глава ХIII. БОЛЬНИЦА

АВЕТ

Ночь была странной.Нет, не из-за неона, не из-за сигаретного дыма, вьющегося в зале, и даже не из-за шумных игроков, что бросали фишки с таким отчаянием, будто делали ставку на свою последнюю надежду.Странной её сделал он.

Блэквуд.Казино вполне ему подходило, отражение его натуры: тёмное, вычурное, где всё не то, чем кажется.Но видеть его здесь, в этом зале, в этот вечер, в тот самый момент, когда я решила появиться, по наитию, по капризу, по шестому чувству, было…Слишком.

— Девочка, вы с ним знакомы? — затараторила та самая мадам с жемчугом на шее, наклонившись ко мне через стол.

Я резко поднялась.— Пожалуй, мне пора. Благодарю за игру.

Проиграла ли я? Формально — да. Сначала. Я поставила на кон чуть больше, чем следовало. Отложенные на машину, ушли за полчаса, как песок сквозь пальцы.Но потом за стол сел он.И с каждой его ставкой, с каждым взглядом, с каждым острым словом, я чувствовала, как возвращаю себе ритм, остроту, контроль.Поддавался ли он?Ха. Возможно. Но вряд ли. Блэквуд не из тех, кто играет в поддавки. Он из тех, кто играет в людей.

Я проиграла. Но это было… чертовски приятно. Почти неприлично.

Фишки были мои. Я забрала их у кассира. Пожертвование Натаниэля давило на мою совесть, но раз дают... Нужно брать.

На улице уже стелились сумерки. Город бурлил, витрины, фары, отголоски музыки. Но даже в этой жизни я чувствовала: что-то сегодня будет не так.Чуйка.Интуиция.Называть можно как хочешь, она никогда не давала мне покоя. И хоть я никогда не могла предсказать, что именно произойдёт, уверенность в том, что всё изменится, прочно пульсировала в груди.

Я достала телефон, вызвала такси, и направилась к ближайшему круглосуточному, за мороженым.Да-да, именно так. После вина, сигарет и людей вроде Блэквуда, только мороженое способно вернуть меня в баланс.

А что будет дальше…Пусть решит ночь.

Мне нужно было всего лишь перейти дорогу.Обычная улица, пустынная в этот час, с выцветшей разметкой и сонным светофором. Я стояла на обочине, держа телефон в одной руке и мороженое в другой, глядя на красный свет. Таймер показывал: ещё 54 секунды.

Вокруг — ни души. Машин тоже не было. Город замер, будто затих перед вдохом.Я оглянулась по сторонам, тихо.И, может быть, это усталость, или холод, прокравшийся под пальто, или просто желание скорее оказаться дома, но я шагнула на проезжую часть.— Сейчас или никогда, — пробормотала я себе под нос, ускоряя шаг.

Я почти дошла до середины, когда всё случилось.Вдалеке раздался скрежет шин, надрывный, истеричный, будто машина рвала глотку от страха.Фара. Вторая.Фура.Она вылетела из-за поворота, как бешеный зверь, и неслась прямо на меня.

Я замерла на миг.Глупо.Ноги будто вросли в асфальт.Но инстинкт выдернул меня, я прыгнула в сторону, ощутив, как горячий воздух от скорости ударил по щеке.

Затем, треск стекла, грохот, и...

***

Я открыла глаза.

Дышать было тяжело. В горле стоял металлический привкус, как будто я глотнула ржавчины. В голове, гудело, будто внутри кто-то барабанил костяшками пальцев по черепу.

А потом я увидела кровь.

Она была везде. На полу. На стенах. На моих руках. Горячая, вязкая, словно краска, которой кто-то изуродовал мир.Я поднялась на локтях, пытаясь отдышаться, и увидела его.Тело.

Мужчина лежал в неестественной позе, словно куклу бросили на пол. Глаза… их не было.На щеках, вырезы. Открытые, сырые.Рядом с телом, окровавленный комок мяса.Я смотрела на него с ужасом, с отстранённостью.Это… язык?

