Глава 32. Дождись меня

Проведя всё утро субботы в постели, Йона каталась по ней до позднего обеда, не в силах встать или хотя бы переодеться в шорты с футболкой, сняв пижаму. Родители, так и делающие вид, что дочь для них — не больше, чем простая нашкодившая болонка, уехали, но зато вздохнуть можно было спокойно. На фоне играла включенная на ноутбуке дорама, а потом ее место заняла громкая рок-музыка, слышимая, возможно, в радиусе всего района. В шкафу была припасена бутылка виски, хотелось выпить побольше и забыться хоть ненадолго, но Йона ограничилась парой глотков из горла и поставила на место, а потом запрыгнула на кровать, принявшись танцевать, пока ее не расчесанные светлые волосы перекидывались с плеча на спину и обратно. Вот бы так же свободно жить каждый день и больше не думать о плохом. Резаться сегодня не хотелось, да и вчера вечером Йона тоже себя остановила. Отчего-то слова Минхо о том, что она делает из себя жалкое существо, задели за живое, как и его внезапная забота и попытка защитить. Раньше всё было так просто и определенно: с Минхо они ненавидели друг друга, с Ханом целовались, а с Джин дружили и секретничали. Тоска по всем ним душила, хотелось вырваться из этой клетки и вернуться, даже если это сопряжено с риском, но теперь Йоне оставалось только рисовать их портреты, испытывая нечто похожее на музыкальное опьянение и качая головой из стороны в сторону, как умалишенная. Беспокойство за Джин усилилось, когда она не появилась в университете, обида ушла, да и то, что Чана давно не видно, не радовало. Как бы ни сложно было простить обман, Йоне нравилось смотреть на них, влюбленных, и радоваться, куда больше, чем злиться.

На странице скетчбука, помимо портретов Хана, появился еще и портрет Минхо на мотоцикле с обеспокоенным выражением лица, а за ним — Джин, стоящей вполоборота и улыбающейся губами, цветущей и счастливой, такой, какой она была до того, как Чан перестал приезжать. Наверное, стоило ей написать... Начав вырисовывать на фигуре Джин черное платье, Йона посмотрела в сторону, задумавшись, отложила скетчбук вместе с карандашом и взяла в руки телефон, чтобы написать или позвонить. А пока раздумывала, что бы ей сделать, кто-то успел зайти в комнату и выключить музыку. Увидев прямо перед собой искаженное в гневе лицо матери, Йона отчего-то чуть усмехнулась. Надоело уже бояться, а потому ей было всё равно на то, что в комнате пахнет виски, а на кровати валяется скетчбук, изрисованный портретами. Вот только рукава пижамы всё же стоило натянуть на запястья, чтобы спрятать порезы.

— Уже три часа дня, а ты даже не переоделась? — беззлобно, хоть и с нотками плохо сдерживаемого раздражения, спросила госпожа Чхон, на что Йона промолчала. — Сегодня вечером мы идем на показ к Ча Суми. Отец хочет с тобой помириться, поэтому купил тебе платье.

Только теперь Йона заметила в руках матери большой пакет с логотипом одного из самых дорогих брендов в мире, с напускной благодарностью приняла подарок и распаковала его, чтобы примерить. Госпожа Чхон так и стояла в комнате, предварительно закрыв дверь, собираясь помочь дочери с замком, но Йона вдруг застыла на месте, когда увидела бретельки вместо длинных рукавов. Серебристое платье-чешуя рассчитано на то, чтобы к нему подобрали лодочки на каблуках, тонкие серьги едва ли не до плеч и красивый аккуратный клатч, а волосы забрали наверх, но тогда...

— Я не могу его надеть, — тихо, заставляя свой голос не дрожать, сказала Йона, так и не развернув платье до конца.

— Это еще почему? Йона, не зли отца! Мы очень долго выбирали для тебя подарок, чтобы сходить на показ всей семьей. И даже не думай притвориться больной, как в прошлый раз! — госпожа Чхон, так и не дождавшись ответа от дочери, подошла к ней, развернула платье и прикинула, как оно будет смотреться на Йоне. — Ну вот, красиво и элегантно, чуть старомодно, но тебе подойдет.

— Мама, я не могу, понимаешь? Просто не могу, — сердце Йоны снова начало пропускать удар за ударом, казалось, что этот стук слышит весь мир.

— Ну что за глупости, Йона-я? — госпожа Чхон встряхнула платье, и страницы скетчбука вдруг перелистнулись, взору предстал Хан, изображенный по пояс, задумчиво смотрящий на Ханган и слушающий музыку в наушниках. — Ах, Йона... — протянула госпожа Чхон, взяв скетчбук в руки и начав его листать. — Ты до сих пор не можешь забыть об этом парне? Что толку страдать, если отец всё равно не позволит вам видеться? Прекрати эти глупости и живи дальше.

— А ты разве никогда не была влюблена? Думаешь, так просто забыть? — Йона обняла себя за плечи, дернувшись, словно ей стало холодно.

— Была, но твои бабушка и дедушка выдали меня за твоего отца, не спросив, чего хочу я. Запомни: нужно принимать всё с радостью и благодарностью, как я приняла. Иначе не появилась бы ты и не подарила бы миру столько счастья.

Госпожа Чхон погладила Йону по щеке. В отличие от мужа, она никогда не ставила дочери в вину, что тогда, много лет назад, в результате несчастного случая погиб ее брат-близнец, а не она. Второй раз забеременеть не удалось, несмотря на все усилия врачей, и господин Чхон возложил все надежды на Йону и ее удачное замужество для преумножения собственных богатств и влияния, а потому не мог допустить, чтобы рядом с ней оказался кто-то вроде Хана, выходца из детдома, живущего в двухкомнатной квартире и непонятно как зарабатывающего себе на жизнь.

— Счастья?.. — Йона горько усмехнулась и, решив, что ей нечего терять, задрала рукав, выставив напоказ несколько кровавых рубцов, менее и более глубоких, как длинных, так и коротких. — Вот к чему меня привело счастье, которое мне хочет дать отец. Кто знает, может, если бы ты в молодости сбежала с тем, кого любишь, мне не пришлось бы мучиться и тосковать по моему Джисону, — сказала Йона, но мать ее, кажется, уже не слушала, только пялилась на порезы с побелевшим от ужаса лицом. — И здесь тоже есть, — она задрала второй рукав, — и на бедрах еще. Теперь понимаешь, почему я не могу надеть это платье?

Но госпожа Чхон не отвечала, тупо пялясь на рубцы и не зная, что ей нужно говорить. А Йона и не ждала другой реакции, но сейчас в ней играло нечто похожее на торжество и чувство утоленной мести. Пусть знают, до чего довели своего ребенка, пусть полюбуются на то, что с ним сделали, пусть боятся потерять и умоляют ее больше так не поступать. Но что-то подсказывало Йоне, что делать это будет только мать, а отец просто запрет в комнате с голыми стенами и будет проверять наличие и отсутствие порезов, и если появятся новые, лишать ее еще чего-нибудь, заберет и последнюю отраду — рисование. Госпожа Чхон тоже это понимала и потому, не сказав ни слова, залезла в шкаф дочери, чтобы поискать там что-то, что можно надеть поверх этого платья и прикрыть руки.

— Прекрати, я тебя очень прошу... давно ты так? — голос госпожи Чхон дрожал, а руки не держали одежду. Вынув облегающую декоративную курточку черного цвета с рукавами до самых пальцев и достающую до средних ребер, она снова ошеломленно села на кровать и попросила закрыть порезы. — Йона, ты же понимаешь, что это бессмысленно, да? Ты ведь всё равно...

— Я всё знаю, — закивала Йона, — но не могу остановиться. Это мой способ справляться со стрессом, но если однажды вы найдете меня в ванне со вскрытыми венами, не слишком удивляйтесь. Пока что мне не хватает смелости, но если отец вздумает лишить меня еще чего-нибудь, я так и поступлю, и тогда вам больше не придется жалеть о наличии такой непутевой дочери, так к несчастью оставшейся в живых вместо наследника, — Йона бросила это в лицо матери, как упрек, и жалела только о том, что если она и правда покончит с собой, то не увидит, какой резонанс вызовет ее смерть и как отразится на репутации господина Чхон. А весьма сладкая была бы месть. — Во сколько там ваш показ? — спросила Йона у плачущей и сидящей в ужасе матери, а потом решила таки примерить платье.

*****

Модный дом, возвышающийся над всеми зданиями в округе, встретил звезд сегодняшнего вечера с распростертыми объятьями. Повсюду лоскуты, мотки и обрезки тканей, суетящиеся, как пчелы, швеи, черные и белые манекены, развешанные костюмы разного фасона и кроя. Манекенщики уже вовсю готовились к показу, недовольные одеждой: то жмет, то спотыкаются по штанины, то велико, то, напротив, слишком мало, и Хёнджин готов был задушить их всех собственными руками, и пусть только хоть кто-то еще попробует сказать, что у него торчит миллиметровая нитка или неровный шов — пристрелит на месте. Но невыносимее всех была Ча Суми, раздающая указы, как предводитель освободительного движения во времена японской экспансии. Ее крик поднимал с поля пыль, нервные размахивания руками довели до того, что одна из моделей убежала в туалет в слезах, новые манекенщики, приведенные Ван Ильсоном, забыли все шаги, и тогда атмосфера стала просто невыносимой. Наматывая на ладонь измерительную ленту, Хёнджин радовался, что натаскал парней так, что их от профессиональных моделей теперь не отличишь.

— Феликс! Где там твои друзья?! Они когда собираются мерить одежду?! — резко повернувшись к Фелику, закричала Ча Суми, и тот аж подпрыгнул от неожиданности, сам не понимающий, где парней черти носят.

