Глава 18

ВивьенЯ проснулась рано, до того как солнце ударило по стеклу. Простыни были сброшены к ногам, подушка сбита, а воздух в комнате пах краской — въевшейся в мои волосы, в кожу, в само дыхание. Я встала не спеша, на цыпочках, как будто боялась разбудить кого-то. Хотя квартира была пуста. С тех пор как Рауль проводил меня до двери, прошло несколько дней. Он писал иногда  — коротко, ровно, сдержанно. Но между строк читалось: он рядом. И это было достаточно. Пока.

На кухне я включила кофеварку, и пока она шумела, проверила почту. Входящих было немного, но одно письмо выделялось — банком. Я щёлкнула по нему почти механически. Счёт: сумма увеличена. Приход: несколько отдельных транзакций от галереи Милана.

Я моргнула.

Сумма была солидной. Куда более, чем ожидалось. Внимательно просмотрела детализацию — было указано, что продано три работы. Одна из них «Принц и кот», но другие две... их я даже не считала достойными экспозиции.Меня охватило странное ощущение. Радость — но не яркая, а какая-то настороженная. Как будто я не успела моргнуть, а кто-то успел за меня решить.

Я написала Альбе, кураторке: «Спасибо за подтверждение. Хотелось бы знать, кто покупатель — если это возможно. Особенно картины "принц и кот". Очень личная работа».

Ответ не заставил себя ждать.

«Все три куплены частными коллекционерами. Один пожелал остаться анонимным. На его имя оформлена "принц и кот". Извините, больше раскрыть не могу».

Я смотрела на экран. На мгновение всё замерло.

Аноним. И сердце сжалось. Кто-то купил картину, где я «без фильтров». Где часть —пережитого. Аноним. Или... Рауль?

Мысль пришла сразу. Почти навязчиво. Я вспомнила, как он смотрел на холсты. Как водил пальцем по краям рамы. Как будто пытался дотронуться до меня не телом — краской.

Если это был он... значит, он не просто рядом. Он хранит. Бережёт. Но почему не сказал?

Я сделала глоток кофе — и тут же поморщилась: горько. И слишком крепко. Идеально соответствовало ощущению.

До полудня я была в мастерской. Ничего не писала — только стояла перед холстом, касаясь пальцами пустого пространства. Я снова чувствовала желание. Рисовать. Думать. Быть.

В обед пришло сообщение от Клары:

«Сегодня в городе тусовка. Бар у старого маяка. Все наши будут. Пошли? Мне надоело пить просекко в одиночестве и слушать, как ты страдаешь в красках».

Я сначала хотела отказаться. Но потом... Я вспомнила, что дышу, когда вижу лица. Когда ощущаю смех, шум, бокалы. Когда жизнь — не только внутри меня, но и снаружи. Я ответила:

«Окей. Вечером. Только если ты обещаешь не тащить меня танцевать под reggaeton».

«Никаких обещаний, сладкая. Надень что-нибудь яркое».

Собиралась я быстро — интуитивно. Никаких платьев в пол. Никаких театральных образов. Простая чёрная майка с открытыми плечами, лёгкие серые брюки, парфюм — вишнёвый, едва уловимый, только для тех, кто подойдёт близко. Волосы — небрежным пучком. И тонкий браслет.

Мы встретились с Кларой у арки, что вела к набережной. Она выглядела, как всегда, идеально небрежно: золотистая юбка, топ с завязками, волосы — вьются, как после моря. Обняла меня, принюхалась и тут же прищурилась:

— Вишня. Значит, ты всё ещё под впечатлением от Рауля.

— У меня этот аромат с шестнадцати. Не выдумывай.

— Ну да, а он, конечно, ни при чём. Просто совпадение. — Она рассмеялась. — Пошли. Отменяется бар меня пригласили на вечеринку к какому-то  красавчику, который купил виллу над заливом. Кто-то говорил, что он — племянник дипломата.

— Опять какие-то полумифы.

— Главное — выпивка настоящая.

