семь дней

Шли дни. Июль медленно сдавал свои позиции, уступая место августу, который приносил с собой прохладу и затяжные дожди.

Утренний туман всё чаще стелился по траве, оставляя на ней серебряные капли росы. Воздух наполнялся терпким запахом увлажнённой земли и прелых листьев, а ночи становились темнее и тише, будто природа готовилась к осени.

Софа всё больше времени проводила в доме, кутаясь в плед, листая или сидя у окна, наблюдая за тем, как дождевые капли стекают по стеклу. Соня же, напротив, не меняла своих привычек: работала в огороде, помогала Александру с ремонтом вместе с Софой и не боялась промокнуть под дождём.

Они будто вошли в особый ритм — неспешный, размеренный. Соня уходила по утрам, оставляя в доме тишину, а Софа встречала её вечером, когда та приходила к ней, пахнущая свежим воздухом и немного древесной стружкой. Соня заходила на кухню, встряхивала с волос капли воды, порой молча смотрела на Софу, будто изучала её, а потом проходила мимо, едва касаясь плечом.

И всё же в их молчаливом понимании была особая нежность. Соня, не спрашивая, протягивала Софе чашку горячего чая, а та, вздыхая, брала её, обхватывая пальцами тёплую керамику. Софа, в свою очередь, могла внезапно притянуть Соню за руку, зарыться носом в её шею, не говоря ни слова, просто чувствуя её тепло.

В один из вечеров, когда дождь барабанил по крыше особенно громко, Соня задержалась на крыльце, глядя в серое небо. Софа вышла к ней, закутанная в плед, встала рядом, облокотилась на деревянную перила.

— Осень скоро, — тихо сказала она, смотря на тёмные тучи.

— Угу, — кивнула Соня.

Софа посмотрела на неё, на капли воды, застрявшие в тёмных прядях, на линию её скул, скрытую тенью.

— Что будет потом? — вдруг спросила она.

Соня не ответила сразу. Она смотрела в даль, слушая, как ветер шумит в кронах деревьев, а потом повернулась к Софе, её взгляд был спокойным, но в нём промелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое.

— Потом разберёмся, — тихо ответила она.

Соня постоянно говорила, что разберётся, что ещё не время, что решат потом.

Но чем ближе становился август, тем сильнее в ней росло чувство тревоги. Она пыталась отгонять его, заглушать работой, физической усталостью, но мысли возвращались снова и снова.

Софа уедет. Вернётся к своей жизни, в свой дом, на свою учёбу. А что будет с ней самой? Что будет с Софой? Что будет с ними?

Соня не знала. Не знала, как это — остаться одной после того, как уже привык к кому-то рядом.

Иногда она плакала по ночам, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал. Тихо, беззвучно, потому что не умела иначе. Потому что всегда держала себя в руках. Потому что привыкла быть сильной.

А утром поднималась, умывалась холодной водой, прятала покрасневшие глаза за обычной усталостью и шла к Софе.

И, как только оказывалась рядом, обнимала её так крепко, будто боялась, что та исчезнет прямо у неё на глазах.

— Всё хорошо, — шептала Софа.

Но Соня знала — нет, не хорошо.

Потому что август шёл вперёд. Потому что дни становились всё короче. Потому что момент, когда придётся прощаться, был всё ближе.

Дождь барабанил по крыше, стекал по окнам тонкими струями, создавая ощущение уюта внутри дома. В комнате было тепло, в воздухе витал лёгкий запах кофе, который они пили днём. Софа и Соня лежали на кровати, укрывшись одним одеялом, прижимаясь друг к другу, наслаждаясь моментом.

Они разговаривали ни о чём, смеялись над глупостями, лениво перешёптывались, будто мир за пределами этой комнаты их не касался. Софа рисовала кончиками пальцев невидимые узоры на руке Сони, а та зарывалась носом в её волосы, вдыхая знакомый запах.

Вдруг в тишине зазвонил телефон. Соня дёрнулась, а Софа удивлённо подняла голову.

— Вау, связь, — усмехнулась она. — Кто там?