Я инстинктивно отшатнулась, но скользнула в луже крови.На моих руках, её было больше всего. Ладони в алых разводах, под ногтями застрявшие сгустки. Рубашка прилипла к телу, будто кто-то обливал меня ведром крови.

— Ч-что…Я попыталась встать, сердце бешено колотилось.

Нет. Нет. Это не я. Я не могла. Я пришла... я пришла его спасти!Я ведь… я просто переходила дорогу. Была фура. Была авария.

Я оглянулась и заметила зеркало.Большое, во весь рост, потускневшее, будто его давно не протирали.В отражении – женщина.Высокая. Статная. Черты лица резкие, выразительные, та самая «классическая» красота, которую так любят журнальные обложки. Карие глаза с тревожным блеском, в меру пухлые губы, волосы тёмные, подстриженные каскадом, с удлинённой чёлкой, чуть скрывающей один глаз.

Но первое, что бросалось в глаза, усталость.Глубокие тени под глазами, несколько едва заметных морщин, которые не должны быть у такой молодой женщины. И кровь.Пиджак, белый, безупречный крой, из тех, что надевают на важные встречи. Но теперь он был испачкан — тёмно-красные пятна расползались по ткани, сгущаясь ближе к подолу, как будто кто-то макнул его в ведро с кровью.Штаны — чёрные, строгие, тоже были промокшими, почти насквозь.

Я смотрела в зеркало, будто в чужую жизнь.— Это я?..Не успела задать себе вопрос, как что-то резко потянуло, всё вокруг исчезло. Меня будто выдрали из той комнаты.

Я открыла глаза.Всё было белым.

Потолок из квадратных плит, неровно подогнанных. Один из них почернел в углу, будто туда залезла плесень.Свет был неестественно ярким, бьющим прямо в глаза.Я попыталась повернуть голову… не получилось.Шея словно заклинила. Голова будто налита свинцом.

Ощущение было такое, будто меня собрали по частям.Каждая клетка тела ныла, каждая мышца молчаливо кричала. Я едва могла дышать, рёбра давили на грудь, как бетонные плиты.

По бокам, медицинская техника.Много. Слишком много.Шипели трубки. Мерцали экраны. Где-то капало, ровно, с металлическим звуком.К моей руке тянулись капельницы, две, с прозрачной жидкостью, одна, с чем-то мутным, жёлтоватым.Что-то гудело у изголовья. Где-то под ребрами тянулось странное жжение.Я была в больнице. И явно не с простудой.

Я попыталась вспомнить, почему я здесь.

Пусто.Ни одной картинки.Ни одного имени.Я — пустая оболочка.И единственное, что осталось... ощущение страха. Глухого, липкого. Он сидел в животе, как заноза.

Кто я?Что случилось?Почему всё болит?

Аппарат рядом со мной внезапно завыл. резко, истерично, словно улавливая опасность, которую я сама ещё не осознала. Затем начался противный, пронзительный писк. Где-то в груди обожгло, так, что у меня перехватило дыхание.Но я… не могла закричать. Не могла даже дрогнуть бровью.

Боль резанула насквозь, словно что-то внутри надорвалось. Я попыталась среагировать, хотя бы дёрнуть пальцем, моргнуть, вздохнуть.Ничего.Я была заперта в собственном теле.Как будто кто-то выключил меня изнутри, оставив только зрение и пульс.

За стеной сознания слышались голоса. Мужские, женские. Суетливые. Резкие. Кто-то бросил:— Срочно ввести ещё одну дозу!— Давление падает!— Поддерживайте уровень, она снова уходит!

Шум, шаги, резкий холод у запястья — укол. Потом второй. Где-то вдалеке — пульсирующий ритм монитора, уже не такой бешеный. Медленно, будто пробираясь сквозь толщу воды, я вновь открыла глаза.

