Часть 86

Урфин Многорукий поглядел на меня. Я сделал шаг назад. Внутри пискнула мысль, что угрожать такому персонажу было глупой идеей. Лицо... Собственно, от лица там была только форма. По левой стороне шли три разных глаза. Справа – вертикальная щель рта с алыми пухлыми губами. Правее рта – два носа, направленных в разные стороны. На верхнем – бородавка. Под цилиндром что-то копошится. Мне показалось, это еще одна ладонь.

– Эх, не может Гофман без подельников работать... Знаешь, что самое смешное, многоуважаемый Майкл? Гофман – автор этого мира. Ну, не совсем автор, но приложил свои жадные руки к его созданию. Оглянись. Вдохни его воздух.

Я поддался магии голоса и сделал, что требовалось. Мир был красив. Мрачная атмосфера, существа, неотличимые от людей, в костюмах Викторианской эпохи, люди, неотличимые от чудовищ, раскланивающиеся с ночными кошмарами. Ужас и роскошь. Страх и изящность. Смерть с вежливой улыбкой. Жизнь с огромными зубами. Ожившая сказка. Сказка, которой плевать, веришь ли ты в нее, или нет.

– Согласись, Майкл, красиво? Тут не место таким, как ты. Но ты пришел.

Тонкие пальцы коснулись моей кисти, выхватывая дагу. Миг, и из левой руки исчез пистолет. С лица почти нежно сняли очки. Урфин заглянул мне в лицо своими глазами. Откуда-то из-за уха выбежал глах, шевеля тонкими лапками по поверхности кожи, пробежал по подбородку, шее и скрылся в воротнике рубахи.

– Я скажу тебе, где живет Линси Красотка. Но ты отдашь мне всё...

– Всё? – я уже шептал.

– Всё...

Тут в голову впились острые зубы шляпы.

– ААААА!!! – было больно, зато в голове прояснилось.

Делаю несколько шагов назад и в кого-то упираюсь.

– Это вы продаете неудачу?

Я поднял голову. Из-под плаща на меня смотрела пустота. В ней мелькали острые зубы и кости черепа.

– Я.

– Можно посмотреть?

– Конечно.

Я протянул существу лотерейный билетик, на стертой части которого слегка светилось: «Без выигрыша».

– Исчерпанный лимит неудачи... – в голосе существа прошелестели восхищенные нотки. – Настоящий?

– Вроде, да. Вы ведь знаете, как проверить?

– Знаю. Досточтимый Урфин, поможете?

– Конечно, госпожа! – Четырехрукий метнул в меня мое оружие. Время замедлилось. Серебрёная четырехгранная дага летела сквозь воздух, словно плыла в толще воды. Я разглядел лезвие, сжатое в острое жало высокотехнологичным механизмом. «А еще она может раскрываться и работать миксером...» – совершенно неуместные мысли при виде своей смерти. А сама Смерть положила свою костлявую руку мне на плечо.

С неба рухнуло тело, ловя оружие собой. На ботинки снова чем-то плеснуло. Боюсь даже представить, как я выгляжу сейчас...

Билетик в руках осыпался прахом.

– Первый сорт. Что вы хотите за них, странник, которому тут не место?

– Мне нужна Линси Красотка. – Я все так же завороженно глядел на частично расплескавшееся у меня под ногами тело.

– И досточтимый Урфин предлагает сказать, где она живет?

– Да...

– И просит у вас всё?

– Да.

– Эх, дитя жадности! Ты ведь понимаешь, зачем ему Красотка? И все равно делаешь так, чтобы он до нее не дошел?

– Госпожа, я не могу идти против своей природы... Как и вы. Как и каждый из нас. Мерзкий Гофман... – рот Урфина на миг обернулся жвалами.

– Я поняла тебя, Плетущий. Давай сделаем так. Посланник Гофмана отдает мне все свои билетики, ты отдаешь ему его вещи, а я отдаю тебе всё вот этого... Вот этого?

И Смерть вытащила из-за спины того самого попрошайку.

– Ты готов отдать за вот это, – собеседница (наконец я определился с полом существа) выхватила из моих рук еще один билет и помахала им перед носом у попрошайки, – всё?

– Готов, готов, госпожа! Только дай...

Попрошайка летит в сторону Урфина, и тот ловко оплетает его полосками белого шелка.

– Нечестная сделка... – ворчит паук. – Всё этой дряни и всё Майкла – как дерьмо против алмаза.

– Мне плевать. Говори адрес.

Мне в руки опускается мятая записка. Я оглядываюсь по сторонам, ища номера домов.

– Могу проводить вас, посланник.

– Буду очень признателен... – мою новую знакомую тут явно уважают.

Мы шли в молчании. Я пялился на окружающий мир. Смерть молчала.

– Почему? Почему этот мир такой? Он ведь должен быть другим... Я чувствую. И при чем тут Гофман?