Соня потянулась за телефоном, перевернула его экраном к себе и замерла.

— Сейчас гляну... — Она нахмурилась, а потом добавила, немного удивлённо: — Мама.

— Бери давай! — улыбнулась Софа, слегка подтолкнув её.

Соня глубоко вздохнула и нажала на кнопку ответа.

— Алё... Да. Ага. Нет, мам, всё хорошо. Мам, правда... Блин, это очень классно. Да? Хорошо, я буду ждать!

Голос её звучал немного иначе — мягче, живее, будто в ней что-то щёлкнуло. Софа наблюдала, как её лицо расплывается в улыбке, как глаза начинают сиять, как она прижимает телефон к уху с каким-то особым теплом.

Когда разговор закончился, Соня положила телефон рядом и выдохнула.

— Ну? — Софа приподнялась на локте, заглядывая ей в глаза. — Что там?

— Да ничего особенного, — Соня пожала плечами. — Просто рада, что мама позвонила.

Она отвела взгляд, будто хотела что-то скрыть, но Софа заметила это мгновенное колебание, это едва уловимое напряжение в плечах.

Но ничего не сказала.

Просто легла обратно рядом и снова обняла Соню, крепче, чем раньше.

Соня лежала молча, уткнувшись носом в плечо Софы. В голове всё ещё звучал голос матери, его тепло и уверенность, но вместе с этим внутри неё что-то сжималось. Она чувствовала, как Софа мягко проводит пальцами по её спине, успокаивающе, но не спрашивает больше ничего.

За окном дождь всё ещё барабанил по стеклу, мир казался серым, размытым, но здесь, под одеялом, было тепло и уютно. Соня закрыла глаза, пытаясь отогнать мысли, которые колючим комом сидели внутри. Она чувствовала, как сердце Софы бьётся ровно и спокойно, будто ничего не изменилось.

— Сонь... — тихо позвала её Софа, проводя ладонью по её волосам.

— Мм?

— Ты точно в порядке?

Соня немного помедлила, а потом кивнула, сильнее прижимаясь к ней.

— Просто... не хочу об этом сейчас.

Софа ничего не ответила, только сильнее сжала её в объятиях, будто пытаясь передать через них всё, что не могла сказать словами.

Прошло несколько минут, наполненных тишиной и тихим стуком дождя. Соня наконец немного расслабилась, дыхание стало ровнее, а мысли — чуть тише. Софа лениво провела пальцами по её спине, вверх-вниз, а потом вдруг усмехнулась.

— Ну, раз ты не хочешь говорить... тогда давай отвлечёмся.

— Например? — Соня приподняла голову, глядя на неё.

— Например... — Софа хитро улыбнулась, а потом резко перевернула их так, что теперь Соня оказалась под ней.

Соня ахнула, но не успела ничего сказать, потому что Софа ловко перехватила её запястья, прижимая к кровати.

— Ты любишь сюрпризы? — лукаво спросила она, заглядывая ей в глаза.

Соня только закатила глаза.

— Софа, ты дура...

— Угу, — Софа наклонилась ниже, касаясь губами её шеи. — Но тебе ведь нравится...

Стук в дверь раздался неожиданно, заставляя Софу раздражённо поморщиться.

— Да блять... — шикнула она, нехотя отстраняясь от Сони.

Тепло её тела ещё оставалось на коже, и Софа явно не горела желанием покидать уютные объятия, но стук повторился — настойчивее, громче. Она с тяжёлым вздохом слезла с кровати и направилась к двери, бросив через плечо недовольный взгляд.

Дернув ручку, она резко распахнула дверь и замерла, встретившись взглядом с Ильёй. За его плечом маячили Олег и Ивана, все трое вымокшие под дождём, но явно довольные собой.

— Чего вам? — недовольно пробормотала Софа, скрестив руки на груди.

Илья улыбнулся.

— А вот так встречают друзей?

— Первый раз тебя вижу, — буркнула Софа, смерив Илью взглядом.

— Тебя тоже не каждый день вижу, — хмыкнул он, но Софа уже развернулась и пошла обратно к кровати, жестом позволяя им пройти.