— Уже в пути, — с улыбкой сказал он, а потом подбежал к Хёнджину, чтобы тот поправил пуговицы на его манжетах. — Как думаешь, для чего эти парни здесь? Вроде как безобидные дурачки.

— Все они такие! В любом случае, я послежу, — Хёнджин, сидя на корточках, стянул со стола ножницы и отрезал лишнюю нить, торчащую из-под рукава. — Накроем кого-нибудь одного, и тут же расколются, но нужно сделать это во время показа, чтобы в гримерке не осталось людей. Мне кажется, вряд ли здесь будет передача.

— Но Чан же для чего-то привез сюда партию, — не был так уверен Феликс, хоть и не понимал, для чего спланировано всё это мероприятие. Конечно, сейчас наркодилеры стараются быть как можно более незаметными, закладки в подворотнях — удел бедных, а вот дорогой товар и передавать следовало в гламурной обстановке, но это странно. — Он сказал, что девушка унесла сумку в подсобку, попробуй пробраться туда и проверить.

— Едва ли они станут хранить сумку в подсобке, если туда может зайти любой за тканью или лишней парой ножниц, — Хёнджин снова огляделся по сторонам, подошел к вешалке с нарядами, которые должны будут презентовать парни, и дернулся от неожиданности, когда заиграла музыка, которая, видимо, должна была создать рабочую атмосферу. Хорошие басы и модная мелодия, самое то. — Я сейчас схожу туда якобы за булавками, а ты жди парней. Должны быть с минуты на минуту, по словам Хана.

Когда Феликс кивнул, Хёнджин, сделав свою походку как можно более непринужденной, отправился в подсобку, вроде как уже запомнив, где что лежит. Куча тканей разного цвета и кроя, сломанные манекены, иголки, нитки, этажерки с мотками и шкатулками, наполненными бисером, пайетками, блестящим порошком... Подозрительной черной сумки, которая могла бы выделяться, нигде не было. Только гламурные клатчи и миниатюрные сумочки из натуральной кожи, неизвестно зачем здесь находящиеся. Прищурившись, Хёнджин открыл несколько крышек с пакетиками, наполненными пайетками, блестками, бисером, жемчугом, но понял, что едва ли Ча Суми будет хранить наркотики в тех шкатулках, до которых каждый может дотянуться. Пролез рукой к самой дальней, пошарил пальцами и нащупал кое-что интересное. И совсем не алюминиевую стружку. Ухмыльнувшись, Хёнджин вернул пакетик на место и решил вернуться сюда, когда начнется показ, для начала сделав вид, что отлучится выпить кофе. Кто-то сегодня придет за этими наркотиками, осталось лишь выяснить, кто именно.

Выйдя из подсобки, Хёнджин тут же услышал знакомый голос, громкость которого по шкале от одного до десяти можно было оценить в сто единиц. Чанбин с жутким интересом разглядывал ткани, бегал от одного манекена к другому, комментируя надетое на них, словно ребенок. Хан со своей депрессией вел себя куда спокойнее, Сынмин и Чонин дрались руками, нападая друг на друга, как коты, Феликс надевал на голову Минхо берет, не хватало только Чана. Но у него сегодня иная миссия, возможно, куда более сложная и опасная. Ча Суми вернулась в мастерскую с очередной порцией криков и упреков, едва не схватила Чанбина за ухо, но тот постарался быстро угомониться и зашел за ширму, чтобы примерить весьма подходящий ему темно-синий наряд: куртка на замке, относительно широкие штаны и лента с вышитыми на ней звездами. Тем временем Хёнджин подошел к Хану, надел на него пеньюар, достал баллончик для окрашивания волос и начал аккуратно распрыскивать его, чтобы не попасть в глаза.

— У тебя должен будет получиться сиреневый оттенок. И давай побольше улыбаться, — сказал Хёнджин, чувствуя себя отменным парикмахером, на что Хан только слегка пожал плечами. — Вернется к тебе твоя Йона, как только закончим с Уджином. Заберешь свою принцессу из логова дракона, посадишь ее на железного скакуна и отправишься в свой двухкомнатный замок. Не совсем как в сказках, но...

— Ага, если она вообще меня простит после всего, что я ей наговорил, — Хан сглотнул, вспомнив, что Йона даже после этого сказала ему «я люблю тебя», а он не смог ответить взаимностью, и всё из-за этой проклятой твари, которая когда-то называла себя другом. — Думаешь, скоро всё это произойдет?

— Непременно, а сейчас пусть вернется веселый Хани, смеющийся в лицо неудачам и опасностям, — Хёнджин потрепал его за щеки и достал телефон, чтобы сфотографироваться. Теперь-то Хан повеселел, пускай и совсем немного. Во всяком случае на селфи он улыбался. — Минни, прекрати теребить эту ленту! Ты же ее сотрешь! — закричал вдруг Хёнджин, когда увидел, как Сынмин одергивает от своей шеи ленту, вшитую в костюм.

— Да она меня душит!

— Тебя я задушу, если ты еще хоть раз к ней притронешься! — Хёнджин подошел к Сынмину, чуть ослабил ленту, осторожно положил ее кончик на грудь и, посмотрев на друга с обеих сторон, остался довольным. — Вот так. Минхо, что у тебя?.. Да откуда ты здесь взял кошачью шерсть, а ну быстро возьми валик и убери это безобразие! И лицо попроще!

— Ну уж извини за то, что не выгнал Суни, Дуни и Дори! — возмутился Минхо, но таки взялся за валик, счистил шерсть с берета и уходящего почти в пол плаща, посмотрел на себя в зеркало и остался доволен. Хёнджин постарался, чтобы всем друзьям достались костюмы, отражающие их индивидуальный стиль. Хотя дай Сынмину волю, он бы прошелся по подиуму в полицейской форме, обклеенной блестками.

— Я же сначала в этом костюме выхожу? — спросил Чонин, упав на белый кожаный диван, будучи босым. Когда Хёнджин кивнул и побежал ругаться на других, он начал натягивать носки, попутно разглядывая собственную обувь — грубые ботинки на высокой платформе.

— Давай без эротики, — сказал уже готовый к сцене Чанбин, указав на дырку в носке Чонина. — Я всё понимаю, но ты всё-таки еще ребенок. Да и мы в приличном обществе, это некрасиво.

— Давно ты сам приличным стал, свин беспардонный?

Чонин только закатил глаза, крикнул Хёнджину, чтобы тот принес ему новые носки, услышал тонну ворчания и сказал:

— Спасибо, мам.

Когда все были готовы и представлены на суд Ча Суми, она осмотрела их сверху донизу, пытаясь найти изъяны, грубо затянула ленту на шее Сынмина покрепче, едва не задушив его, оттряхнула голубую шерстяную накидку Феликса, поправила очки на переносице Чонина, затем берет на голове Минхо, морщившегося от прикосновений, показала обрадованному Чанбину два больших пальца и отправилась к парням Ван Ильсона. Уж к ним-то было больше замечаний. Девушки-модели тоже были готовы, перешептывались между собой, обсуждая всех симпатичных парней, а те были и не против, особенно Чонин, давно не получавший такого бурного женского внимания. Одна из девиц подошла к Хану, коснулась уголка его губ, пытаясь заставить улыбнуться, но он молча ушел, старающийся изо всех сил радоваться, но апатия была сильнее него и съедала практически каждый день.

Совсем скоро должен был начаться показ, гости внизу уже собирались, это было видно из окна. Ча Суми, дав последние наставления и еще раз осмотрев своих моделей на всякий случай, убежала на первый этаж. Она нервничала, вот только непонятно почему: от того, что не хотела завалить показ, или от того, что должна была передать кому-то наркотики. Решив пока что побеседовать с Ван Ильсоном, Феликс отошел в сторону и написал в общий чат парней, чтобы ничего здесь не пили и не ели, даже если очень хочется. Чанбин как раз тянул ко рту хваджон, а Хёнджин, чувствующий, что у него вот-вот задергается глаз, провел ребром ладони по собственной шее. Отравиться они, может, и не отравятся, зато тинт смоют с губ запросто. Не для того он делал им макияж, чтобы все старания пошли насмарку.

— Классные у тебя друзья, — сказал Ван Ильсон, кивнув в сторону Минхо и Сынмина, играющих в камень-ножницы-бумага. — И так кстати пришлось, иначе мы бы завалили этот показ. Я сказал госпоже Ча больше не заказывать еду в том ресторане быстрого питания, а то все отравились. Кстати, а ты почему здесь?

— Я ничего не ел в тот день, — как можно более добродушно ответил Феликс, хотя внутри весь напрягся. Видимо, Ча Суми рассчитывала и на то, что он тоже выйдет из игры. — А тебе вот я подавал курицу, неужели не отравился? — с легкой хитринкой в глазах спросил Феликс, и Ван Ильсон протяжно рассмеялся.

— В туалет побегал, но у меня сильная пищеварительная система, — отмахнулся он, на что Феликс только кивнул, выдавив из себя смешок. Что-то здесь было не так, осталось лишь понять, что конкретно.

А пока музыка стихла, прибежала женщина, сообщившая, что всем моделям нужно спуститься вниз, а потом послышалась приветственная речь Ча Суми, вышедшей на подиум в одном из своих коллекционных нарядов. Рассматривая гостей из-за кулис и не прекращая улыбаться, хоть челюсть уже и начала болеть, Чанбин увидел одно знакомое лицо и обомлел, надеясь, что... Думать было некогда, как и предупреждать кого-то. Диджей поставил музыку — пора на подиум.

