Глава 13

Я буквально влетела в кафе, запыхавшись и прижимая к груди кожаную сумку — как будтоэто могла быть броня. Дверь хлопнула за спиной, и прохлада кондиционера обдала лицо,смешавшись с ароматом свежей выпечки и ванильного сиропа.Клара стояла за стойкой, опершись локтями о мрамор и смотрела на меня с таким видом,будто на кухне взорвался тирамису.— Ты где так долго? — воскликнула она, смахивая с подбородка каплю крема. — Я тебенаписала «SOS", не "приходи, как удобно".— Я шла так быстро, что чуть не сбила пенсионера, — отдуваясь, поставила я сумку наближайший стул. — Что случилось? Кто умер?— Никто не умер. Пока. Но если ты откажешься от этого предложения — я сама лягу. Отстыда за тебя.— Заинтриговала. Говори уже, — я откинула волосы с лица, чувствуя, как сердце всё ещёстучит от резкой пробежки.Клара вытащила из-под стойки лист бумаги — какой-то распечатанный мейл или сообщение.Водрузила его передо мной, как прокурор предъявляет улику.— Альба, моя подруга из Милана. Она ассистентка арт-куратора в аукционном доме Casad'Arte Centrale. У них вылетел один участник из летней подборки, и им срочно нужна новаяработа. Угадай, кого я предложила?Я уставилась на неё.— Надеюсь, не бабушку с вышивкой.— Нет. Тебя, гений. Она посмотрела твой профиль, кое-что из выставки в кафе, ейпонравилось. Но есть одно но.— Конечно. Всегда есть.— Тебе нужно доставить картину в Милан к утру послезавтра. Лично. Никаких отправок. Ижелательно — показать эскизы на встрече. Живо. Своими руками. Глазами. Сердцем. Всё вотэтим, — она замахала на меня рукой.У меня пересохло в горле.— Клара... я не готова. Я не... у меня нет логистики, упаковки, машины... даже подходящейодежды!— Ничего, разберёмся. Главное — согласие.Я уставилась в окно, за которым солнце уже поднималось над Леричи, будто самонапоминало: утро — идеальное время для перемен.— И что я ей скажу? Что я художница из кафе?Клара вздохнула, приблизилась и уткнулась лбом мне в плечо.— Скажешь: "Здравствуйте, я Вивьен Россо. И я готова показать, как выглядит живоеискусство".Я сидела на кухне у Клары, окружённая скотчем, пузырчатой плёнкой, какими-тонепонятными коробками и полным ощущением катастрофы.— Эта картина — почти два метра. Нам нужен ковчег , не коробка, — бурчала я, глядя нахолст, обёрнутый кое-как.Клара ходила кругами, звонила кому-то, параллельно пила кофе и материлась на миланскуюпунктуальность. Я уже собиралась просто уехать с картиной под мышкой на своей невместительной машине, когда... телефон завибрировал.Рауль:"Я рядом. Впусти. Ты же не думала ехать с этим сама?"Я выдохнула, будто весь вес картины внезапно перекочевал в текст на экране. Открыла дверь— и он уже стоял там.Без пафоса. Без улыбки. Только его спокойный, цепкий взгляд и машина, медленноподъезжающая за его спиной.— Ты знал? — спросила я, не сразу понимая, что хочу — обнять его или спрятаться задверью.— Клара написала. Я спросил, нужна ли помощь. Она прислала "ДА" заглавными. Думаю,это значит, что да.— Прямо ты специалист по транспортировке искусства.— Специалист — нет, но в отличие от твоего плана "на мини машинке через полстраны" — яхотя бы не убью картину по пути, — он наклонился, заглянул внутрь. — Покажешь?Я посторонилась. Он прошёл внутрь, уверенно, как будто знал, куда идёт. Прикоснулся ккраю упаковки, осторожно, почти нежно. Посмотрел на меня.— Это она? — тихо спросил он, и в голосе вдруг мелькнуло что-то почти уважительное.— Да, — кивнула я. — Принц и кот. Помнишь?Он усмехнулся краем губ.— Помню. Ты сказала, что даже сильные носят в себе мягкость. Это было честно.Он посмотрел на меня, и я поймала этот взгляд — прямой, внимательный, тот, от котороговнутри всегда дрожит что-то тонкое.