Соня, даже не меняя позы, просто махнула им рукой, будто не особо удивлена их визиту. Софа плюхнулась рядом с ней, вытянув ноги и запрокинув голову на подушку.

— Так чего вам надо? — недовольно пробормотала она, глядя в потолок.

Олег без лишних церемоний уселся на стул, закинув одну ногу на другую и глухо вздохнув.

— Короче... — начал он, явно не зная, как подать новость.

Но Илья не дал ему времени на раздумья.

— Он уезжает завтра утром, — прямо сказал он, в голосе прозвучало что-то недовольное. — Хотели последний раз нормально посидеть все вместе.

— Не говори так! Не последний, — тут же толкнула его локтем Иванна, нахмурившись. — Никто не умирает же.

Софа резко подалась вперёд, словно её толкнуло в спину.

— Как уезжает? — переспросила она, её голос стал резче, чем обычно.

Соня подняла голову, внимательно посмотрела на Илью.

— Почему так рано? — в голосе не было эмоций, только ровное спокойствие, но в глазах читался напряжённый интерес. — Ещё же целый месяц.

Олег недовольно фыркнул, опустил голову, сцепив пальцы в замок.

— Универ какую-то херню придумал, — сказал он, неохотно пожимая плечами. — Придётся ехать.

В комнате повисло напряжённое молчание.

***

Вечер был необычным — его атмосфера наполняла странной смесью ностальгии и неясной грусти. Легкий дождик, прошедший к тому времени, перестал, но влажный воздух все равно пропитывал все вокруг. Они все чувствовали, что это прощание, но как-то не могли признаться себе в этом. Прогулка по улицам казалась немного нелепой, как будто они снова были детьми, не думающими о будущем, а просто наслаждающимися моментом. Разговоры звучали как старые песни, знакомые, но все же не такие, как прежде.

На детской площадке они сидели, как в старые времена — беззаботно, не думая о том, что их время вот-вот закончится. Олег уселся на качели и, немного оттолкнувшись, начал покачиваться, словно хотел вернуться в тот момент, когда все было проще. Илья, сидящий рядом, покачивался в такт, не поднимая глаз от земли, словно пытаясь найти ответы на вопросы, которые давно не задавал. Иванна забралась на горку, свесив ноги, и с задумчивым взглядом смотрела в пустоту.

Софа устроилась рядом с Соней, их плечи касались друг друга. В тени от облаков они сидели тихо, и даже смех Олега казался каким-то сдержанным, как будто все понимали, что за этим смехом скрывается грусть.

— Бля, грустно, — пробормотал Олег, отпуская качели и приземляясь на землю. — В те года было не так сложно возвращаться домой.

Софа молча кивнула, не зная, что ответить. Она понимала, о чем он говорит, но её слова застревали в горле, будто не было возможности выразить то, что творилось в душе.

Соня сидела рядом с ней, её взгляд скользнул по компании. Всё было как-то слишком близко и в то же время так далеко. Она почувствовала, как рядом с ней Софа в какой-то момент сжалась, прижалась к её плечу. Это было не столько выражение утешения, сколько тихий знак того, что они все понимают, но не хотят об этом говорить.

Илья, словно не выдержав момента, просто молча вытер слезу с глаза. Он явно пытался скрыть это, но что-то внутри его не позволило оставаться хладнокровным. Соня заметила это, и её губы невольно подёрнулись в улыбке.

— Ты что, ревёшь? — усмехнулась она, поднимая взгляд. — Вы буквально в одном городе живёте.

Илья, немного смутившись, скривился и буркнул:

— Отвали.

Софа села прямо, отводя взгляд в сторону, но не мог не заметить, как эта ситуация была для каждого из них не так уж и простой. В какой-то момент все поняли, что ни один из них не хотел разрывать этот круг, эту маленькую семью, которая казалась вечной.

Было грустно. Глубоко внутри, где-то за рёбрами, эта грусть разливалась тягучей, ноющей пустотой, как будто Софа уже прощалась, даже если прощание ещё не настало. Как бы она ни пыталась скрыть это за насмешками и ленивыми ухмылками, эта ночь, этот вечер, этот город уже стали частью неё.

