Часть 88

«Дорогая Линси! Ты знаешь, я не мастер говорить длинные речи. Скажу только одно. Каждый раз, когда я о тебе думаю, каждый раз, когда я тебя вспоминаю, я покупаю букет цветов и мечтаю о том, как дарю его тебе. А потом срываю с него один лепесток и кладу меж страниц своего дневника. Когда он высыхает, я прячу его в шкатулку. Тут семь тысяч лепестков – по одному на каждую тысячу букетов. Сохрани их и помни обо мне. Я вернусь, куда бы меня ни забросили время и жизнь. Дождись меня, мой ангел.

Искренне и на веки твой

Томас».

За окном начался рассвет.

Я выхожу из парадной. Вместо очередного монстра в подъезде вижу женщину, которая моет пол. На улице молочник звенит бутылкам. Пахнет конским навозом и сиренью. Вот статная высокая дома уселась в карету и, счастливо рассмеявшись, машет мне ворохом лотерейных билетиков. Вот мимо пробежал босоногий мальчишка, бросив в мою сторону лукавый взгляд карих глаз. На нем очень знакомая шляпа с дырой, а в руках трубка.

Мне очень обидно. Где-то меня обманули, и я даже не понимаю, где. Взгляд упирается в обшарпанную зеленую дверь. Я достаю из кармана револьвер, активирую в очках тактический комплекс и снимаю левой рукой с головы шляпу.

– Мастер Гофман! Я выполнил ваше задание!

Удар башмака в дверь не приносит эффекта. Я дважды стреляю в дверные петли, раскурочивая их, потом в замок, разнося его в щепу. Добавляю в барабан патроны и снова пинаю дверь. Она выпадает наружу. Кидаю шляпу на развесистые оленьи рога на стене и всаживаю две пули в ненавистный головной убор. Калибр у револьвера слонобойный, и шляпа разлетается ошметками.

Тут в дверном проеме появляется Гофман. Я ловлю патлатую шевелюру в прицел.

Бабах!

– Майкл, ты что творишь?

Бабах!

– Ты просто отнес письмо. Ничего особо сложного не было, согласись?

Бабах!

– Ну ладно тебе, подумаешь, пару раз чуть не скушали. С кем не бывает?

Бабах!

– Это была, между прочим, любимая амфора Цезаря!

Бабах!

– Это, между прочим, пули из истинного серебра! Они дорогие!

Бабах!

– Да успокойся ты, все равно не попадешь! Вот, давай сюда пистолет, – мастер выхватывает из моих рук оружие. – Все ты делал правильно. И не волнуйся, наврала тебе все старая карга. Кто тебе, дурню, всю правду расскажет! Не убил ты биллионы миров. Ну, может, пару десятков. Да не надо в меня тыкать этим пырялом. Оно тоже денег стоит. Ну и несет же от тебя, Майкл! Ты бы хоть кровь смыл... Да что за молодежь нервная пошла...

Удар ручкой пистолета отправляет меня в беспамятство.

Очнулся я от тревожного писка. Перед глазами – надпись:

«Внимание! Остаток кислорода в регенераторе – 3 %! Расчетное время выхода из строя – 20 минут!»

Судя по ощущениям, невесомость.

Тут же замелькала иконка входящего сообщения на забрале скафандра, в котором я очнулся:

Здравствуй, Майкл!

Извини, что не получилось нормально с тобой попрощаться, но в последнюю нашу встречу ты был немного неадекватен.

Вот, получи свою награду. Ты сейчас болтаешься на орбите одной забавной астероидной системы. Тут не так давно отгремела тотальная война всех со всеми, выживших не осталось. Но зато где-то есть автономные криогенные камеры с самыми красивыми женщинами этого мира. Сам выбирал! И вот он – твой смысл жизни. Выжить тут. Видишь, как все здорово? Самый лучший смысл жизни! Жемчужина моей коллекции. Мало кому выпадает такое. Гордись, заслужил. Наверное мы больше не встретимся, так что будь счастлив. Жаль, я не могу лично услышать твои слова благодарности – сигнал из этой системы даже по гиперу будет идти до меня не меньше десяти тысячелетий. Удачи, мой самый исполнительный курьер!

Люблю, целую,

великий мастер сказок,

продавец всяческих редкостей

Гофман А.Я.

Вот так люди и становятся антисемитами.

– ГООООООФМААААН!!! СУУУУУУКА!!!

«Майкл понял, что не бывает меньшего зла. Что добро – оно рядом, и, чтобы искупать в нем сердце, нужна воля. Воля настоящего человека. Истинного отражения Творца. Он справился. Он принес рассвет в мир вечной ночи, и Тьма отступила.

Заслужил ли он награду? Безусловно. Волшебник отдал ему самое ценное, что имел. Что было дальше? Это совсем другая история. Могу сказать одно: Майкл был по-настоящему счастлив...»

Гофман отложил перо, сладко потянулся и задул свечу. Откуда-то из глубин времени и пространства по комнате пронесся сквозняк, сдобренный изрядной порцией ненависти.

«Ничего, он поймет. А если поймет – не доберется. А даже если доберется, то, пока будет добираться, – простит. Вечность делает мудрее и спокойнее. Уж это я по себе знаю...»