*****

Листая переписку парней в общем чате и пожелав им большой удачи, Чан откинул от себя телефон и тоже направился к шкафу, стараясь не смотреть на полку, на которой всё еще лежали вещи Джин. Сегодня он запретил себе думать о ней, нужно было сосредоточиться на деле, а поскольку это первая встреча с названными коллегами по работе, необходимо было правильно себя подать. Долго выбирая, что надеть, Чан выбрал обычные черные джинсы, футболку с неброским принтом, кожанку и высокие ботинки. Решил обойтись без дорогих украшений, вставив в уши сережки-кольца, спрятал нож в карман, не зная, чего ожидать, и начал раздумывать над тем, насколько ему необходим пистолет, выручавший его ни раз. Завершил Чан свой образ золотыми часами, спрятав их под рукав, чтобы произвести впечатление обеспеченного бизнесмена вкупе со свойским парнем, не гнушающимся заведениями вроде «Бронзового кабана» с рейтингом в две звезды. Платинового цвета волосы будут, очевидно, выделять Чана из толпы, но так даже лучше. Пусть это будет основной признак, по которому его запомнят, чтобы потом запросто можно было замаскироваться, всего-то перекрасившись.

Сев в машину, Чан хотел было сначала заехать в магазин, чтобы купить дорогого алкоголя, но потом решил, что это будет выглядеть так, будто он брезгует пить то, что пьют все, только вот вливать в себя эту гадость совсем не хотелось. Главное — контролировать себя, не забывать вовремя останавливаться и помнить о том, что его главная миссия — влиться в среду и по возможности разузнать, что задумала Ча Суми и зачем ей понадобилась такая большая партия наркотиков. «Бронзовый кабан» и правда находился на отшибе, почти за городом, — бар, стилизованный под европейскую таверну с двумя статуями кабанов, охраняющими вход, вывеской, видной за километр, плоской крышей с флюгером и одним скучающим охранником на входе.

Припарковав машину так, чтобы ее было не слишком видно и чтобы ночью никто и не подумал в нее влезть, Чан вышел на улицу и увидел кричащих ему дилеров, курящих в затяг. Один из них, уже, видимо, пьяный, безудержно смеялся над собственной шуткой, попытался рассказать ее еще раз, но не смог, потом бросил бычок на землю, раздавив его ногой, по-свойски хлопнул Чана по плечу и, приобняв, повел внутрь.

— Гос-дин Бан, — заикаясь и уже шатаясь на ходу, он хлопнул Чана по груди и указал на свободный деревянный стул, — что пить будешь? У нас тут соджу, виски, портвейн, глинтвейн, коньяк, что-то там еще было... Ты чё пьешь обычно? Я дико извиняюсь, что на «ты», но мы здесь все свои, да?

— Да, конечно, — Чан радушно улыбнулся, понял, что сидит в закрытой позе, как взволнованная первоклассница за партой в первый учебный день, раскинул ноги чуть пошире и откинулся на спинку стула. Потом взял меню и, поняв, что марки алкоголя здесь довольно дешевые, выбрал самую приличную и сказал только: — Я угощаю. Начну с пива, потом перейду на соджу.

— У-у-у-у! — закричали хором дилеры, как знакомые, так и нет, и начали трепать Чана за одежду, пока тот надеялся не задохнуться от затхлого запаха сигаретного дыма, айкоса, спирта и несвежего разливного пива. — Раз господин Бан сегодня угощает, то берем всё, что нравится. Чувствую, когда подойдет Ян Инёп, мы будем уже совсем в дрова! Точно, по имени нельзя — только Хэтхэ! — рассмеялся немолодой уже мужчина, поднимая кружку с пивом.

— Господин Ян в легенды просто поверил! Оставим его, а пока поднимем тост за успешные поставки!

Чану одолжили огромную кружку темного пива, чтобы он чокнулся со всеми. Во рту стало горько и неприятно, капли поползли по подбородку, повсюду крики, веселый смех, хохот развратных девиц, танцы на барной стойке, заполненный танцпол, уже пьяные дилеры, не хватало только куратора. Чтобы хоть чем-то себя занять в его отсутствие и разузнать побольше, Чан выцепил из компании самого веселого и глупого, по его мнению, парня и позвал его поиграть в бильярд. К счастью, один столик был свободен, осталось только за него заплатить.

— Мы не встречались раньше. Бан Чан, — представился Чан, протянув руку, и парень ударил по его ладони своей, после чего раздался хлопок.

— Шим Миджун, — он поднял глаза, а Чан вгляделся в них, во-первых, зная о том, что длительный зрительный контакт помогает установить доверие, во-вторых, проверяя, не расширены ли зрачки, и в-третьих, запоминая лицо. Пересажать бы всех этих сукиных сынов, и дело с концом. — Чуть за мной первый удар! — чуть шатаясь, Шим Миджун схватил кий, прицелился и ударил по карамболю. Ни один из шаров в лузу не попал. — Твоя очередь.

— Откуда будешь? — решил начать издалека Чан, больше не глядя на Шим Миджуна и прицеливаясь. Кий ударил по одному из шаров, и тот закатился в дальнюю лузу. — В Сеуле родился?

— Нет, я из Кымсана. Приехал вроде как учиться, но меня отчислили на первом же курсе, — прежде чем сделать удар, Шим Миджун сделал внушительный глоток пива, вытер губы тыльной стороной ладони и, чуть шатаясь, наклонился к столику. — А ты откуда? Не видел тебя раньше. Новенький?

— Родился в Сеуле, но долгое время жил в Австралии. Вернулся, чтобы кое-кого найти и приструнить, потом решил остаться, открыл бизнес. А на него нужно много денег, поэтому и вписался недавно в вашу компанию, — беззаботно принялся рассказывать Чан, решив, что если он расскажет несколько фактов о себе, то и Шим Миджун тоже станет более открытым. Правда, едва ли он хоть что-то знает о поставке наркотиков для Ча Суми, но знакомство завести всё же стоило. — А тебя исключили, поэтому понадобились деньги? Родители в семью не приняли?

— Ну, что-то вроде того, — хмыкнул Шим Миджун, предлагая чокнуться. Чан вновь ощутил горький вкус темного пива и поморщился, надеясь, что скоро привыкнет. Хотя зачем, если еще немного, и они все перейдут на соджу или коньяк? И какое же здесь мерзкое темно-желтое освещение! — Да я сам не понимаю, как это ввязался, — Шим Миджун закатил в лузы два шара сразу и почесал за ухом, дожидаясь, пока Чан сделает удар. — Хотел компьютер, хороший такой, игровой, подрабатывал программистом. А мне товарищ говорит: «я нам работку нашел, денег будет и на твой агрегат, и на всё, что захочешь». Ну и я, недолго думая, повелся. Честно сказать, — он подошел к Чану поближе, и в нос ударил запах спирта и сигарет, — хотел выйти после первой же увиденной мной девочки-наркоманки, но ты сам знаешь...

— Знаю, — вздохнул Чан и обернулся, когда вся их дружная компания закричала, приветствуя своего куратора — совсем уже немолодого мужчину, едва ли не под шестьдесят, но выглядящего весьма подтянутым для своего возраста. Один из дилеров с большим почтением, не в пример тому, как отзывался о нем полчаса ранее, поклонился, уступил свое место и, щелкнув пальцами, приказал официанту принести рюмку и кружку дорогущего по меркам данного бара пива.

Решив выразить свое почтение, Чан забыл о бильярде, решив вернуться к нему позже, подошел к Ян Инёпу и глубоко поклонился. Тот только кивнул, чувствуя себя императором династии Чосон, не иначе, и считая, что этот деревянный плохо залакированный стул — Трон Феникса. Молчание затянулось, но кажется, никого не смущало, и только Чан не понимал, почему Ян Инёп постоянно молчит. Стоило спросить у Шим Миджуна, но позже, а пока еще один тост, и на сей раз пришлось залпом выпить рюмку соджу, пытаясь не морщиться. Через минуту алкоголь ударил в голову, перед глазами всё поплыло, Чан упал на свой стул и увидел, как один из дилеров задирает рукав и напрягает руку, сжимая пальцы, чтобы выделились вены. Второй поднес ему шприц с какой-то гадостью внутри, и непонятно, то ли это обычный героин, а то ли что-то из их же производства.

— Айщ, больно! Вечно ты шприц втыкаешь, будто вставляешь член в дешевую проститутку! Со мной и нежнее можно! — сказал он, но через минуту уже не мог ругаться. Наркотик слишком быстро завладел его разумом, послышался протяжный смех, остальные снова начали чокаться, вовлекая в Чана в ни к чему не обязующую беседу, и тому пришлось включиться, краем глаза наблюдая за Ян Инёпом, пьющим сдержанно и в какой-то мере даже интеллигентно. — Хах, вы тоже это видите? — громко воскликнул тот самый, уколотый, и показал в потолок, а потом неестественно выгнул спину.

— Видим, видим, — товарищ хлопнул его по плечу и заказал себе текилу. — Гос-дин Бан, вы пьете текилу? Вас угостить?

— Нет, спасибо, мне виски больше по душе, — сказал Чан и показательно сделал глоток из стеклянного стакана, но он врал. Ему тут ничто не по душе: ни алкоголь, каким бы он ни был, ни эти люди, ни наркотики, которые ему успели не единожды предложить, ни все эти дилеры, ни в особенности Ян Инёп, сидящий слишком загадочно, словно статуя. — Я слышал, сегодня показ в модном доме Ча... — Чан пощелкал пальцами, делая вид, что пытается вспомнить, — Хэми? Суми? Я отвозил туда партию. Она тоже из клуба «Кальмар»?

— Нет, просто шваль какая-то, — пожал плечами кто-то из дилеров, видимо, наиболее осведомленный. Его Чан запомнил хорошо благодаря татуировке на руке с рисунком тигра. — Наше дело — доставить заказ, а дальше пускай сами разбираются. Но мне кажется, что они все тупые как пробки, если попадаются на раз-два. Всё время устраивают поставки хрен пойми куда и хрен пойми зачем на тусовках для богатых. Не проще ночью забрать, и всё?

— Так они же вроде тайно подливают нашу наркоту всем неугодным, — возразил ему еще один из дилеров. — А те ничего не знают, думают, что важны для клуба, а на самом деле на них делают бабки и тянут информацию. Или убивают, если выгодно.