Она знала их всего чуть больше месяца. Месяц — что это за срок? Смехотворное мгновение, если подумать. Но всё это время они были рядом — говорили глупости, ругались, мирились, возвращались домой на рассвете, лежали на крышах, прятались от дождя, подставляя ладони под его холодные капли. Они жили. Жили вместе.

И теперь всё это подходило к концу.

Она не хотела думать о том, что скоро сама уедет. Что лето не бесконечно. Что ей придется вернуться, что дома её ждут вопросы, чемоданы, дальняя дорога. Жизнь, в которой их не будет.

Как бы ни хотелось просто остаться, бросить всё и сделать вид, что времени не существует, она не могла.

Ей давно не пятнадцать. Ей не пятнадцать, и она не героиня старого фильма, в котором можно было бы отказаться от всего ради момента. У неё была учёба, планы, работа, ответственность. Реальная жизнь. Та самая, в которой не всегда остаются те, кого хочется.

И счастливое будущее.

Даже если без них.

Даже если без Сони.

Лето всегда казалось ей чем-то отдельным от реальной жизни. Временным миром, где всё возможно, где можно позволить себе забыть о проблемах, о будущем, о том, что когда-то это закончится. Но теперь, сидя на качелях рядом с Соней, Софа вдруг осознала, что этот мир уже рушится. Июль почти закончился, а вместе с ним уходило и это странное, волшебное чувство свободы.

Она знала, что ей пора возвращаться. Она давно не ребёнок, не может просто взять и остаться. Впереди был университет, работа, ответственность. Родители, которые ждали её дома. Друзья, с которыми она выросла. Её жизнь — та, что она оставила, уезжая сюда. Но чем ближе становился день отъезда, тем больше казалось, что эта жизнь уже не её.

Софа украдкой посмотрела на Соню. Та смотрела в темноту, задумчиво хмуря брови, а в её глазах отражался слабый свет фонаря. Софа хотела сказать ей что-то важное, но что? Что она боится? Что не хочет уезжать? Что не знает, как дальше быть? Всё это звучало бы глупо, потому что решение уже принято. Она уедет. Она обязана уехать.

Но разве можно просто взять и оставить это? Этих людей, этот город, эту близость, что появилась между ней и Соней?

Софа глубоко вдохнула, стараясь не поддаваться панике. В конце концов, она знала, что всё это должно было закончиться. Она просто не думала, что будет так тяжело.

***

Пламя костра потрескивало, едва освещая лицо Софы, пока она рассеянно глядела на ускользающие в темноту искры. Прошла неделя с тех пор, как они проводили Олега. Теперь их компания стала теснее, и каждый день, проведённый вместе, ощущался драгоценным. Казалось, если закрыть глаза, можно замедлить время, удержать лето, впитать его в себя, чтобы потом согреваться воспоминаниями.

На улице всё ещё было тепло, но ночь теперь наступала быстрее, и воздух, пусть пока ещё и ласковый, постепенно утрачивал июльскую томность. Ребята сидели у костра, напевая знакомые мелодии, перебивая друг друга смехом, вспоминая всё подряд. Огонь освещал их лица рыжеватым светом, а бутылки с чем-то явно алкогольным переходили из рук в руки.

Когда вечер близился к концу, один за другим они начали расходиться. Иванна ушла первой, зевая и говоря что-то о раннем подъёме. Илья тоже вскоре встал, бросив: «Не натворите тут ничего без меня». И вот, в итоге, у костра остались только Соня и Софа.

Софа лениво покачивала ногой, глядя, как тлеют дрова. Щёки у неё слегка раскраснелись от выпитого, движения стали более расслабленными. Она вдруг повернулась к Соне, прищурившись, будто что-то обдумывая, а потом усмехнулась:

— Пошли на речку.

Соня, сидя с согнутыми коленями, посмотрела на неё чуть насмешливо:

— Там холодно.

Но взгляд Софы был живым, горящим, полным какого-то внезапного, почти детского желания приключений. Она встала, чуть покачнувшись, и протянула Соне руку:

— Ну и что? Пошли?

