Романтика в стиле Уилсона

Когда Питер увидел окровавленную крысу, истекающую алой, как бант сверху тушки, кровью, он удивился. Когда на следующий день Дэдпул предложил Паркеру руку и сердце - специально перед этим отпилив данные органы кухонным топориком - Паук был, мягко говоря, в шоке. Когда Уэйд, находясь при этом на поле боя и в разгаре битвы, сплясал на горе трупов лезгинку, периодически мурлыкая себе под нос незамысловатый мотивчик и вставляя между этим «Питти, отдайся мне на этом покойнике раком», Паркер лишь устало закатил глаза и потер переносицу стертыми подушечками пальцев сквозь обожжённые дырки в любимом костюме. Понять причину странного поведения Уилсона возможности не представлялось, а спросить прямо было откровенно лень.

- Уэйд, ты нормальный? - в который раз спрашивает Паркер, когда дохлую крысу сменяет полудохлый голубь; бант, что странно, остается таким же алым и совершенно чистым.

- Питти, пирожок, - Уилсон философски поднимает палец вверх и важно кивает, - степень нашей нормальности обратно пропорциональна твоим понятиям о нормальности. Но наша нормальность совершенно нормальна в степени нашей нормальности, хотя совершенно ненормальна относительно твоей нормальности. А ещё у меня тут в голове ещё двое ребят сидят и спорят о том, что мы - ненормальный, относительно тебя, потому что...

Дальнейшие слова наёмника Паркер предусмотрительно игнорирует, натягивает маску покрепче и сматывается с крыши очередной высотки, подставляя худое, обтянутое в сине-красный спандекс тело ветру и лучам заходящего солнца. Романтика, мать вашу.