— Не болтайте о том, чего не знаете, — подал наконец-то голос Ян Инёп, и теперь Чану стало понятно, почему он молчал. Голос хриплый, слабый, словно сломанная пластинка в проигрывателе. За короткой фразой последовал оглушающий кашель. Забеспокоившись, Чан хотел попросить воды, но налил в свою кружку пива. Ян Инёп принял ее с благодарным кивком и, хмыкнув несколько раз, повернул голову налево. — Сынок, надо отойти, поговорить.

Чан сдержано кивнул, встал первым и подставил Ян Инёпу плечо, хотя тот в этом не нуждался. Проблемы с голосом никак не отразились на его вполне спортивной для человека его возраста фигуры и уверенном шаге с приподнятым подбородком. Оказавшись у барной стойки, они заказали себе по рюмке коньяка, хоть в Чана больше и не лезло, и какое-то время помолчали, пока суетился бармен.

— Вы о чем-то хотели спросить? — как можно вежливее проговорил Чан и принял свою рюмку.

— Ты кажешься мне знакомым, — тихо-тихо, что из-за музыки было толком не слышно, сказал Ян Инёп. — Да, да, я тебя видел, вот только не могу вспомнить где, — он вгляделся в лицо Чана получше, прищурив глаза, а у того сердце ушло в пятки. Если его заметили в какой-нибудь перестрелке или на деле, то всё плохо. Нужно будет бежать без оглядки и запереться в штабе или в собственной квартире, только не дать увезти себя в тот подвал. — Не помню, но да ладно. Много ли похожих мужчин! — отмахнулся Ян Инёп, но на душе у Чана спокойнее не стало. Если этот проклятый старик что-то вспомнит, то внедрение пойдет коту под хвост. — Надо бы наведаться к... — он снова закашлялся, и Чан, стараясь изобразить из себя заботливого подопечного, таки попросил у бармена стакан воды.

— Вам нехорошо?

— Давай пить! — Ян Инёп протянул свою рюмку, чтобы чокнуться, и Чан едва не пролил всё на пол, поняв, что в него уже просто не лезет. Передышки не давали, отказываться было нельзя, чтобы не вызывать лишних подозрений, но организм отторгал алкоголь в любом его виде. — Э-э-э, молодежь... совсем пить разучилась. Сходи развейся, — кивнув в сторону хохочущих бесстыдных девиц, сказал Ян Инёп, на что Чан, пытаясь восстановить координацию, покачал головой.

— Я не... я не шлюха... — только и проговорил он, на что Ян Инёп хрипло расхохотался.

— Это они шлюхи, сынок, пользуйся. Здесь есть комнаты для уединения.

Чан почувствовал, как рука опускается на его плечо, потом посмотрел перед собой и понял, что остался у барной стойки один. Бармен налил ему еще коньяка. Неизвестно, сколько после этого прошло времени. Воздуха стало не хватать, голова кружилась, предметы теряли явные очертания, подбегали дилеры и что-то говорили, но складывалось ощущение, будто весь этот бар — улей без сот с беспорядочно летающими пчелами. Отвратительный запах: кто-то рядом закурил айкос с фруктовым вкусом. Подняв голову и пытаясь отдышаться, Чан едва не отшатнулся, увидев длинные каштановые волосы, лежащие на тонкой спине и плечах, черное платье, стройные ноги, веселый смех, доносящийся словно сквозь вату. Музыка играла, девушка танцевала одними только руками, на ее хряще был прокол. Неужели?.. Но откуда?.. Пытаясь совладать с волнением и подступающими слезами, Чан легонько коснулся спины девушки.

— Джин?.. — только и спросил он, но когда девушка повернулась, Чан увидел близко посаженные глаза, довольно большой нос и пухлые губы да узкий лоб. Совсем не то. — Простите, я... я обознался.

— Бывшую походу забывает, — посмеялась подружка девушки. — Хочешь, мы можем тебе помочь? Мы сюда за тройничком, да, Лесси?

— Угу, — кивнула девушка, со спины похожая на Джин, и подперла подбородок рукой, оценивая Чана.

Тот только покачал головой, даже не став думать, почему девушку зовут Лесси, допил свой коньяк, кое-как поднялся со стула и отошел в сторону, не собираясь ни с кем больше иметь дела. Ему хотелось домой, в тишину, чувствовать не дым сигарет, а что-нибудь обыденное, приготовленное с любовью. Надоел бильярд, мужской ржач, больше похожий на конский, эти обдолбанные наркоманы. Сейчас бы смех Джин, звонкий, как колокольчик, нежно шепчущий что-то на ухо голос, родные руки, заключающие в объятья. Сев на кресло, стоящее у окна, Чан зарылся пальцами в волосы и поставил локти на колени, начав качаться из стороны в сторону. Почему ушла? За что ему эта пустота внутри? Зачем он, дурак, так долго молчал? «Лжец» — словно пощечина, прошло больше месяца, а звенело в голове до сих пор, как от хлесткого удара. Хотев уже было наплевать на всё, Чан встал, чтобы подойти к «коллегам», поблагодарить за приглашение и раскланяться. Он уже узнал всё, что ему было необходимо, и неплохо влился в среду, а теперь надо было как-то дойти до машины, доехать до Джин, постучаться и упасть перед ней на колени, сказать обо всем, что наболело, снова надеясь на прощение. Ноги уже не держали, координация до того сбилась, что даже встать оказалось непосильной задачей. Вспомнив, что пьяным ездить за рулем вообще-то нельзя, Чан достал телефон, чтобы вызвать такси, но почему-то открыл чат с Джин.

От кого: Чан.Джин, я жить без тебя не могу. Вернись ко мне, забери из этого кошмара. Я тебя люблю.

С этим Чан под веселый смех и обращенные на него взгляды, а затем откинул голову на спину стула. Боги, как хотелось домой.

*****

Шофер открыл дверь их семейного «Мерседеса», и Йона, ноги которой мерзли в этих туфлях на шпильках, прыгнула в машину, обняв себя за плечи. Мать в мгновение ока оказалась рядышком, а отец занял переднее сиденье. Господин Чхон весь месяц не разговаривал с дочерью, только по нужде, если приходили его коллеги или друзья, чтобы создать видимость идеальной обеспеченной семьи, но не более того. У каждого из своих невероятно полезных знакомых он спрашивал о молодых мужчинах от двадцати двух до тридцати лет, шутил о свадьбе, но Йона понимала, что это никакие не шутки. Не пройдет и года, как ее нарядят в белое платье, наденут фату и отправят в счастливое замужнее будущее. Но уж тогда пусть бережется будущий муженек, потому что он будет сам молить о разводе и пощаде, уж Йона собиралась об этом позаботиться. А не получится — всё равно создаст себе какой-нибудь бизнес, заставит переписать его на себя, купит недвижимость и станет самостоятельно решать свою судьбу. Даже это платье отец подарил из корыстного умысла, хочет, чтобы она подцепила кого-нибудь в модном доме.

Места у них были выкуплены в первом ряду, близко к подиуму. Софиты медленно двигались туда-сюда, беседовали оживленные гости, предполагающие, что ожидать от этого показа, журналисты бегали по залу в поисках интересных снимков, пока не начался «банкет», фуршетные столы ломились от закусок, но люди, на удивление, почти ни к чему не притрагивались. Йона скучающе обводила глазами подиум, задержалась на шторах, а потом взглянула на большой экран наверху. До этого на нем показывали различные рекламы, но не сейчас — теперь там появилось лицо Феликса. Госпожа Чхон сразу же оживилась и почти захлопала в ладоши.

— Это мой племянник! — воскликнула она, и женщина рядом разулыбалась.

— Веди себя сдержаннее, дорогая, — господин Чхон похлопал жену по руке, и та, согласно кивнув, всё же продолжила рассматривать сменяющие друг друга фотографии Феликса. — Разве мать тебе не сказала? — спросил он у ошеломленной дочери. — Мы пришли сюда поддержать твоего кузена, сегодня его первый показ. Вы с Феликсом сейчас не общаетесь?

— Нет, — Йона покачала головой. Надо же, отец заговорил с ней, и пары месяцев не прошло. Однако удивительнее всего было не это. Феликс с их работой не пришел бы сюда просто так, значит, что-то не то с Ча Суми или с кем-то в ее штате. — Я ни с кем не общаюсь, даже с Джин, — добавила Йона для пущей убедительности. Пусть даже не думает задавать вопросы о Хане. Но если Феликс здесь, то, быть может...

Ча Суми вышла на подиум под громкие овации. Гости повставали со своих мест, свет софитов направили на хозяйку модного дома, славящуюся любовью к вниманию и перфомансам, стены в зале вдруг начали отливать сиреневым и голубым оттенками, все затихли в ожидании приветственной речи, но Йона ее не слушала, напряженно думая о своем. Ча Суми долго напоминала о том, что с шла к успеху с большим трудом, что создавала этот дом с нуля, что сегодня гости увидят не только костюмы, созданные лучшими дизайнерами Кореи, но и не менее красивых девушек и юношей, среди которых он — Ли Феликс, звезда модных журналов и кумир молодежи. Громкость музыки шла по возрастающей, скоро басы начали ударять в пол, Ча Суми махнула руками, и на нее откуда-то посыпались блестки, падая вниз, как дождик для украшения новогодней ёлки. Вскоре перед зрителями предстало две девушки в стильных жакетах кораллового цвета, но разного фасона и кроя. Одинаковая походка, как у заводных кукол, поза в виде упертой в бок руки, и один воздушный поцелуй, направленный в зал.