Соня ещё секунду смотрела на неё, потом улыбнулась и вложила ладонь в её ладонь.

— Идём.

Они быстро дошли до речки, дорога была знакомой и простой, но казалась длиннее, чем обычно. Может, из-за выпитого, а может, из-за того, что ни одна из них не хотела, чтобы этот момент заканчивался.

Софа первой спустилась к самой воде, уселась на влажный песок и вытянула ноги, любуясь отражением луны в тёмной глади. Соня присела рядом, подтянув колени к груди.

— Мда, и правда холодно, — усмехнулась Софа, вдыхая прохладный ночной воздух.

— Я же говорила, — Соня лениво провела рукой по воде, наблюдая, как по поверхности разошлись круги.

Несколько минут они молчали, просто слушая плеск речки и потрескивание костра где-то позади.

— Мама сегодня звонила, — неожиданно сказала Софа.

Соня повернула голову, её лицо в полумраке казалось ещё мягче, ещё ближе.

— Это круто! — тепло улыбнулась она. — Что говорила?

Софа вздохнула и уставилась перед собой.

— О том, что скучают и всё такое, — начала она, подбирая слова. — А ещё...

Ещё о том, что у них осталась всего неделя, а не три, как они думали. Что уже через семь дней Софе нужно будет уехать, что они не увидятся до следующего лета. Что она не знает, как пережить это расставание. Что...

Что любит.

Но она молчит.

Просто сидит, смотрит, ловит каждую деталь: как у Сони дрожит ресница, как свет луны скользит по её щеке, как её губы чуть приоткрыты, будто в ожидании.

— Что ещё? — тихо спрашивает Соня.

Но Софа не отвечает. Она просто тянется вперёд, к этим губам, таким любимым и желанным, забывая обо всём.

Соня не отстраняется. Она замирает, словно пытаясь осознать, что сейчас происходит, но не отдаляется, не убирает руки, не уходит. И когда их губы, наконец, встречаются, всё остальное перестаёт существовать.

Софа целует её осторожно, будто боится спугнуть, но в то же время отчаянно, жадно — словно этот момент может исчезнуть в любую секунду, как мираж. Соня отвечает ей так же — неуверенно, но с той скрытой страстью, что тлела между ними всё это время.

Руки Софы находят Сонины пальцы, переплетаются с ними, сжимают, будто удерживают её рядом. Соня тихо выдыхает ей в губы, наклоняется ближе, и вот они уже полностью растворяются друг в друге, во вкусе алкоголя, ночного воздуха и чего-то ещё — неуловимого, но такого важного.

Но время неумолимо.

Первой отстраняется Соня. Губы её чуть припухли, дыхание сбилось, но в глазах — тревога.

— Соф, — шепчет она, не разжимая пальцев.

Софа смотрит на неё, пытаясь прочитать в её лице ответ, которого боится.

— Нам же всё равно придётся прощаться, — чуть слышно говорит Соня.

И с этими словами всё рушится.

Всё, что Софа так отчаянно пыталась не замечать, вдруг наваливается с невыносимой силой. Семь дней. Неделя. Чертова неделя.

Она хочет сказать, что наплевать. Что она бы осталась, если бы Соня попросила. Что ничего в мире не важно, кроме неё.

Но они обе знают, что это ложь.

Софа сжимает её руку чуть крепче, но ничего не отвечает. Просто смотрит, запоминая каждую черту.

Потому что впереди у них всего семь дней.

***

Солнечный свет бил в окно, заливая комнату мягким золотым сиянием. Софа зажмурилась, пытаясь игнорировать неприятное тепло, которое пробиралось под веки, но тут тишину нарушил глухой стук.

Она поморщилась, зарылась лицом в подушку, но стук повторился — настойчивый, требовательный.

— Да бля... — пробормотала она, голос ещё сонный и хрипловатый.

Неохотно разлепив глаза, Софа приподнялась на локтях и повернула голову к окну.

