Часть 4

-Мисс Грейнджер, подъём! - бодрящим голосом, но, в то же время, нежно сказал Северус, входя в личную комнату девушки.

-Да, профессор, - Гермиона уже проснулась и стояла в ночной рубашке рядом со столом, рассматривая какие-то записи на пергаменте. Видимо домовики принесли всю её бумажную волокиту вместе с одеждой, - не подскажете, сколько времени?

-Десять часов, мисс Грейнджер.-Хм, а почему вы не сняли десять балов как вчера?

-Потому что, мисс Грейнджер, ближайший месяц вы не будете считаться ученицей Хогвартса, и большинство правил на вас не распространяется, - девушка не выразила ни доли заинтересованности, а Северус подумал: «Мне б так жить!», - для вас все правила придумываю я. Вчера, как вы помните, я уже озвучил несколько.

Северус немного помолчал, всматриваясь в лицо гриффиндорки, а потом продолжил:

-Итак, скажу ещё кое-что. Спать вы можете, в принципе, сколько хотите. Потому что у меня уроки до трех дня, а вы всё это время полностью в своём распоряжении. Хотите - можете спать. Если угодно - можете пользоваться моей библиотекой, - я не против. Я знаю, вы любите музыку и умеете играть на пианино, так вот в полдень его доставят.

При упоминании о музыке, Гермиона повернулась лицом к Северусу, и глаза её засветились искренней радостью и тенью изумления. Профессора это немного смутило, но не старому педофилу смущаться, поэтому он усмехнулся и, сказав: «Я приду за вами в три тридцать по полудни. Будьте готовы.», развернулся и вышел из комнаты.

...................................................

Зайдя в свой кабинет, он услышал музыку, доносящуюся из его гостиной. Наверное, он бы не удивился, не будь музыка столь прекрасна. Северус прошел в смежную с кабинетом комнату и увидел рояль, большой такой, чёрный. Своим профессиональным в этой области, как, впрочем, и в многих других областях, взглядом осмотрел инструмент и выяснил, что он практически новый. Даже блестит ещё. Он зашел тихо, и Гермиона, увлеченно игравшая прекрасную мелодию, его не заметила и тихонечко подпевала без слов. Северусу это так нравилось, и так не хотелось её прерывать, что он сначала просто стоял, не смея шелохнуться, а потом, поняв, что Гермиона слишком увлечена музыкой, медленно, еле-дыша прошел к креслу и опустился в него, наколдовав себе кофейку.

День был прекрасный. Солнце светило сквозь открытое окно, озаряя волосы Гермионы, придавая им сияюще-медовый оттенок, отражаясь от поверхности рояля и поблескивая, грея и лаская, чуть-чуть слепя глаза Северусу, отчего силуэт девушки казался ещё прекраснее и таинственнее.

Северус расслабился и откинулся головой на спинку кресла и закрыл глаза, наслаждаясь каждым звуком прекрасной музыки, не желая, чтобы этот прекрасный момент закончился.

Зря он расслабился, потому что не прошло и минуты, как чашка выскользнула из рук и упала на пол, слава Мерлину, не разбившись. Гермиона, как заметил Северус, дернулась и, видимо смутившись, а не испугавшись, перестала подпевать и, доиграв несколько последних нот, закрыла крышку рояля, встала и, подойдя к мужчине, наклонилась и подняла чашку. Видимо, подавив желание сесть на то злополучное кресло, она отдала её Северусу и села по-турецки подле ног мужчины, который, в свою очередь, трансформировал для девушки пуф, на который она и села.

-La Valse D'Amelie?

-Да, а откуда вы знаете?

-Гермиона, - она вздрогнула, - я много чего умею, о чём никто не догадывается. Например, я умею играть на пианино, - девушка поникла, но глаза её засветились каким-то наслаждением. - Это моя любимая мелодия. Ты прекрасно играешь.

-Спасибо. Мы пойдем в выручай-комнату?

-Нет, не думаю давай останемся здесь. Ты не против?

-Конечно нет.

Северус встал, и, трансформировав своё кресло в идентичный пуф, сел обратно. Он сделал это для того, чтобы Гермиона не чувствовала неравенства.

-Гермиона, давай поговорим про семью. Расскажи мне что-нибудь про родителей. Я имел честь быть знакомым с ними. У них большая разница в возрасте. Не так ли? - фирменно-изогнутая бровь.