Мы дошли до дома у конца улицы. Тот самый дом, у которого раньше всегда были закрытые ставни. Сегодня — огни. Музыка. Смех. Люди на террасе, внизу на лужайке, кто-то в бассейне. Знакомые лица — и совсем незнакомые. Мы поднялись по лестнице, нас встретили бокалами и шутками. Я почувствовала, как немного пьянею не от алкоголя, а от воздуха — солёного, теплого, насыщенного.

И вдруг — голос за спиной:

— Ты та самая, что рисует сны?

Я обернулась. Парень. Высокий, светлый, с кольцом в ухе. Улыбка — слишком уверенная. Манера держаться — слишком сцена.

— Вивьен, — ответила я. — А вы?

— Алехо. Хозяин вечеринки. И... большой поклонник «Принца и кота».

Я замерла.

Он?

Нет. Это шутка. Это совпадение. Он не может быть... Но взгляд — прямой. И голос — не чужой. Я почувствовала, как внутри холодеет.

Но на этом момент закончился. Потому что за его спиной, в дверях, появился Рауль.

В проходе. Взгляд — жёсткий. Лицо — как будто выточенное. И я сразу всё поняла.

Рауль шагнул вперёд. Его глаза метнулись к моей руке, к бокалу, к Алехо. Я не знала, кого он смотрел злее. Но в этот момент я поняла: сейчас что-то сдвинется. Что-то между ними. Что-то старое — и опасное.

Я сделала шаг вперёд. Хотела как-то сгладить. Но Рауль уже прошёл мимо меня. Молча. С выражением на лице, от которого в груди щёлкнуло.

Он не подошёл к Алехо. Не поздоровался. Не выстрелил словом.

Он прошёл к стойке, налил себе воды, выпил — залпом. Потом поставил стакан. И только тогда — посмотрел. В глаза.

— Мы договаривались.

Алехо пожал плечами. Всё ещё улыбался.

— Я решил, что могу передумать. Всё же Европа — не такая уж и скучная. И твой дом уже покрылся пылью его нужно переодически заполнять вечеринками- подмигнул Алехо. Так это дом Рауля.

Рауль сжал челюсть. Он не говорил. Только смотрел.

Я стояла между ними. И чувствовала, как внутри всё меняется.

Это был только вечер. Начало. Но я уже знала — он не будет простым.Балкон оказался почти пустым — только пара сигаретных окурков в пепельнице и бокал с недопитым вином на перилах. Теплый вечерний ветер раскачивал тонкие шторы в проёме. Я остановилась, не сразу поняв, где нахожусь, пока взгляд не выхватил очертания его плеч в полумраке. Рауль стоял, облокотившись локтями на перила, глядя куда-то вниз, в темноту сада, где уже никого не было.

Он услышал мои шаги, но не обернулся. Только сказал тихо:

— Извини а мое поведение, Алехо умеет меня довести до чертиков.Я подошла ближе. Мы стояли бок о бок, и только перила отделяли нас от города, погружённого в летнюю ночь. Я посмотрела вперёд — и вдруг что-то ёкнуло в груди. Балкон. Угол. Двор, открывающийся в глубину. Это место... я уже видела его. Только тогда я стояла на палубе яхты Марио, а он — здесь. Смотрел на меня издалека. Я поставила бокал на край перил.

— Все, кто внизу, кажутся другими, — сказала я, не глядя на него. — Как в театре. А мы — будто за кулисами.

Рауль повернулся ко мне. Его глаза были внимательными. Почти оголёнными. Как будто он больше не пытался держать дистанцию.

— Я должен рассказать тебе кое-что, Вивьен, — начал он. — Не для того, чтобы оправдаться. Просто... потому что ты теперь слишком близко, чтобы молчать.

Я кивнула. Глубоко, без лишних слов.

Рауль выпрямился, посмотрел прямо на меня.

— Наш враг. В Уругвае. Тот, из-за кого мне пришлось бежать. Его больше нет. Его убили месяц назад. Точно не знаю кто — возможно, одна из фракций, которые раньше с ним сотрудничали. Или свои же. Но факт остаётся фактом: он мёртв.