Снаружи, в лучах утреннего солнца, стояла Соня. Лицо у неё было весёлое, чуть нахальное, с той самой улыбкой, от которой внутри что-то приятно сжималось. Она легко махнула рукой и, приподняв бровь, ткнула пальцем в ручку окна, давая понять: «Ну давай, открывай».

Софа невольно усмехнулась, окончательно приходя в себя.

— Кульгавая, ты опять за своё? — с улыбкой протянула она, откидываясь назад и всё же потянувшись к окну.

Соня фыркнула, склонилась чуть ближе, уперевшись ладонями в подоконник, и с озорным блеском в глазах заметила:

— Конечно. А ты что, думала, я дам тебе просто так валяться?

Софа только покачала головой, не скрывая смеха, и, не задумываясь, потянулась вперёд, чтобы коротко, почти мимолётно, поцеловать её.

Соня замерла на секунду, будто немного удивлённая, но тут же ухмыльнулась шире, наклонилась ближе и, прежде чем Софа успела опомниться, ловко подтянулась на руках, перебросила одну ногу через подоконник и со всей наглостью свалилась прямо в её постель.

— Охренеть ты наглая, — рассмеялась Софа, подтягивая одеяло к себе, но Соня уже устроилась поудобнее, раскинув руки.

Софа потянулась, всё ещё немного сонная, и с любопытством посмотрела на Соню, которая, по-хозяйски устроившись в её постели, уже успела закинуть руки за голову и смотрела в потолок.

— Пошли на ромашковое поле, — вдруг предложила она, лениво повернув к ней голову. — Сегодня тепло, а там красиво.

Софа приподняла бровь.

— Ты с утра придумала или во сне приснилось?

Соня усмехнулась:

— Может, и во сне. Но я серьёзно, пошли.

Софа задумалась. Солнце уже стояло довольно высоко, день обещал быть жарким, и перспектива провести его в поле, среди цветов, звучала довольно заманчиво. Тем более — с Соней.

— Ладно, идём, — наконец кивнула она, сбрасывая одеяло и вставая с кровати. — Только я соберусь.

— Ага, — коротко ответила Соня, ухмыляясь.

Она наблюдала, как Софа расчесывает волосы, зевает, потягивается, неторопливо натягивает джинсы и майку. Как будто никуда не спешит. Соня знала, что если бы предложила что-то менее интересное, Софа бы точно отмахнулась и снова завалилась спать.

***

Они шли пешком, неспешно, наслаждаясь теплом и лёгким ветерком. Солнце припекало, но не так, чтобы это было неприятно, а просто приятно согревало кожу. Софа пару раз жаловалась, что ей жарко, но Соня только смеялась и шагала дальше, уверенно ведя их по знакомой дороге.

И вот, наконец, поле.

Софа остановилась первой, вдохнув полной грудью. Перед ними раскинулась бесконечная бело-золотая картина — тысячи ромашек покачивались на ветру, переливаясь в солнечном свете. Ветер лёгкими порывами пробегал по полю, заставляя цветы слегка склоняться, будто они переговаривались друг с другом.

Соня подошла ближе, глубже вдыхая воздух, напоенный запахом травы и цветов.

— Ну и как? — спросила она, оглянувшись на Софу.

Софа не сразу ответила. Она просто смотрела. Потом медленно улыбнулась.

— Красиво, — честно призналась она, шагнув вперёд.

— Ага, очень красиво, — согласилась Соня, но смотрела она вовсе не на цветы.

Софа медленно шла по узкой тропинке, проходящей между ромашек, чуть касаясь ладонью их тонких стеблей. Тёплый ветер играл её волосами, отчего они слегка развевались, а солнечный свет, пробиваясь сквозь них, создавал вокруг головы лёгкое сияние.

Вдруг она остановилась, наклонилась и аккуратно сорвала одну из ромашек.

— Ты чего там? — спросила Соня, сложив руки на груди и наблюдая за ней с лёгкой улыбкой.

Софа повернулась к ней, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти задумчивое. Она медленно подошла, не спеша, будто давая этому моменту возможность задержаться.

Когда она оказалась совсем рядом, её пальцы легко коснулись лица Сони. Соня замерла, дыхание на секунду сбилось.