— Значит, эта картина поедет с тобой в Милан. Отличный выбор.Я хмыкнула. Но не возразила.Рауль снова взглянул на картину, провёл пальцем по краю обёртки — бережно.— Упакуем нормально. Машина готова. Ты едешь со мной. Без споров. Без вариантов.— А если я захочу поспорить?— Тогда потратишь время и силы, которые лучше направить на вдохновение. Милан — нешутка. У тебя есть шанс.Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовался стальной акцент заботы. Не из тех, чтозвучат громко — а из тех, которые держат за руку, даже когда не держат.Я выдохнула.— Хорошо.Он подался чуть ближе, наклонился к моему уху:— Я отвезу тебя. А ты просто будь собой. Этого будет достаточно.Я уже собиралась что-то сказать Раулю в ответ, но в этот момент краем глаза заметила Клару.Она стояла у барной стойки, делая вид, что наводит порядок в графиках и записях, но лицо еёвыдавало всё: она с трудом сдерживала ухмылку, глядя на нас с таким выражением, будтособиралась раздать самой себе премию за успешную операцию.Я прищурилась.Она только театрально пожала плечами, словно говорила: «Ну кто ж знал, что вы такиепослушные?»И тут же скрылась в подсобке, оставляя нас одних.Рауль чуть наклонился ко мне:— Чувствую, у твоей подруги есть скрытая карьера. Манипулятор международного уровня.— Она способна продать лед эскимосам, если потребуется, — вздохнула я. — Особенно еслиэто ради искусства.Мы вышли на улицу. Воздух был прохладнее, чем днём — лёгкий ветер шевелил складкимоего пальто, а небо начинало бледнеть от наступающего вечера.У тротуара уже стоял массивный чёрный Cadillac Escalade. Чистый, блестящий, с чутьзатемнёнными окнами и глухо хлопнувшей задней дверцей, как только водитель завершилпогрузку. В багажнике лежал мой холст — крепко зафиксированный, надёжно упакованный,словно редкая скрипка, отправленная на гастроли.Рауль без лишних слов открыл мне дверцу.— Прошу, синьора художница. Пространства хватит даже для твоих сомнений.Я усмехнулась и села внутрь, чувствуя, как уютно и... спокойно. Впервые за долгое время.Он закрыл за мной дверь, обошёл и занял место за рулём.Я провела рукой по мягкой обивке сидения и посмотрела в окно на небо, где закат уженачинал бледнеть.— Милан ждёт, — сказал Рауль, заводя мотор.Машина мягко тронулась вперёд, унося нас прочь от кафе, от солнечного Леричи — туда, гденачнётся что-то новое.По пути мы ненадолго свернули к моему дому — Рауль подождал в машине, пока я схватилаблокнот с набросками и небольшую дорожную сумку. Всё заняло не больше пяти минут, носердце стучало так, будто я собиралась не в Милан, а на луну.В машине снова было тихо, но теперь — та тишина, в которой думаешь быстрее, чемдышишь. Я смотрела в окно, на пейзаж, что медленно сменялся — от лазурных берегов кравнинам, от ярких мазков юга к спокойной, строго очерченной северной дороге.Милан приближался.И с каждой минутой внутри нарастало волнение — приятное, острое, как перед первойвыставкойРауль вёл машину спокойно, будто дорога была его привычным ритмом. Мы ехали уже минутдвадцать, когда он бросил взгляд в мою сторону:— Ты всегда так нервничаешь перед встречами с важными людьми?— Нет, — ответила я и тут же добавила: — Только когда они могут решить, достойна ли явообще выставляться.Он усмехнулся.— Думаю, это они должны нервничать. Вдруг перед ними будущая классика?— Ты льстишь.— Нет, я просто умею распознавать редкие вещи.Я чуть повернулась к окну, пряча выражение лица — сдержанная улыбка всё-таки вырвалась.Машина мягко вела нас вперёд, как будто и правда всё происходило по плану.