На секунду тишина стала плотной, как вата. Я моргнула, переваривая.

— Это... значит, тебе больше не нужно скрываться?

Рауль медленно покачал головой.

— Теоретически — да. Но на практике всё иначе. Лука хакер который ведет слежку за мной и Алехо . Его люди. То, как они начали искать информацию... — он помолчал, сжал перила. — Они не остановились. И теперь я не уверен, что всё это — только про бизнес. Или про старые долги. Кто-то слишком заинтересован в нашей истории. Слишком много знает. Я чувствую: нас кто-то сдает.

Я застыла. Привычная реакция — страх — промелькнула, но не задержалась. Вместо неё — ясность. Это уже не чужая драма. Это часть моей жизни. Моего выбора. Моего Рауля.

Он продолжал, тихо:

— Мне предложили вернуться. Домой. В Уругвай. Теперь это якобы безопасно. Даже Алехо считает, что можно рискнуть. Но я не могу. Пока не уверен, кто нас слушает. Кто нас продаёт. И кто в следующем списке.

Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Эти слова были не из мира, где я жила раньше. Не из холстов и мастерских. Но они были настоящими. Живыми. Опасными.

— А ты... хочешь вернуться? — спросила я, не глядя на него.

Рауль не сразу ответил. Потом сказал:

— Я не знаю. Я не чувствую там дома. Не чувствую его нигде. Кроме...

Он замолчал. Но я поняла.

Кроме тебя.

В животе защекотало. Но я не позволила себе улыбнуться. Это был не момент для лёгкости.

— Спасибо, что сказал, — прошептала я. — Спасибо, что не прячешься.

Рауль повернулся ко мне. Его рука коснулась моей — очень легко, почти неуверенно. Как будто он не знал, имеeт ли право на это касание.

Я не отпрянула.

Его пальцы были тёплыми. Сильными. И в этом прикосновении было всё: напряжение, страх, желание, благодарность.

Он вздохнул:

— Если ты хочешь... уйти от всего этого, я пойму. Правда. Я не держу тебя.

Я только посмотрела на него.

— А если я не хочу уходить?

Рауль будто затаил дыхание.

— Тогда останься. Просто... останься.Я стояла с ним на балконе. Пространство вокруг будто исчезло: только ветер, этот вечерний воздух, прохладный и солёный, и мы — двое в тени вечернего света. Он молчал, смотрел куда-то вдаль, на огни бухты, на почти чёрную гладь воды, в которой плясали отблески фонарей. Его пальцы не двигались, но плечи были напряжены — как канат, натянутый до предела.

Я сделала шаг ближе. Даже звук шагов по плитке балкона показался громким. Рауль не шелохнулся.

Он медленно обернулся, взгляд скользнул по моему лицу. Тихо кивнул. Молча. Глаза его в этот момент были какими-то другими — не резкими, не контролирующими. Они будто сдавались. Как будто он позволял себе быть увиденным полностью.

Мурашки пробежали по спине. Я отвернулась на секунду, посмотрела на тёмное море. Вдалеке медленно проходила яхта. Не та, конечно. Но всё совпало. Свет. Угол. Ветер. Ощущение. Внутри меня вспыхнуло то странное чувство — будто прошлое и настоящее слились в одно.

Рауль стоял совсем рядом. Его дыхание ощущалось где-то у ключицы. И всё во мне откликалось на это — не только кожа. Мысли. Сердце. Воспоминания.

— Я не могу вернуться, Вивьен, — вдруг сказал он. Голос хриплый, чуть сорванный. — Насчёт Уругвая. Насчёт того, что всё закончено. Это не так. Да, одного из главных убрали. Но у него были люди. Деньги. Те, кто за ним. Кто остался. И я не могу рисковать...  тобой.

Слово «тобой» он произнёс будто бы случайно. Но оно ударило в меня точнее всех других.Он посмотрел на меня пристально. Очень. Как будто искал, не врёт ли моя кожа, мой голос, глаза. Не выдаёт ли во мне страха.