Следом вышло двое парней, на сей раз в смокингах неклассического типа цвета хаки, расшитых причудливыми узорами, дорогой черной обуви и с тонной украшений на пальцах и в ушах. Молодые девушки неподалеку залюбовались, но Йона ожидала чего-то более впечатляющего. Вот когда выйдет Феликс, тогда можно будет порадоваться, а пока придется обойтись вялыми аплодисментами. Снова девушки, на сей раз в менее классических костюмах, а платьях в стиле «городской шик», в туфлях на здоровом каблуке и с простыми повседневными прическами. Очевидно, сейчас снова должны были выйти парни, и когда музыка сменилась, Йона застыла на месте, прикованная к сидению. Рядом с Феликсом, которого встретили громкими криками и овациями, бок о бок шел Чанбин. Сейчас его было и не узнать, в этом темно-синем костюме, острым пронзающим взглядом, плавной мужской походкой и нестандартных сережках.

— Ты его знаешь? — господин Чхон указал на Чанбина, и Йона сдержанно кивнула. Отпираться было бесполезно, даже если сильно хотелось. — Кто он?

— Да так, еще один друг Бан Чана и Феликса, рэпер, — отмахнулась Йона, чувствуя, что ее коленки предательски дрожат. Не хватало еще такого сватовства, пусть уж отец думает о Чанбине как о ничтожестве, тот целее будет. Но если Чанбин здесь, то неужели?..

На выход девушек Йона не смотрела, пытаясь совладать со своим удивлением, дождалась момента, когда появятся парни, но те ей были не знакомы. Снова изменение музыки с плавной на более резкую, и на сей раз показался Минхо в длинном плаще, белой футболке, широких шортах чуть ниже колена, высоких сапогах и берете. Красивый, ничего не скажешь, взгляд такой же ледяной, как его скверная душонка, а еще острый, как его же скулы. Рядом шел Чонин в солнцезащитных дизайнерских очках, кажущийся старше и выше, чем есть на самом деле, в этих тяжелых массивных ботинках. Позировали они оба, как профессиональные модели, и Йона догадалась, кто приложил к этому руку. Софиты поменяли цвет, вернув сиренево-голубой, вновь вышли девушки в широких в скинни-джинсах, высоких ботильонах на высоком каблуке, прошлись по подиуму, виляя бедрами, сделали жест, будто срывают и надкусывают яблоко, а потом вернулись назад под бурные аплодисменты.

Вновь несколько незнакомых людей, всё нарастающая музыка, движущиеся софиты, игра диджея со звуком, захваченные перфомансом гости, стук обуви, и на подиуме показался тот, кого Йона ожидала увидеть, но от этого ее сердце не стало стучать тише. Хан шел с улыбкой, быстро и со своими характерными жестами, чуть пританцовывая. Волосы сиреневые, в цвет софитам, белая рубашка с галстуком, на ней сверху — куртка, тоже в стиле «городской шик». Он смотрел вдаль, не видел того, кто сидит прямо перед ним, но стоило ему перевести взгляд на ближние ряды... Хан застыл на месте, приоткрыв рот. Йона смотрела в его глаза без отрыва, не в силах пошевелить и пальцем. На мгновение им показалось, что музыка остановилась, что исчезли люди, что здесь нет ни подиума, ни кучи гостей, а свет падает только на них одних. Госпожа Чхон дернула дочь за руку, но Йона ничего не чувствовала, не слышала и не видела вокруг себя, только любимые глаза и ничего, кроме них.

А Хан, ни о чем не думая, не хотел уходить с подиума. Он забыл о том, для чего он здесь, единственное, чего бы ему хотелось, — рвануть к Йоне, прижать к своей груди и стоять так вечность, и пусть каждый думает, что хочет. Месяц, нет, даже больше прошло с тех пор, как они не виделись, и теперь не могли взгляда друг от друга оторвать. Хан сделал осторожный шаг вперед, но тут его вдруг кто-то дернул за руку. Сынмин помахал гостям, покрутился, демонстрируя один из самых простых и одновременно роскошных нарядов сегодняшнего вечера, потом приобнял Хана за плечи и направился вместе с ним за кулисы модельной походкой. Ча Суми тут же накинулась с упреками, но ее было не слышно, ничего вообще не было слышно, кроме бешено бьющегося сердца.

— Очнись! Кто-то пошел в подсобку! Остальные переодеваются, а вы двое мне нужны! — Хёнджин потряс Хана за плечи, и тот покачал головой, словно вышел из транса. — Сынмин, пойдем за мной, Хани, подойдешь минут через пять. Нужно сделать вид, что никакого заговора у нас нет.

Путь до подсобки был неблизкий — аж на третий этаж, но за дверью, ведущей туда, приглядывал Чонин, сидящий с телефоном наготове. Как только появились Хёнджин и Сынмин, он молча кивнул им и показал два пальца, а потом, получив в ответ еле заметный кивок, отправился переодеваться, пересекшись с Ханом на лестничном пролете. Скоро снова выход Феликса и Чанбина, нужно поторопиться. Из подсобки раздавался едва слышный шепот, Ча Суми — об этом сообщил Чанбин — находилась внизу, зато Ван Ильсона и одного из его дружков не хватало. Хёнджин вытащил из закромов свой пистолет, надеясь, что воспользоваться им всё же не придется, а Сынмин достал складной нож. Позади шел Хан, безоружный и надеявшийся только на физическую силу.

— Стоять смирно! — прошипел Хёнджин, направив пистолет на Ван Ильсона. Он тут же поднял руки вверх, выронив пакетики с наркотой. — Молодец, а теперь рассказывай, зачем вы отравили других моделей. Только покороче и побыстрее, у вас всё же показ, еще нужно продемонстрировать наряды, которые я с таким трудом подшивал.

— Я не знаю, это был приказ Ча Суми! У нее и спрашивайте!

— А этот тогда здесь зачем? — Сынмин указал на манекенщика, сжимающего в руках шкатулку, наполненную пакетиками с наркотиками, и на этот вопрос ответов не нашлось. — Отвечайте быстро, иначе завтра по вашу душу явится полиция. Вернее, она уже здесь, — проникнув рукой в карман костюма, Сынмин вынул удостоверение и продемонстрировал его.

— Ну, мы...

Ван Ильсон опрокинул этажерку, пуля отрекошетила от нее, однако куда попала, никому интересно уже не было. Тот, второй, бросился бежать, замахнулся шкатулкой в голову Сынмина, но тот вовремя уклонился, сел на корточки и сделал быструю подсечку. Манекенщик упал на пол с грохотом, пакетики вылетели, разлетевшись по всем углам мастерской, Хёнджин бросился следом за Ван Ильсоном. Тот дрался с Ханом, но явно проигрывал и быстро был взят на удушающий. Его руку заломили за спину, а потом прижали к полу, Сынмин встал, с досадой оттряхнув свой коллекционный наряд, и подошел ко второму манекенщику, поднял его с пола и прижал к стене.

— Все вопросы уже заданы, — сдув прядь волос с лица и сев на корточки, сказал, пытаясь отдышаться, Хёнджин. Пистолет он всё еще сжимал в руках. — И только попробуйте сказать что-то Ча Суми, она сядет вместе с вами за хранение и распространение наркотиков. А ты, дружок, еще и за нападение на сотрудника полиции, — сказал он, заглянув в глаза манекенщику, которого держал Сынмин.

— Эта партия должна отправиться в Китай, — сознался Ван Ильсон, чувствующий, как Хан всё сильнее заламывает ему руку. — Ай, да больно же! — но на его вскрик никто не обращал внимания, требуя ответов. — Если вы решили, что Ча Суми сотрудничает с клубом «Кальмар», то вы не правы. Она перекупила партию у конкурентов, чтобы провести экспертизу, и отправить эти пакеты в Китай, ну, вернее, часть. Вторая часть — в Тайвань.

— И ты отравил других моделей, чтобы у вас с Ча Суми была хорошая возможность привести своих людей и при этом не вызвать никаких подозрений? — уточнил Хёнджин, начиная понимать. — Почему бы не сделать это в любое другое время, зачем осуществлять передачу во время показа?

— Потому что здесь слишком много людей, которые ничего не знают и которые могут донести. Мы их ликвидировали, — ответил Ван Ильсон, начиная скулить всё больше. — А еще сегодня на показе присутствует человек, с которым Ча Суми не контактирует один на один во избежание любых подозрений. Полиции вот так, по неосторожности, попались многие из клуба «Кальмар», но этого человека я не знаю. Только то, что сегодня им нужно встретиться и переговорить здесь.

Поняв, что они получили всё, что нужно, Хан набрал Феликсу и наказал следить за тем, с кем общается Ча Суми и что она делает. Снова Китай и Тайвань, это становилось попросту странным, но зато теперь очевидно, что охотиться придется не только за клубом «Кальмар», но и за сразу двумя наркоимпериями, конкурирующими между собой. Вот и хорошо, если стравить их, как собак, то и вытравить их будет легче. А теперь нужно было закончить показ. Только вот не ясно: если Ча Суми боялась своих же сотрудников, то почему позволила привести незнакомцев?

Хёнджин и Сынмин заперли Ван Ильсона и его дружка в подсобке, решив сказать, что у тех разболелись животы, и отправились вниз. Феликс и Чанбин уже продемонстрировали свои наряды, на сей раз в более ярких тонах. Минхо стоял в рваных голубых джинсах, белой футболке и красной кожаной безрукавке с белоснежными надписями, а дополняли образ наушники без музыки в них. Чонин же вообще оделся во что-то непонятное с леопардовым принтом. Хёнджин быстро поправил им макияж и отправил на подиум, решив о деле поговорить позже, уже в штабе, когда все соберутся в более спокойно остановке.

— Почему ты мне не сказал, что здесь будет Йона?! — прокричал шепотом Хан, обратившись к Феликсу.

— Да я сам не знал, клянусь! Меня никто не предупреждал!

— Я не думал, что она придет, ты хоть понимаешь, в каком положении я оказался?! Уж лучше бы мне ее вообще не видеть, чем вот это всё...