Дорога растянулась надолго — за окном проплывали холмы, виноградники, небольшиедеревни. В какой-то момент я задремала, положив голову к стеклу, а проснулась уже ближе кгороду, когда асфальт стал плотнее, трафик — активнее, а небо — серее.Милан встретил нас гулом и линиями. Высокие здания, графика фасадов, строгие силуэты,шум улиц. Всё говорило: здесь решают, кто есть кто.Рауль притормозил на светофоре и сказал, не отрывая взгляда от дороги:— Добро пожаловать в город, где искусство может стоить дороже оружия.Рауль свернул на одну из центральных улиц — широкую, с идеально подстриженнымидеревьями по краям и ровной плиткой, отражающей свет. Я сразу почувствовала, как сжалисьпальцы. Всё здесь выглядело не только элегантно, но и предельно оценивающе.Мы подъехали к галерее — современное здание в стекле и металле, контрастное к старымулицам, с большим баннером на фасаде, где крупными буквами была указана темаближайшего аукциона.Рауль вышел первым, обошёл машину и открыл дверь для меня. Я, будто в фильме,выбралась наружу и встала рядом с ним. В руках — папка с эскизами, за спиной —багажник, в котором лежала упакованная картина.— Готова? — спросил он негромко.— Если нет, то уже поздно, — выдохнула я и посмотрела на здание. — Спасибо, что поехалсо мной.— Я бы всё равно нашёл повод. А тут — ещё и легальный, — он усмехнулся и жестомпригласил внутрь.Мы прошли в просторный холл, где нас уже ждала куратор — женщина с короткимиплатиновыми волосами и в идеальном белом брючном костюме. Она подошла с лёгкойулыбкой, но глаза её тут же с интересом остановились на картине в упаковке.— Вы — Вивьен Россо? — уточнила она, протягивая руку . — Очень приятно. Мы слышали овашей серии через Жанну, подругу Клары. Ваша работа вызывает интерес.Я почувствовала, как в груди что-то подпрыгнуло. Рауль стоял чуть позади, но егоприсутствие будто придавало мне устойчивости.— Это одна из первых больших работ, — сказала я, делая шаг ближе. — Она о принце,который держит котёнка. Идея в том, что за каждым холодным образом часто скрываетсятрон из уязвимости.Куратор наклонилась ближе к упаковке, потом жестом пригласила нас пройти вглубь зала.— Давайте посмотрим, куда её можно примерить. Если всё подойдёт — вы в каталоге. А это,поверьте, уже шаг в сторону серьёзного рынка.Я кивнула. Рауль бросил на меня короткий взгляд — спокойный, но тёплый. И я, впервые задень, почувствовала: может, я действительно на своём месте.Мы прошли по коридору, отделанному матовым мрамором и стеклом, в небольшойвыставочный зал. Свет там был особенный — мягкий, рассеянный, подчёркивающийтекстуры, но не искажающий цвета. Куратор кивнула помощнику, и он аккуратно взялупакованную картину из рук Рауля.— Здесь мы размещаем работы с акцентом на личный взгляд художника. Без громкихлозунгов. Только то, что цепляет зрителя изнутри, — сказала она, оборачиваясь ко мне. —Думаю, ваша работа как раз из таких.Пока они готовили стенд для примерки, я сделала шаг в сторону и, будто инстинктивно,поймала взгляд Рауля. Он стоял чуть в стороне, руки в карманах, взгляд пристальный, нокакой-то особенно спокойный.— Ты выглядишь... уверенной, — сказал он вполголоса, когда я подошла ближе.— Потому что у меня нет выбора. Милан не прощает дрожащих рук.— Милан прощает искренность, — он склонил голову . — А у тебя её слишком много, чтобыостаться незамеченной.Я едва не усмехнулась — но тут помощник кивнул, и нас пригласили взглянуть на результат.Картина, освобождённая от упаковки, заняла своё место на стене. Освещение подчёркивалокаждый мазок, каждый перелив. Принц, сдержанный и будто бы отстранённый, и котёнок вего руках — точка нежности, которую невозможно не заметить.