-Да. А когда вы с ними познакомились? Хотя, впрочем, неважно. Моя мама была самой обычной волшебницей из очень бедной семьи во Франции. Мать её умерла рано, но отец её обеспечил ей счастливое детство, полное радости и наслаждений. Но вот её исполнилось семнадцать, и отец её сильно занемог, и она знала, что он скоро покинет её, подобно матери, и от осознания ей становилось так горько, что она просто не могла держать это в себе. Она плакала целыми днями, не находя себе места.

Перед самой смертью отец сказал ей, чтобы она не печалилась, и что дядя Юджин, которого она знала с самого детства - он был приятелем её отца, о ней позаботится. Не прошло и трех дней, как её отец скончался.

Через пару дней на похоронах она, горько рыдая, упала на колени у гроба своего отца; в это самое время к ней подошел Юджин - мой будущий отец. Он явился Джейн как добрый гений, и она отдалась под его покровительство. Похоронив своего друга, он отвез её в Лондон. Два года спустя Джейн стала его женой.

Между моими родителями большая разница в возрасте, но, кажется, это только прочнее скрепляет их нежный союз.Отцу моему свойственно чувство справедливости; он не мыслил себе любви без уважения. В его чувстве к матери чувствуется благоговение и признательность, отнюдь не похожие на слепую старческую влюбленность. Он был восхищен её достоинствами и желал вознаградить её за перенесённые бедствия, что придавало удивительное благородство его отношению к ней.

Он берег её, как садовник бережет редкостный цветок от каждого дуновения ветра, и окружал всем, что могло принести радость её нежной душе.Ну, а через год родилась я - их любимая и единственная дочка.

Лицо Северуса не выражало практически никаких эмоций, кроме, пожалуй, доли сочувствия, когда внутри него бушевала буря:

«Какой ужас... Бедная Джейн... Благородный Юджин, а ведь по нем так и не скажешь. Я вообще не особо-то на него внимание обратил. Только заметил, что он сильно старше Джейн, но очень статен и довольно-таки красив». - думал Северус. Он-то ещё не знал, что подобный сценарий в роду Гермионы повторяется из поколения в поколение уже много-много лет. Впрочем, Гермиона тоже об этом не знала - мама предпочла не говорить ей об этом.

Северус впал в глубокие размышления, в то время, как Гермионе стало плохо. Она стала нервничать, ёрзать на стуле, слезы полились ручьями.Когда послышался первый всхлип, Северуса, словно из омута памяти, вытянуло из размышлений. Он, посмотрев на Гермиону, словно оценивая степень проблемы, подошел к кофейному столику, на котором по-прежнему стояла коробка со скляночками. Он взял одну из них и сел обратно на пуф. Отвинтив крышечку, он макнул палец в зелье и, встав на колени подле плачущей Гермионы, дотронулся до её колена. Он почувствовал, как по её коже побежали мурашки, когда она даже не дернулась и не обратила внимания, будто не заметила, и только сказала сквозь рыдания:

-Я не чувствую прикосновений. Не знаю почему.

Северус отдернул руку, будто от огня, и подал её Гермионе.

-Садись со мной на пол.

-Да. - хмыкнув, сказала она и села рядом с Северусом.

Он притянул Гермиону к себе, повернул спиной и облокотил её на себя.

-Скажи мне, ты чувствуешь какую-то свежесть ума? Может вспомнила что-нибудь? Рецепт зелья какого-нибудь или заклинание?

-Нет, я ничего резко не вспомнила, но, кажется, свежесть ума, как вы сказали, действительно появилась.

-Это хорошо. Скажи, что это? - спросил он, поднеся к её носу палец с содержимым склянки.

Гермиона почувствовала запах шалфея и сон-травы. Она резко дернулась, что даже напугало зельевара, и облизнула палец.

-Это успокаивающее.

-Хм. Верно, Гермиона. Но я вообще-то не разрешал облизывать мои пальцы, - он изогнул бровь.

-Простите, - покраснев от смущения, сказала Гермиона.

-Бог простит, Гермиона, - рассмеявшись сказал Северус, обнял девушку покрепче и дал ей отпить из бутылочки. Гермиона обмякла и заснула в его объятиях. Северус хмыкнул и, подождав пока она погрузится в глубокий сон, отнес девушку в её комнату. И только Дамблдор - «зараза мстительная» - сидел в уголочке под мантией-невидимкой, да пожирал лимонные дольки.«Десять баллов Гриффиндору», - сказал он, наевшись, и растворился в воздухе словно призрак.