— Не устраивай драму, всё нормально, — попытался урезонить его Феликс, на что Хан только вздохнул.

— Я. Не хотел. Ее. Видеть, — отчеканил он и ушел переодеваться.

Хан сказал это, не заметив, что Йона всё это время стояла неподалеку, собираясь подойти, но теперь, после этих слов, для нее всё стало очевидно. Он просто не хочет ее видеть. Сам так сказал. Видимо, всё же никто не принуждал уходить и бросать ее в тот злополучный день. Хотелось плакать, но слез отчего-то не было, показ подходил к концу, остались последние выходы, но смотреть на Хана, во что бы он там ни оделся, уже не хотелось. Только прийти домой и оставить на коже, в каком угодно месте, с пару десятков порезов. Хотя нет, лучше прямо сейчас, ничего ведь не мешает! Йона быстро-быстро зашагала в сторону туалета, наплевав на то, что там подумают родители, достала длинную острую шпильку, сняла с себя куртку и оставила одну царапину на плече, выпустив вместе с кровью и слезы, побежавшие по щекам и вырывающиеся наружу вместе со всхлипами и рыданиями. Сделав три пореза, Йона развернула руку и посмотрела на синюю набухшую вену. Она думала, что нужна Хану и что у него были причины бросить ее тогда, но отрывка разговора оказалось достаточно, чтобы осознать свою полную ненужность никому на этом свете. Домой ехать не было сил, там родители, а вот если прямо здесь, то... Она слегка надавила острым концом на вену и закусила губу, а потом вздрогнула из-за хлопка ударившейся об стену двери.

— Йона! Йона, ты что делаешь?! — Хёнджин схватил ее за руку, вырвал шпильку и бросил в раковину. — Что всё это такое?! — он посмотрел на свежие порезы на плече и включил воду, чтобы хотя бы смыть кровь. Стоя рядом с Феликсом и Ханом, Хёнджин посмотрел налево, в сторону подиума, и успел заметить Йону, прежде чем она убежала. Решил пойти за ней, но кое-как прошел весь зал и не успел появиться вовремя.

— А что, господин Лино не успел нажаловаться? — усмехнулась Йона, но взгляд Хёнджина выражал полное непонимание. — Он всё это видел и, очевидно, решил никому не говорить. Это к лучшему, наверное, всем без меня будет лучше, — она всхлипнула, слезы не прекращали капать на пол. — Джин с Чаном... им на меня наплевать, вы все меня призираете, родители относятся ко мне, как к комнатой собачке. Я думала, что Джисон любит меня, но сегодня реальность разбила все мои иллюзии окончательно. Зачем ты меня остановил?! Зачем?! Я бы закончила всё здесь и сейчас!

— Йона... — Хёнджин медленно подошел поближе к ней и осторожно положил ее голову на свое плечо, а потом и вовсе сжал в крепких объятьях. Почувствовал, как задрожали ее плечи, как слезы начали падать на его одежду и как Йона скулит, не зная, в какой угол забиться, чтобы прекратить чувствовать эту бесконечную боль. — Как же ты во всем ошибаешься. Джин и Чан расстались, а Хани... В тот день он так долго репетировал признание в чувствах, говорил, что заберет тебя из лап отца, что постарается сделать тебя счастливой, — Хёнджин погладил замершую в его руках Йону по спине. — Он ехал к тебе, чтобы признаться в любви, но ему пришлось наговорить всё то, что ты слышала, иначе Уджин вместе со своей компашкой изнасиловал и убил бы тебя...

— Уджин? Ваш бывший друг? — не веря, что всё же оказалась права, спросила Йона и сделала шаг назад, чтобы посмотреть в глаза Хёнджина и убедиться, что он не врет.

— Да, если бы не он... И Джин бы ни о чем не узнала. Больше месяца назад она случайно кое-что увидела и не так поняла. Выходить на связь со всеми нами отказывается, мы много раз писали и звонили... Но давай сейчас не об этом, — Хёнджин нежно взял ее за запястья и посмотрел на все эти порезы с ужасом, чувствуя, что сам начинает плакать. — Я прошу тебя, не делай этого больше. Ты нужна, нам всем нужна, и в особенности — Хану. Он каждый день смотрит на ваши фото и говорит о тебе, скучает, рыщет в поисках Уджина, чтобы избавиться от него и вернуть тебя. Поверь, это не пустые слова.

— Джисон... — Йона не знала, верить ли ей. Она и хотела бы, но так боялась обжечься. Хёнджин мог и соврать, чтобы заставить перестать резаться. — Передай Чану, что я поговорю с Джин. И скажи Джисону, что... нет, лучше ничего не говори! — она схватила куртку и быстро надела ее, надеясь, что в туалет больше никто не зайдет. — Мы с Джин тоже не общались всё это время, но я сегодня же поеду к ней и постараюсь как-то исправить ситуацию. Обещаю, сделаю всё, что смогу! Предупреждала же этого дурака, что бы сам всё рассказал, а не ждал у моря погоды!

— Йона, ты сама-то в порядке? — Хёнджин тяжело вздохнул, больше всего на свете благодаря провидение за то, что направило его взгляд на Йону, когда она убежала, иначе непонятно, что бы случилось.

— Я не буду в порядке, пока живу под одной крышей с этим извергом, — покачала она головой, не зная, о чем думать в первую очередь и что предпринимать. — Прошу тебя, не говори Джисону о порезах. Если всё так, как ты говоришь, он побежит ко мне, а я не хочу видеть его избитым на своем заднем дворе.

— Тогда обещай, что ты не станешь этого делать. Я буду писать тебе каждый день и требовать отчета, а еще пошлю Феликса на проверку, — Хёнджин откровенно лгал. Он собирался сообщить Хану обо всем, что видел и что слышал, сразу же, чтобы тот придумал хоть какой-то способ повлиять на Йону. Иначе она не остановится. — И послушай меня сейчас внимательно: всегда плохо не будет. Я сбежал от деспотичных родителей, нашел семью и зажил относительно нормально. Раз у меня получилось, то и у тебя получится. И я, лично я помогу тебе. Знай только то, что ты не одна, тебе есть, на кого опереться. Если твой отец тронет тебя хоть пальцем, напиши мне, я приеду и заберу тебя. Будешь жить в моей квартире столько, сколько тебе понадобится, она сейчас свободна. А хочешь — поехали прямо сейчас.

— Хёнджин... — Йона стерла слезы. Она не знала, что сказать и как выразить свою благодарность. Еще сегодня утром думала о том, что никому не нужна и что ей некому помочь, но теперь... Сердце отказывалось верить до конца, боясь вновь впасть в плен иллюзий, и всё же ему полегчало. — Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то из вас пострадал.

— Иди уже к родителям и помни то, что я тебе сказал.

Хёнджин еще раз обнял ее на прощание, на всякий случай забрал шпильку с собой и удалился. Умывшись, Йона выждала еще несколько минут в целях конспирации и теперь думала только о том, чтобы поехать к Джин, наконец помириться и рассказать ей обо всем. Показ уже закончился, к Ча Суми подходили владельцы магазинов одежды, моделей фотографировала пресса, Феликс разговаривал с госпожой и господином Чхон, но Йона не хотела подходить ближе. Еще не хватало, чтобы отец потом допрашивал ее и интересовался парнями, достаточно и того, что он теперь знает, что Чанбин — знакомый. Оставалось надеяться, что Феликс не вздумает представить их всех, особенно Хана, в качестве своих друзей. Написав матери, что будет ждать на улице, Йона покинула здание и отошла к площадке для курения, заполненной людьми. Уже темно, огни Сеула загорелись, все вышли, чтобы прогуляться и скоротать этот субботний вечер.

Летящий в воздух дым успокаивал, легкие наполнялись сладким паром, слезы отступили, зато мысли смешались в одну кучу. Этот день не обещал ничего хорошего, но вдруг появился Хёнджин и развеял все тучи, заставив выглянуть солнце. Впервые за столь долгое время появилась надежда хоть на что-то хорошее. Йона нужна им, нужна Джисону, он жаждет вернуться и делает для этого всё возможное. Так захотелось прямо сейчас побежать к нему, прижаться крепче и зацеловать до смерти, сказать о том, что любит, что ждет, что хочет быть рядом, наплевав на все опасности. Чуть улыбнувшись, Йона снова выпустила пар и почувствовала, как кто-то касается ее пальцев, сплетая со своими мимолетным нежным движением, потом вскинула голову, пытаясь понять, что это было, и осознала, что в ее руке что-то оставили. Простая смятая салфетка. Развернув ее, Йона увидела всего два слова, написанных до боли знакомым почерком.

«Дождись меня».

*****

Все последние дни Джин не выходила на работу и не появлялась в университете, решив сделать себе липовую справку о болезни через знакомых. Небольшой отдых пошел ей на пользу: синяки под глазам побледнели, удалось чуть прибавить в весе, волосы стали более шелковистыми. И всё же нельзя было расслабляться, иначе появлялся риск снова слечь в кровать с одним простым симптомом — тоска. И уж лучше каждый день выслушивать тонну упреков и злиться, чем скучать и плакать. Так Джин и поступила, наведываясь в дом своего ненормального семейства и помогая Виён с организацией свадьбы. Дэвид должен вернуться завтра, а до тех пор всё лежало на плечах его капризной невесты и будущей тещи. Определиться было трудно со всем: с рестораном, с меню, с приглашенными артистами, даже с такой элементарной вещью, как букет. Тот-то уже завянуть успел.

— Да чем тебе не нравится этот? Аккуратный, простенький, но подойдет к платью, — уже почти кричала Джин, показав с полусотню разных вариантов, но Виён находила изъяны в каждом из них.