— Я благодарна, что ты говоришь. Что не молчишь. — Я выдохнула. — Потому что самое страшное — это когда человек рядом, но ты ничего о нём не знаешь. А я хочу знать. Всё. Даже если правда кусается.

Рауль приблизился. Почти неуловимо. Но я почувствовала это. Каждый миллиметр. Его рука не дотронулась — просто зависла рядом, будто просила разрешения.

— Я боюсь только одного, — сказал он. — Что, зная всё, ты уйдёшь.

— Я останусь, — сказала я. — Пока не решу иначе. А пока... я здесь.

Я сделала шаг. Ближе. Между нами уже не было расстояния. Только напряжение, искрящее между телами.

И тогда я наклонилась. Не торопясь. Не от волнения. А потому что этого хотелось. По-настоящему.

Мой поцелуй лёг ему в шею. Чуть ниже уха. Медленно. Мягко. Не мимолётно, а с весом — как будто каждое прикосновение говорило: «я вижу тебя».

Рауль замер. Его пальцы дрогнули, будто по спине прошёл электрический разряд. Я знала, что он не ожидал этого. Но в том и был смысл. Это не было ни про контроль, ни про игру. Это был порыв — тёплый, живой, настоящий.

Я отстранилась, не глядя ему в глаза. Обошла, открыла дверь в дом. Но перед тем как зайти, задержалась на пороге.

— Спасибо, что ты... настоящий. Не герой. Не сказка. А просто ты, Рауль.

Он не ответил. Только смотрел. Не как мужчина, который чего-то добивается. А как человек, которому дали шанс дышать.

Я шагнула внутрь. Закрыла за собой дверь. И всё, что я услышала сквозь стекло — его голос, глухой, но тёплый, как жара в глубине ночи:

— Ведьма.

И я улыбнулась. Потому что да. Наверное, так оно и было.#РаульОна ушла. Закрыла за собой дверь, оставив после себя только шорох тонкого платья и привкус на моей коже — тёплый, дерзкий, абсолютно безошибочный.

Я остался стоять. Один.

На этом балконе, в этом ветре, который теперь пах не морем, а ею.

Пальцы сами скользнули к тому месту, где она поцеловала — чуть ниже уха, ближе к шее. Там всё ещё горело, будто по коже прошёл ток. Или огонь.

Я опёрся на перила. Закрыл глаза. И впервые за долгое время не чувствовал желания уехать, исчезнуть, раствориться в тени. Наоборот. Впервые не хотелось бежать. Хотелось остаться. Здесь. В этом ветре. В этом городе. В этом чувстве.

Я знал, что это всё непросто. Слишком много людей хотели бы видеть меня мёртвым. Её — как минимум далеко. И слишком много прошлого, которое могло разрушить настоящее. Но Вивьен... Она не отступала. Не просила объяснений. Не вытягивала признаний. Просто оставалась рядом. И когда делала шаг — делала его сама.

Я достал сигарету, закурил, глядя на море. Капитан старой жизни. Один. На мостике. С сигаретой и сердцем, которое, чёрт побери, билось как у подростка после школьного танца.

Улыбка сама вырвалась — редкая, почти беззвучная. Я посмотрел на дверь, через которую она ушла. На ту самую.

— Лиса, — пробормотал я. — Или всё-таки ведьма?

Неважно.

Она — мой хаос. Мой якорь. Моя боль и моё спасение.

Я выбросил сигарету, медленно прошёлся по балкону, будто пытался выдохнуть всё это чувство. Но оно не унималось. Оно росло. Занимало внутри всё. Заполняло пустые пространства. Разрушало баррикады, которые я годами строил.

Где-то за домами уже начинал угасать свет. Улица замирала. Леричи спал. Но я не спал. И не собирался.

Потому что знал: впереди будет только сложнее. Мы только приблизились к главному. К ответам. К людям, которые всё ещё охотятся. К тем, кто выжидает.

Но если раньше я думал, что должен пройти всё это один — теперь я хотел одного:

Чтобы она шла рядом.