Глава одиннадцатая

Пятница, 27 августа

Миновала еще одна ночь — но я так и не получила ни одного ответа на свои вопросы. И материны карты не помогли. Я сварила детям шоколад со сливками, очень густой и сладкий, и себе тоже налила — в старую чашку Арманды. Ах, если б Арманда была здесь! Я почти слышу, как она говорит, пробуя мой шоколад: «Если рай хотя бы наполовину столь же хорош, как это, я завтра же перестаю грешить». Дорогая Арманда! Как бы она смеялась, увидев, как сильно я тревожусь из-за Франсиса Рейно.«Он прекрасно может сам о себе позаботиться, — сказала бы она. — Пусть побродит. Ему это только на пользу». И все же все мои инстинкты буквально вопят: Рейно в беде! Раньше мне казалось, что спасать нужно Инес Беншарки, но я ошибалась. Спасать надо было Рейно! Причем с самого начала.Как там говорилось в письме Арманды? «В Ланскне ты вновь понадобишься. Однако я никак не могу рассчитывать на то, что наш упрямый кюре сообщит тебе, когда это случится».Да уж, такие люди, как Рейно, никогда никого ни о чем не просят и никогда ни на кого не полагаются. Неужели он сам пытался помочь Инес? Неужели этот проклятый скорпион все-таки его укусил?Отец Анри сообщил в полицию об исчезновении Рейно, но от полицейских пока что никакого толку. Ничто не указывало на то, что месье кюре стал жертвой чьих-то происков; и потом, отец Анри сам же и предположил, что Рейно просто взял отпуск. Что же касается сплетен, что Рейно сбежал из города из-за новых свидетельств, касающихся пожара в бывшей chocolaterie, то они, похоже, не нашли ни малейшего подтверждения — к величайшему разочарованию Каро.Я заглянула в церковь. Там было пусто, только штабеля новых стульев; впрочем, перед исповедальней сидели двое прихожан, я узнала Шарля Леви и Генриетту Муассон. Похоже, они тоже искали нашего пропавшего кюре.— Он никак не мог уйти насовсем, — сказал Шарль, когда я спросила его об этом. — Он никогда бы нас не оставил. Да и куда ему идти? И потом, кто будет ухаживать за его садом?Генриетта Муассон была с ним согласна:— Месье кюре не мог бросить тех, кто хочет перед ним исповедаться! Он и так уже сто лет в исповедальню не приходил. А с этим новым — с этим извращенцем, который у нас в церкви прячется! — я ни за что не стану разговаривать. Скользкий он какой-то, изворотливый.— Его зовут отец Анри Леметр, — сказал Шарль.— Я знаю, как его зовут! — с достоинством ответила Генриетта.Шарль только вздохнул, заметил мне:— Она совсем расстроена. Лучше я отведу ее домой. — И он с улыбкой повернулся к Генриетте: — Идемте, мадам Муассон. Нам с вами пора домой. Вас Тати заждался.Жозефина тоже не могла сообщить мне ничего нового. Забежав в кафе, я обнаружила там Поля-Мари, бледного и небритого; вид у него был одновременно растерзанный и странно победоносный.— Ура! В бой ринулась наша кавалерия! Что, явилась навести порядок? Исцелить больных и страждущих? Излечить хромых? Постой-ка… — он безрадостно улыбнулся, — сегодня твоим особым силам небось найдется немало применения, поскольку мир наш, по-моему, прямо-таки переполнился дерьмом.— Я никогда не утверждала, что обладаю какими-то особыми силами, — сказала я.Он хрипло засмеялся, словно зарычал.— То есть некоторые вещи тебе не под силу? Хотя, если верить словам суки, на которой я женат, ты способна практически ходить по воде «аки посуху». А что касается ее выродка…— Мальчика зовут Пилу.— В общем, по его словам, ты что-то среднее между Мэри Поппинс и волшебной феей, которая дарит подарки. Волшебные шоколадки, невидимые любимцы — у тебя в доме все это есть, верно? Ну и что ты еще придумаешь? Лекарство от СПИДа? Я бы, например, вполне удовлетворился парочкой нормальных ног… да, пожалуй, и от минета бы не отказался…— У Пилу богатое воображение, — прервала я его. — Видимо, они втроем — он, Майя и Розетт — придумали себе какую-то игру.Поль-Мари состроил кислую рожу.— Значит, вот как ты это называешь? Богатое воображение? Играет целыми днями у реки с двумя малолетними соплюшками… Нет, ты, конечно, можешь называть это «богатым воображением», а на мой взгляд, ему давно пора найти нормальных друзей! Мальчишек! Настоящих французских мальчишек, а не эту шваль из Маро…Но меня на такую наживку не поймаешь. Поль Мюска вообще любит провоцировать. Как ни в чем не бывало, я спросила:— А где Жозефина?Он пожал плечами.— Взяла утром машину и куда-то поехала — может, судно свое искать. Ну что ж, удачи ей! Говорят, судно речные цыгане угнали, а может, «магрибцы» эти. Только не понимаю, с чего ей так волноваться. А ты понимаешь? Она ведь этим суденышком и не пользуется вовсе — во всяком случае, с тех пор, как этот ее рыжий уехал.Этот ее рыжий. Я хотела сказать, что он ошибается, но тайна Жозефины — не моя тайна, и я не имела права просто так ее раскрывать.— Ладно, скажи, что я заходила, — сказала я.Он насмешливо хмыкнул:— Ну, если ты считаешь, что у меня только и дел, что выполнять твои поручения…— А еще скажи, что я зайду завтра, — прибавила я, не обращая внимания на его тон.— С нетерпением буду ждать, — усмехнулся Поль-Мари.