— Вот на своей свадьбе и будешь с простеньким и аккуратным! Скажите спасибо, что я не собираюсь украсить ресторан пятью тысячами роз, хотя очень хотела! И не заказала карету с лошадьми вместо лимузина! Но красивый букет вы с матерью у меня не отберете! — Виён выхватила из рук Джин планшет и начала листать всё сохраненное в «избранное». Нервы были на пределе, она хотела шикарную дорогую свадьбу, устроенную вовремя, но нет, Дэвиду срочно нужно было уехать непонятно куда и всё разрушить. Сейчас Виён чувствовала неприязнь к нему еще больше, чем обычно, сдерживало только наличие толстого кошелька.

— Ну а как тебе этот? — Джин пролистала чуть вперед и показала симпатичный букет, сделанный в нежно-розовых тонах.

— Ты что, издеваешься? Я Барби, по-твоему? Я взрослая состоятельная женщина!

— Насчет «состоятельной» я бы поспорила, — бросила раздраженная Джин и показала еще несколько букетов, однако Виён закипала всё больше и выдерживать ее натиск стало просто невозможно. — А, знаешь что! Выбирай сама! Держи планшет! Я в душ, потому что моя онни попросила остаться и устроить с ней пижамную вечеринку, как в детстве, но вместо этого всё время кричит! И если я приду, а здесь еще не будет подушек, сладкого и какао, можешь планировать сама свою плебейскую дорогущую свадьбу!

Джин убежала, захлопнув дверь, а Виён, послав ей в спину проклятья, схватилась за планшет. У нее был всего один вопрос: что за бездарности составляли эти букеты, негодные для того, чтобы их на стол рядом с соджу поставили, не то что для свадьбы?! Затрезвонил телефон Джин, какой-то незнакомый номер, и Виён сбросила, потому что мелодия ее раздражала. Однако этот некий настырный человек не прекращал, тогда пришлось взять трубку и весьма нелестно поинтересоваться, кто это такой и что ему надо.

— Джин! — голос Бан Чана. А вот это уже интересно. — Джин, прошу тебя, давай поговорим...

Виён решила сбросить трубку. С хищным видом прикусив щеку, она разблокировала телефон, заранее подглядев пароль и выжидая нужного момента, и зашла в чат с этим неизвестным номером. Что ж, предположения оказались верны — эти двое расстались, вот только, как оказывается, это невзрачная милашка Джин бросила красавчика Бан Чана, а не наоборот. Множество сообщений с мольбами и просьбами поговорить, последнее отправлено сегодня. Да и к тому же по телефону четко было слышно мощный шум и гам. Затеяв маленькую месть, Виён попросила Чана назвать адрес, где он находится, и ответ не заставил себя долго ждать. Что ж, пусть крыска Джин знает, с кем имеет дело. Осталось только стереть из чата все обличающие сообщения.

Быстро одевшись как подобает и накрасив губы ярко-красной помадой, Виён облачилась в свою любимую белую осеннюю шубу, надела ботфорты длиной до колена и, сказав матери, что отъедет по поводу примерки платья, вызвала такси на нужный адрес. «Бронзовый кабан» — странное название для хорошего местечка, но когда машина завернула в весьма непрестижный район, стало очевидно, что местечко это вовсе не хорошее. И что состоятельному бизнесмену здесь понадобилось? Может, Джин и тут наврала? Во всяком случае Виён зашла внутрь и, игнорируя все пошлые комплименты, направилась прямиком к Чану, сидящему с весьма помятым видом.

— Господин Бан, — позвала его Виён, и Чан быстро вскинул голову, а потом зажмурился, схватившись за лоб. Видимо, много выпил. — Я приехала за вами.

— Джин... — протянул он, и Виён усмехнулась. И что он нашел в ее замухрышке-сестре такого, что уже больше месяца пишет и просит вернуться? — Что с Джин? Где она?

— Давайте вы отведете меня к своей машине, а я отвезу вас домой, — с согласия Чана Виён помогла ему подняться, надеясь, что не грохнется прямо тут под тяжестью его тела, а потом услышала, как ее кто-то зовет и спрашивает, куда она несет их товарища. — Я его девушка, забираю домой! Обещаю, что не буду пилить его по поводу выпивки! — Виён послала им воздушный поцелуй, получила одобрительные возгласы и вышла на улицу, почувствовав прилив свежего воздуха, и попросила Чана указать путь в сторону машины.

Шатаясь и почти падая, он показал дорогу и не заметил, как оказался пристегнутым на переднем сидении. Виён села за руль, смачно захлопнув дверь, завела двигатель, радуясь, что взяла с собой права, попросила назвать адрес и включила навигатор. Больше Чан не задавал вопросов, просто уснул, приложившись головой к стеклу. От него пахло дешевым соджу, виски, сигаретами, как электронными, так и обычными, невольно Виён залюбовалась его профилем, обратила взгляд на золотые часы и всё же сделала вывод, что насчет бизнеса они не лгали. Вот только интересно, что такого могло случиться, что Джин бросила своего Бан Чана, о котором отзывалась и отзывается с такой любовью. Возможно, и правда изменил, а раз уже сходил налево, то сделает это еще раз. Новый многоэтажный дом показался нескоро. Вынув из кармана Чана ключи от квартиры, Виён достала из машины его самого и заблокировала двери.

— Спасибо... — протянул Чан, войдя внутрь и кое-как добравшись до кровати. Он плюхнулся на нее, схватившись за голову, и пытался осознать, что с ним происходит и почему вместо Джин здесь Виён, с любопытством рассматривающая его квартиру. Она взяла с комода рамку с фотографией и ухмыльнулась.

— Даже здесь Джин выглядит так, будто ты подобрал ее с улицы, — не слушая пьяных возражений, Виён сняла шубу и повесила ее на крючок, а потом прошла на кухню и, обнаружив фильтр, налила воды в стакан. — Вот, держи, это поможет. Поверь, моя любимая ёдонсен не стоит того, чтобы по ней так убиваться, — она опустилась на кровать рядышком и закинула ногу на ногу. — Неужели любовь, о которой все постоянно говорят, так сильна? Почему вы расстались? Ты изменил ей?

— Нет, но я... — Чану было сложно сформулировать мысли. Он чувствовал, что силы покидают его, и не понимал, что Виён здесь до сих пор делает. — Я обманул ее и теперь плачу за это. Почему она не приехала? Почему здесь ты, а не моя Джин?

— Ну, Джин, судя по всему, уже не твоя. Она сказала, что не хочет тебя видеть, поэтому приехала я, только лишь потому, что беспокоюсь, — Виён нежно зарылась рукой в его волосы и погладила их. — Тебе так идет пепельный блонд. За что люблю корейских мужчин, так это за то, что они не стесняются самовыражения. Дэвид не такой. Правильный, педантичный, чрезмерно добрый, такой скучный. Ты куда интереснее и привлекательнее как мужчина, — поняв, что ее даже не отталкивают, Виён махом уселась на коленки Чана, обвив ногами его бедра, и забралась руками под футболку.

— Виён, что ты делаешь? — он попытался оттолкнуть ее руки, но скоординировать движения было сложно. — Прекрати, я не хочу...

— Чани, ты соскучился по женской ласке, — она провела ногтями по его щеке, начав говорить мягким убаюкивающим голосом. — Я понимаю, как тяжело бывает совсем одному, особенно мужчине, но поверь, Джин не стоит того, чтобы ты так тосковал, — она подсела еще ближе, так, чтобы ее живот касался его живота, и не обращала внимания на сопротивление. — Ну же, не отталкивай меня, — она чуть поерзала, наклонившись губами к его уху и прикусив его, — я так хочу тебя, Чани, с нашей первой встречи. Будь сегодня моим.

— Виён, уйди... — Чан убрал ее руки от своего ремня, чувствуя, как возбуждается против воли и что начинает трезветь. — Прошу тебя, я не хочу, уходи!

— А что так? Джин рядом нет, она даже не приехала, узнав, что ты там один, пьяный, зато я сорвалась и побежала к тебе, Бан Кристофер Чан, — Виён наклонилась его шее и оставила легкий засос, пока Чан пытался мягко оттолкнуть ее, но понял, что ему нужно применить больше силы. А пока дотянулся до своего телефона и нажал там пару кнопок. — Давай займемся сексом, я так теку по тебе, — продолжала шептать она, убирая руки Чана, ставящие между ними барьер. — Поверь, узнаешь, как я трахаюсь, и не захочешь больше ни одну женщину. Буду приезжать к тебе ночами и дарить женское тепло, которых ты так жаждешь, — она снова залезла руками ему под футболку, трогая каждый кубик на его прессе и чувствуя, как встает его член. — Чани, разве я не сексуальная? Разве я не привлекательная? Назови хоть один недостаток.

— Ты и правда красивая, привлекательная и сексуальная, Виён, — сказал Чан, запрокидывая голову и чувствуя, как губы ее губы накрывают его. Быстро оттолкнул ее и чуть усмехнулся. — Но в тебе всё же есть один значительный недостаток, который есть у всех женщин в мире, кроме одной. Ты не Джин.

Чан грубо столкнул Виён со своих колен, отсел от нее подальше и ощутил хлесткую пощечину. Место удара загорелось, там даже остался след от пальцев, но зато эти приставания закончились. Повисло долгое молчание, нарушаемое только сбитым дыханием, и Чан, поняв, что больше им не о чем говорить, молча указал Виён на входную дверь. Проводил ее, разъяренную, схватившую свое пальто и обувшую ботфорты, взглядом и упал на кровать. А ведь он так ждал Джин, сидел как на иголках, репетировал в своей пьяной голове, что будет говорить и делать, хотел попытаться всё объяснить, умолять вернуться. Но зато у них есть новый повод встретиться, вернее, Чан собирался наведаться в дом семьи Мун и показать Дэвиду одну интересную запись. Осталось только узнать дату свадьбы.

*****

Выйдя из душа с полотенцем на голове и не обнаружив Виён, а потом еще и услышав от матери, что она куда-то уехала, разозлившаяся Джин сама отправилась на кухню, чтобы сварить какао и забрать сладости. Потом навалила на пол подушек, принесла с чердака папсан, сходила за палочками, рисом и масками, а потом устало села на подушку. Схватилась за телефон, чтобы позвонить Виён и спросить, где ее черти носят, но увидела множество пропущенных от номера, который знала наизусть. Быстро открыла переписку и заметила очередное сообщение от Чана. В сердце друг что-то больно кольнуло. Как одновременно проигнорировать и сказать, что тоже скучает и что не может без него? Джин тяжело вздохнула и принялась перечитывать всё снова и снова, будучи в шаге от того, чтобы позвонить. Обида таяла, тоска оказалась сильнее нее и здравого смысла. Даже воспоминания об увиденном больше не помогали.

— Чего ревешь?! — Виён оказалась в комнате внезапно, и Джин только сейчас поняла, что опять плачет. — Какие вы все убогие! Беги к своему придурочному, он валяется у себя в комнате пьяный, и скажи спасибо мне, что не на улице!

— Ты видела Чана? Как это — валяется пьяный? Виён, ты что, трогала мой телефон?! — Джин вскочила на ноги и подумала о том, что теперь Виён наверняка всё знает об их расставании, но ярость оказалась сильнее страха быть обсмеянной. — Как ты вообще посмела трогать мои вещи?! Где ты была и что ты делала?! Где сейчас Чан?!

— Да дома у себя, забрала его из какого-то притона! И не тебе, милочка, говорить что-то о чужих вещах! Забыла, как схватила мой телефон и подсмотрела мой секрет?! — Виён схватила подушку и швырнула ее на кровать. — Да что в тебе такого, Джин?! Что в тебе такого, что ты и поступила в отличный ВУЗ, да еще и на бюджетной основе?! Что в тебе такого, что Бан Чан вместо того, чтобы переспать со мной, всё мямлил что-то о тебе?! Почему он сказал, что мой единственный недостаток в том, что я — не ты?! — она устало уселась на кровать, а у Джин из глаз брызнули слезы обиды. Ей так хотелось ударить Виён, вылить на нее горячее какао, сделать больно, но вместо этого она спросила только одно:

— За что ты так со мной? За что, с самого детства? — она едва слышно всхлипнула, подойдя поближе к двери. — Ты забрала у меня любовь родителей, ты забрала у меня многих друзей, пыталась отнять Йону, а теперь еще и Чана. Мы не расстались, Виён, у нас есть разногласия, но ты ведь знаешь, что я люблю его, — Джин знала, что это ложь, но не хотела доставлять сестре удовольствие. — Я не понимаю, откуда в тебе столько злобы и ненависти ко всем, а в особенности — ко мне.

Виён хмыкнула и не стала отвечать, сделав прогоняющий жест рукой. Просить дважды было не нужно, Джин не собиралась оставаться в этом доме больше ни секунды, сложила в сумку вещи и, не прощаясь с родителями, вызвала себе такси. Ничего в этой идиотской жизни не может идти нормально, со всех сторон сплошной кошмар. Спрашивать у Виён, за что она так с родной, казалось бы, сестрой, было бессмысленно, потому что ответ все и так знали: причина всему — самоутверждение и жажда безраздельного внимания. Больше никаких надежд на нормализацию отношений возлагать не стоило. В машине Джин слушала тихую умиротворяющую музыку и вновь думала о Чане. Даже не верилось, что он так мучается, пишет, звонит и отталкивает других женщин, хотя по началу казалось, будто он быстро забудет об этом романе. Возможно, стоило поехать к нему, но тогда можно было наделать много ошибок и загнать их обоих в еще больший тупик, не зная, как себя вести дальше. И всё же Джин хотела увидеть Чана и поговорить.

Не успела она переодеться и поставить себе чайник, как в дверь громко постучали. Взглянув на часы, стрелки на которых показывали половину двенадцатого, Джин бросила все свои дела и побежала к порогу, надеясь, что это Чан. Однако сюрприз оказался не менее приятным, когда в камере, висящей над дверью, показалась переминающаяся с ноги на ноги Йона. Немедленно открыв замок и впустив ее внутрь, Джин почувствовала, что эмоции, прежде всего радость, сильнее нее, и заключила подругу в крепкие объятья. Та рассмеялась, по-сестрински обвив ее шею, и похлопала по спине.

— Я уже думала, что мы никогда не заговорим, — всхлипнув, прошептала Джин и стерла слезы, ставшие для нее обыденностью, но каждый раз помогающие справиться с навалившимся.

— Дурочка, ты ведь должна была знать, что рано или поздно я отойду, — Йона улыбнулась и крепче сжала шею подруги. — Но позволь пройти, я к тебе с ночевкой. Набрала нам всяких масочек, повязочек, выбрала фильм и забежала за вкусненьким, — она потрясла пакетом с суши и пиццей и, разувшись, прошла на кухню. — Ставь чайник и начинай рассказывать, как ты тут без меня.

— Отвратительно, — Джин слабо улыбнулась, заварила улун и села напротив Йоны, не зная, как перестать улыбаться, однако это произошло само собой, стоило начать рассказывать обо всем по порядку: об общем проекте с Донхёном, о том, как он подставил Чана, об увиденном, о расставании, о том, что сегодня вытворила Виён, об оплате квартиры. Показала она и переписки, так как скрывать было нечего. — В общем, я даже не знаю, как пойду на эту свадьбу и пойду ли вообще. Больше всего в этой ситуации мне жаль Дэвида, — Джин подцепила суши палочками и макнула ее в соевый соус.

— То есть ты, дурёха, хочешь сказать мне, что ты водила меня с этими отношениями за нос столько месяцев, чтобы потом расстаться? Совсем из ума выжила, да? — Йона задрала рукава, не собираясь скрывать порезы, и Джин ужаснулась, зажав рот ладонями. — Хочешь довести себя до такого состояния и составить мне компанию? — она вскинула брови, закатив глаза, и засунула в рот запеченную суши, а потом отмахнулась палочками. — Но не переживай, я постараюсь больше так не делать. Сначала Минхо всё пытался вставить мне мозги на место, что весьма странно, но Хёнджин справился с этой задачей лучше. Как думаешь, чисто в теории, Лино могли подменить его клоном?

— Это совсем не смешно! — возмутилась Джин, не зная, что говорить и как реагировать. — Я знаю, почему вы с Ханом разбежались, так что понимаю, но это же не повод!.. Да и ты просто не знаешь, чем они занимаются! То, что я увидела...

— Скажем так, я тоже была с тобой не до конца честна, — хмыкнула, прожевывая суши, Йона. — Сказала твоему дурачку, чтобы сам тебе во всем признался, но он побоялся. И да, парни говорят правду, Джин, ты всё поняла неверно. Никаких членов правительства они не убивают, — Йона замолчала на секунду, когда Джин встала, чтобы разлить вкусно пахнущий улун, а потом продолжила, надеясь, что говорит достаточно убедительно. — Они охотятся на тех, кто продает наркотики, и за членами клуба «Кальмар», о котором трезвонят в новостях. Джин, это благое дело, полиция не справляется. Ты сама видишь, что происходит, и наши парни пытаются положить этому конец. Да, ты не привыкла, ни разу ведь с таким не сталкивалась, в отличие от меня, и тебя можно понять, но Чан не заслужил быть брошенным. Он только хотел защитить тебя от всего этого кошмара и боялся потерять.

Джин закинула ногу на стул и задумалась. Она не знала, что ответить, пытаясь осмыслить услышанное. Сердце много раз говорило ей, что всё не так, что Чан и парни не убивают людей просто так, получая за это деньги, но обида на ложь была так сильна, что прислушиваться не хотелось. Почувствовав, как Йона накрывает ее руку ладонью, Джин подняла глаза.

— Послушай, я не знаю, что будет со мной и сможем ли мы с Джисоном когда-нибудь быть вместе или хотя бы поговорить, — она сжала губы в полоску, — но я хочу видеть счастливой тебя. Поверь, я так завидую тебе белой завистью, что у ты имеешь все шансы любить и быть любимой, всё может решить лишь один звонок. Чан прилетит к тебе на крыльях любви, будет обожать, холить и лелеять, как делал всё это время. Ты же видишь, как он хочет к тебе вернуться. Не упускай такой шанс, однажды может стать слишком поздно.

— Я очень скучаю по нему, Йона... сама в шаге от того, чтобы позвонить, но не могу, не готова. Не знаю, что сказать, как относиться к тому, чем он занимается, как жить с пониманием, что ему постоянно грозит опасность, — Джин отпила чая, стараясь успокоиться, и посмотрела на свой телефон. — Я не знаю, что мне делать, но люблю своего Чана и очень хочу вернуться в то время, когда всё было, словно в сказке.

— То время уже не вернуть, но Чана — можно вполне. Разве тебе будет легче от того, что ты будешь переживать, не зная, как он? Я бы многое отдала, чтобы быть сейчас рядом с Джисоном, положить голову на его грудь и обнимать долго-долго, знать, что он мой и что мы вместе, — Йона чуть всплакнула, представив себе эту картину. — Поэтому я прошу тебя, ради меня, позвони Чану и скажи, что любишь. Всё ведь так просто.

— Как только буду готова.

Джин улыбнулась, согласившись с Йоной. Пока еще трудно осмыслить то, чем занимаются парни, но причин не доверять подруге не было, оставалось только постараться это принять и решить, выдержат ли нервы такую жизнь, но ведь волнение и страх останутся, рядом Чан или нет, а потому долго размышлять не имело, наверное, никакого смысла. И всё же сегодня Джин решила провести ночь наедине с Йоной, словно с родной сестрой, за фильмом, суши, пиццей и с тканевыми масками на лице.