Рядом, была женщина.Лет под шестьдесят, ухоженная, с сильными чертами лица. Вокруг глаз, тонкая паутина морщин. Волосы пепельные, завязанные в строгий пучок. На шее, нить жемчуга, слегка поблёскивающая в свете ламп.

Она резко подалась вперёд, заметив мой взгляд:— О, Господи… Она очнулась! Врача, немедленно врача! — прокричала она, не стесняясь децибел.Я внутренне скривилась, голос был слишком резкий, почти как у кого-то из преподавательниц в университете. Молодых, только что закончивших практику.

Дверь тут же открылась. В палату влетели врачи. Женщину мягко, но настойчиво вывели. Надо мной склонились лица: в масках, с фонариками, с чертежами на лбу. Они что-то кололи, говорили, измеряли. Один из них ловко поправил катетер, другой приподнял мою руку, проверяя рефлексы.— Реагирует. Пульс в норме. Начинает приходить в себя, — услышала я чей-то голос.Потом — пустота. Снова.Часы текли незаметно. Возможно, прошло два… а может, десять. Я потеряла счёт времени.

Когда я вновь открыла глаза, комната была тише. Только аппаратура гудела своим ровным, почти гипнотичным гулом.В дверь без стука вошла всё та же женщина.На этот раз её лицо не выражало паники. Только усталость и, пожалуй, раздражение.

— Ну наконец-то, — пробурчала она. — Эти врачи, прости Господи, как всегда... В наше время за час бы на ноги поставили. А сейчас – то протоколы, то подписи, то стерильность...Она уселась на стул рядом с моей кроватью. Поза, уверенная, властная. Она сняла перчатки, аккуратно положила их в сумку, поправила жемчуг на шее.

— Детка, ты меня слышишь? Видишь? — её голос стал мягче. — Тебе сняли дыхательную трубку, так что… попробуй сказать хоть что-то?

Я попыталась.Открыла рот.Слабое движение губ, но ни звука.Тело отозвалось резкой болью в горле, словно я глотала битое стекло.

— Ладно, не мучай себя. Поняла. — Она кивнула, будто я ответила. — Тогда я просто расскажу.

Она замолчала, сложила руки на коленях.

— Тебя сбила машина. Точнее фура. Переходила на красный. Дурацкий случай.Она вздохнула, отвернувшись на секунду.— Состояние было… критическое. Очень. Но ты жива. И это, черт побери, уже чудо.

Я моргнула. Единственное, что могла сделать.

— У тебя сломаны обе ноги. Сильно. Но их уже прооперировали. Если не будет осложнений, срастутся.Пауза.— Есть и другие травмы: сотрясение, ушибы, гематомы, швы... Но самое важное, позвоночник не задет. Ты будешь ходить.

Я закрыла глаза. Слёзы не пошли. Слишком рано.Она ещё что-то говорила, о восстановлении, реабилитации, сроках…Я почти не слышала.В голове крутилась только одна мысль:

Кто я? Кто она?Почему в голове пусто, будто кто-то стер ластиком всё, что когда-то делало меня, мной?Я не помню ни лица в зеркале, ни звуков своего голоса, ни даже… имени.Меня зовут как?Мир вокруг дрожал, как туман над горячим асфальтом. Всё будто нереальное. Или просто я — поломанная.

Женщина у кровати всё ещё что-то щебетала. Слова долетали до меня, как через толстое стекло. Невнятно, бессвязно. Мне казалось, она заметила, что я «улетела», и просто исчезла, растворилась, испарилась, как плохой парфюм.Наконец-то тишина.

Я осталась одна.Попробовала снова осмотреться, хотя бы глазами. Голова по-прежнему была тяжелее кирпича, но взгляд стал острее.Так, палата.Ну, «палата» громко сказано. Плесень в углу, затхлый запах, шприцы на тумбочке без колпачков.Уютненько. Как будто попала не в больницу, а в подвал какого-то дешёвого подпольного врача, у которого в дипломе вместо имени пятно от кофе.

Шевельнуть ничем не могла. