апельсин с столешницы.

— Не бойся, это Нэйт громит кабинет, — Мел вопрошающе уставилась на Тринити. Какой кабинет? На втором этаже ведь только две спальни и ванная? — Опять злится из-за какой-то чепухи.

— Сука!

Тринити усмехнулась, отчистила шкурку и посмотрела в сторону спален:

— Я же говорила.

Памела кивнула — приняла к сведению, что и такое здесь — в их доме — случается, и поставила чайник. Она смотрела, как пар поднимается к вытяжке, и всё-таки строила теории. Что его разозлило? Может, это «что-то» связано с Джеки? Каждая догадка была хуже предыдущей. Фантазия дошла до очередного преступления и всплеска воды в ушах. Мел поёжилась и повела головой, будто отряхиваясь от угнетающих мыслей. Она помассировала виски и села на стул, выдыхая.

Что за кавардак творится у неё в голове. Вот бы уменьшиться до крошечных размеров, влезть туда и навести генеральную уборку, разложить всё по полочкам, выбросить ненужный хлам. Думать — утомляло, думать о всём и сразу, обрывочно, по кускам — ещё больше утомляло. Памела начала шкрябать ногтем по столу.

Натаниэль бесшумно спустился вниз. Она заметила боковым зрением, когда он уже оказался на кухне. С его затылка капала вода на плечи белой футболки. Он бубнил себе под нос ругательства, пока его руки машинально готовили кофе. Маккензи поставил чашку напротив Мел и сел сам. Обычно хаотично лежавшие волосы были зализаны вверх. Памела — слишком легко — представила, как он в своей обычной манере запустил грубую пятерню в волосы. Румянец залил щеки, и Мел почувствовала, как щекочущая дрожь змеёй уползла в низ живота.

На его лице красовалась ухмылка. Он, казалось, залез в её черепную коробку и хозяйничал. Мел посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Он выпустил ноздрями воздух и спросил почти шёпотом, словно над самым ухом:

— Чем вы там с Тринити занимались?

— Ничем таким. Почему ты спрашиваешь? — Мел ответила в подобной манере. Шёпот обласкал губы. Что с ней творится?

Нэйт проникал в каждую клетку, в нервную систему, полушария, выворачивая характер Мел. Смогла бы она вздернуть подбородок и невинно пожать плечами, окуная искрящиеся глаза в зелёный чай? Раньше — ни за что, теперь — с щекочущей рёбра лёгкостью. Она подстраивалась под него поведением, ухмылками, взглядами, размеренным стуком сердца. Адаптировалась.

Маккензи усмехнулся, сделал глоток и нарочно — Памела была уверена — облизнул уголок губы. По телу распространился горячий ропот.

— Ты бы видела сейчас своё лицо.

Отсутствие освещения спасало её зардевшиеся щеки. Она вытянула ноги и случайно дотронулась до его щиколотки.

— Прости.

— Ничего, можешь оставить, мне удобно.

Но Мел не решилась. Странное чувство и стыд смешались в опасный коктейль. Слабый голосок здравого смысла твердил, что пора убираться отсюда, потому что атмосфера не сулит ничего хорошего. Смущение будоражило кровь. Памела сглотнула, если она будет убегать, то всё останется прежним. Она подложила руку под подбородок и спросила:

— Чем ты занимался наверху?

— Ничем таким. А почему ты спрашиваешь? — конечно, куда же без этого, Маккензи.

— Когда мы пришли, в квартире стоял грохот. Ты затеял ремонт?

Натаниэль расслабился, немного придвинулся к столу, чтобы было удобнее сидеть — вытянуть ноги.

— Что я слышу в твоём голосе? Неужели, такой далекий от тебя сарказм... Поразительно.

Он не сводил с Рошель глаз, пристально следил за каждой мимолётной эмоцией. Маккензи скрестил ноги за её ногами. Мел дёрнулась, мглистый шёпот взбежал по предплечью к венке на шее:

— Посидим так.

Памела слышала шаги Тринити на втором этаже, слышала, как покачиваются листья растений на балконе. Лёгким было тесно в грудной клетке. Альвеолы чаще скукоживались и разбухали. Эритроциты переносили кислород с примесью листвы.

— Что тебя разозлило?

— Работа, — Мел не ожидала, что получит нормальный — без шуток — ответ.

— Что-то серьёзное?

— Ну так... — Памела порадовалась неоднозначности. Она, наверное, снова его жалела — ничего не могла с собой поделать. На его плечах лежали тонны отвественности, что заставляло Памелу беспокоиться. Может, с ней играл злую шутку сестринский инстинкт: она видела в Маккеннзи загнанного восемнадцатилетнего Лемюеля, а, может, совсем иное чувство, чужеродное. О нём Памела догадывалась и не обманывала себя. Да, он ей нравился. Возможно, сильнее, чем следовало, хотя разве есть прибор измеряющий «норму»? Вряд ли. И слава Богу. Рошель боялась, что показатель бы зашкаливал. Однако она ясна отдавала себе отчёт: в омут с головой — не про Натаниэля. Слишком болезненно. Проверяла — стопка писем на столе в её комнате помнят её мучения.

И если бы не фестиваль, не Джеки и не Дакс, возможно, не было бы и встречи с Маккензи. Но она не жалела. Это то, чего она хотела сердцем, и то, что отвергала разумом. Быть с ним. Рядом.

— Беспокоишься? — приглушенное и неуверенное. Слышать это из уст Нэйта — цветок папоротника.

— О тебе? — сердце совершило кульбит. И против неуверенного слова Натаниэля прозвучало уверенное Памелы: — Да.

Он посмотрел ей в глаза — редкость, а потом, как обычно, поджав губы отвёл взгляд. Она знала, в чём дело, но не давила. Верила, что он сам доверится ей и расскажет. Однако после слов Тринити про дуло у виска, такой исход событий казался заоблачным.

Ноги были словно укутаны в перину.

— Если я могу как-то помочь с работой? Может... Эм... С бухгалтерией... Я видела выписки с счётов. У меня неплохо с математикой ха-ха. И мне всё равно нечем заняться, кроме как домашней работой. И тебе полегче будет... — Мел потёрла ладони друг о друга и скрепила в замок.

— Раз уж ты всё равно с нами, то это неплохая идея, — в глазах Мел появилось счастливое мерцание. — Ненавижу копаться в бумагах.

— Видишь, я могу быть полезна.

— Спасибо, ты... — Маккензи взялся за переносицу. Памела заметила, как нахмурились его брови, — и правда многое для нас делаешь.

Смущение достигло кульминации, ударилось в потолок возможного.

— А ты как думал, — отшутилась Памела и заставила себя оттолкнуться ногами от пола. Всё-таки переоценила. В такой близости она уязвима. Пока что. Вопрос времени. — Джеки больше не объявлялась?

Маккензи проследил за ней взглядом.

— Ты всё не угомонишься...

— Нет, меня это беспокоит.

Он хмыкнул.

— Нет.

— Твой детектор лжи тебя подводит, — Маккензи чертыхнулся и сделал глоток, до скрипа сжимая ручку.

— В любом случае тебе не стоит заморачиваться. Твоё любопытство уже довело тебя до этого... — он обвёл пальцем квартиру. — А ты всё продолжаешь. Ничему тебя жизнь не учит. Почему ты вообще сунулась во всё это? Я не понимаю...Почему не обратилась в полицию?

Памела подняла глаза к потолку и выдохнула.

«Думаешь, я не задавала себе эти вопросы?»

— Тогда боялась, что Леми отправит меня в Пенсильванию, — она усмехнулась. Сейчас это казалось таким пустяком. — Новость о том, что какой-то мерзавец пытался задушить меня в переулке, вряд ли бы его обрадовала.

— Припоминаю что-то такое... — задумчиво произнёс Натаниэль. — Пенсильвания была бы верным решением.

— Почему?

— Потому что вместо страны Оз кирпичная дорожка привела тебя на улицу Вязов.

Памела посмотрела на его ободранные костяшки. На языке у неё вертелось многое, но она выдала короткое:

— Может быть, ты прав.

— Ты ведь так не считаешь, да, Памела? — его голос стал ниже и мурашками распространился по телу.

— Да, я так не считаю.

— Успеешь передумать.

«Вряд ли».

— Хах. Снова несогласна?

— Что-нибудь известно о Даксе?

— Нет.

— Ты же мне скажешь, если вдруг станет что-то известно?

Нэйт с стуком опустил кружку на стол.

— Конечно, Мел.

Мел поставила руки позади себя и уперлась о столешницу, а затем подошла к спинке его стула.

— Точно? — её челюсти сводило от сомнений, которые кусали глотку спазмами.

— Не беси.

Памела посмотрела на свою дрожащую ладонь и сглотнула. Что ж её так штормит! Ничего, ничего... Надо собраться... Собраться, чёрт! Она медленно поднесла руку к его плечу и сжала. Маккензи глянул на неё снизу вверх, не пропуская ни одного участка на теле, постепенно взбираясь к её глазам.

— Точно?

Её ладонь покалывало, словно Памела сунула её под горячую воду после мороза. Его пальцы легли на её. Рошель не дыша наблюдала, как они скользят змеёй до запястья и обхватывают его. Маккензи потянул её на себе. Щека Памелы оказалась на уровне его скулы. Маккензи медленно повернул голову.

— Ты стала смелее.

Мел поджала губы. Она хотела вырвать руку и отойти подальше, но Натаниэль не делал ничего, чтобы вызывало у неё отвращение.

— Да, я скажу, если что-то узнаю, — он стал более разговорчивым. — Так как вы провели день с Тринити?

Мел закрыла глаза, выдыхая. Положение стало ещё более проигрышным, чем было. Вдоль позвонков заструилась обжигающая река, разливаясь на тонкие ручьи.

— Отпустишь — расскажу.

— С каких пор ты ставишь мне условия? — он потерся носом о её щеку. — М?

Легкие требовали кислорода, но Мел не могла сделать и вдоха. Его рука отпустила запястье — пожалуйста, отстраняйся, вот он шанс, — и легла сверху на её ладонь — на костяшки, переплетая пальцы.

— Что ты делаешь? — опомнилась Рошель, с сомнением высвобождаясь из капкана. Лучше привычный Маккензи, чем странно-нежный Маккензи. Ко второму у неё не было иммунитета. Второго нельзя предугадать.

Второй — слишком мил, чтобы быть правдой.

— И как я должен ответить на этот вопрос?

Мел обняла себя за плечи, сверля дыру в его затылке.

— Я не знаю! — пискнула Рошель. — Перестань издеваться!..

— А зачем ты положила руку на мое плечо?

— Ч-что? — Мел втянула воздух. — Я не знаю, почему ты спрашива... — свой же голос резонировал в ушах.

— Наши ответы, на удивление, схожи, не находишь? — Маккензи хмыкнул.

А до Мел дошло. Так дошло, что ей захотелось отмотать время назад, дать себе пощечину и заорать: «Какого черта ты делаешь!»

Она закрыла лицо.

«Какой стыд».

Сквозняком между открытыми сердцами гуляла недосказанность. Привычная, родная, якорем прилипшая недосказанность. От отчаяния Памела захотела сесть на кафель и положить забитую голову на колени. Почему же у них не как дважды два?

Как бы ей хотелось, чтобы он сказал хоть что-то. Пусть самую глупость, но что-то. Чтобы не молчал, пялясь вглубь гостиной.

Тишина стала невыносимой. Но Мел не уходила с кухни. Её недавно плескавшуюся в тёплой карамели грудь разрывало на части. С ним всегда словно на пороховой бочке — кто знает, когда рванет. Крайность преследовала постоянно. От кусачей редкой нежности до этого — до постоянно стремительного полёта вниз с бешеным ускорением и в самую бездну. И он тоже это чувствовал — Памела уверена. Хотела быть уверена, что его штормит так же, как её. Что она не единственная, кто переживает каждодневную мясорубку — скоро от сердца останется один фарш.

Насколько её глаза были честны с ней? Насколько Маккензи был честен с ней?

Он поднялся. Памела невольно вздрогнула от скрежета стула. Натаниэль темной фигурой возвысился над ней. Одна его рука легла к ней на затылок, другая — на спину. Его руки аккуратно подталкивали её, но оставляли свободу действий.

Хочешь — отстранись.

Сейчас, пока не стало поздно.

Это не приведет ни к чему хорошему.

А нужно ли загадывать?

Так страшиться будущего?

Памела шагнула вперёд, обняла его за талию и прижалась щекой к влажной футболке. Его сердце бешено билось. Так же рьяно, как и её. На душе стало легче.

Помучайся, милейший Маккензи, помучайся.

— Ты ещё не хочешь спать? — Нэйт задал вопрос на тёплом выдохе.

— Немного.

— Но?..

Памела зажмурилась. Говорить об этом вслух очень-очень смущало.

— Постоим так ещё?..

Маккензи зарылся в волосы на её макушке.