Софа заправила прядь её выгоревших на солнце русых волос за ухо, а затем вложила туда цветок. Движение было бережным, почти ласковым. После этого она провела тыльной стороной ладони по щеке Сони, едва касаясь, как ветер, что только что пробежался по полю.

Соня застыла, чувствуя, как к лицу приливает тепло. Её охватило странное чувство дежавю — этот момент был до боли знаком. Она вспомнила, как в ночь на Ивана Купала Софа сделала то же самое. Как позже поцеловала её.

Тогда Соня тоже замерла. И сейчас — словно время дало им второй шанс пережить это снова.

Она улыбнулась, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее. Но прежде чем она успела что-то сказать, Софа вдруг схватила её за запястье, резко развернулась и потянула за собой.

— Бежим! — крикнула она, смеясь.

И Соня не стала сопротивляться.

Они рванули вперёд, оставляя за собой поле, солнце, покачивающиеся на ветру цветы. Соня чувствовала, как тёплый воздух обжигает кожу, как под ногами шуршит сухая трава, но главное — она чувствовала, как Софа крепко держит её руку.

И этот момент — беззаботный, полный лёгкости и чего-то почти детского — хотелось растянуть как можно дольше.

Они рухнули в густую траву, прямо среди ромашек, тяжело дыша и заливаясь смехом. Цветы под ними смялись, но поле всё равно казалось бесконечным, будто весь мир состоял только из этих белых лепестков, золотистых серёдок и запаха тёплой земли.

Соня раскинулась на спине, всматриваясь в небо, и рассмеялась:

— Уфф, я устала!

Затем она повернула голову, и их взгляды встретились.

Софа лежала на боку, оперевшись на локоть, и смотрела на неё. Глаза Сони в солнечном свете казались ещё светлее, ореховые, с янтарными бликами. Её губы были чуть приоткрыты, а на щеках от смеха остались лёгкие румяные пятна.

Но больше всего Софу удивило другое.

Она вдруг заметила веснушки.

Раньше ей казалось, что их нет, или, может, просто не обращала внимания. Но вот они, рассыпаны по переносице, щекам, такие лёгкие, будто солнечные поцелуи.

— У тебя веснушки, — с лёгкой улыбкой заметила она.

Соня моргнула, а потом машинально провела пальцами по носу и щекам, словно проверяя.

— Ага, — пробормотала она. — Отстой, да? Никогда мне не нравились.

Софа слегка нахмурилась, будто обдумывая её слова, а потом тихо сказала:

— Ты очень красивая, Соня.

Голос её был тёплым, почти шёпотом, но Соня всё услышала.

Она вдруг перестала касаться лица, пальцы замерли у скулы. Губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но передумала.

Софа смотрела прямо в её глаза, и в этот момент всё вокруг будто исчезло: солнце, ветер, поле, даже само лето.

Было только это мгновение.

Соня смутилась, и это было заметно — по тому, как она отвела взгляд, по тому, как чуть дрогнули её ресницы. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, будто решая, что делать дальше.

Но секунду спустя, не давая себе передумать, медленно придвинулась ближе.

Софа затаила дыхание.

Соня подняла руку, едва коснулась её щеки, и в следующий миг их губы встретились.

Поцелуй был осторожным, медленным, таким, в котором не было спешки — только нежность. Словно Соня передавала в нём всё, что не могла сказать словами.

Софа закрыла глаза.

А внутри всё горело.

Словно кто-то зажёг в груди огонь, но не позволил ему вырваться наружу. Она чувствовала, как сердце гулко стучит, как тепло Сониных губ становится единственной реальностью, и от этого хотелось то ли плакать, то ли смеяться.

Потому что она не могла сказать.

Не могла произнести эти слова, которые рвались наружу, которые давили на горло изнутри.

Хотелось признаться, выдохнуть: «Я люблю тебя». Хотелось сказать, как сильно, как глубоко, как безвозвратно.

Но она знала: если скажет — назад пути уже не будет.

Потому что сейчас — в этот короткий, драгоценный миг — слова были лишними.