Куратор молчала несколько секунд. Потом кивнула.— Это пойдёт в каталог. Дата аукциона — через две недели. Мы отправим всю информациюи копию договора вам на почту.Я выдохнула, как будто сдерживала дыхание весь день. Рауль в этот момент подошёл ипросто дотронулся пальцами до моей ладони. Незаметно, но так, что я почувствовала этотжест до мурашек.— Поздравляю, художница, — тихо сказал он. — Ты в Милане. И ты на своей стене.— Если у вас нет планов на вечер, останьтесь. У нас сегодня предпросмотр дляколлекционеров, небольшой коктейль. Только свои. Без пресс-релизов и камер. Так сказать,закулисье.Вивьен на секунду растерялась. Она не привыкла к подобным предложениям — всё былослишком быстро, слишком гладко.— Я не уверена, что впишусь в... их круг , — прошептала она, наклоняясь к Раулю, когдаАльба отошла.— Ты уже вписалась, — ответил он спокойно. — Ты просто пока не поверила в это.И он так это сказал, что внутри что-то повернулось. Как будто всё было действительно подконтролем. Его контролем.Коктейль начался в парадном зале галереи — свечи, расставленные по столикам, бокалы сигристым, негромкий джаз. Гости заходили один за другим — женщины в шелке, мужчины влёгких пиджаках, с глазами, которые за секунду оценивали картины и людей рядом с ними.Работа Вивьен уже вызвала интерес. Двое остановились, переглянулись, и один из них —мужчина средних лет, галерист, по тону и стилю безошибочно — подошёл ближе,разглядывая мазки.— Кто автор? — спросил он.Альба подоспела первой:— Новое имя в нашем списке. Но не новое по сути. Вивьен Россо.Галерист задержал на Вивьен внимательный, но не снисходительный взгляд.— Есть визитка?Вивьен чуть порозовела, достала из клатча маленькую карточку. Он взял её, кивнул, и простосказал:— Перспектива есть. Главное — не делать вид, что ты её знаешь.Через пару минут Альба вернулась к ней и тихо сказала:— Работа уходит в основной каталог аукциона. Подтверждение будет завтра, но для вас —можете праздновать уже сегодня.Вивьен даже не знала, как реагировать. Её смех был сбивчивым, дыхание — поверхностным.Она схватила бокал шампанского, сделала глоток. Мир казался чуть менее реальным.Рауль не говорил ничего. Просто стоял рядом. Ненавязчиво, почти в тени. Но Вивьен знала —он чувствует её состояние лучше всех.После ужина, когда зал начал пустеть, она вдруг прошептала ему:— Можно просто пройтись? Я не хочу сейчас... машин, слов, шампанского. Просто...тишины.Они вышли на улицу. Милан уже подёрнулся ночным шелком. Где-то шумела трамвайнаялиния, где-то отблески витрин, но ближе к воде — тишина. У реки всё было иначе: словногород чуть стих, давая передышку.Они шли рядом, плечом к плечу. Рауль не держал её за руку — до тех пор, пока она сама несжала его пальцы.— Я не ожидала, что всё это произойдёт так... — сказала она. — И уж точно не ожидала, чтоты будешь рядом.Он посмотрел на неё боковым зрением.— Я ничего не сделал. Просто убрал пару лишних дверей. Остальное — всё ты.Они остановились у перил, где в воде отражались огни мостов. Он снова взял её за руку. Наэтот раз — чуть дольше, чем нужно. Без слов. Без обещаний.Уже в машине, по дороге обратно, Вивьен слегка задремала, уронив голову ему на плечо.Рауль сидел почти не двигаясь, пока телефон в его кармане не завибрировал.Он достал его, прочёл сообщение. Лицо не изменилось, только взгляд стал на долю секундыжёстче."R. Отметка в Милане. Кто-то следит. Будь осторожен."Он выключил экран, убрал телефон обратно. Посмотрел на Вивьен — она спала спокойно, счуть приоткрытым ртом, как ребёнок после большого дня.Он обнял её чуть крепче, осторожно, и закрыл глаза.Пока — тишина.Но в тени — снова кто-то двигается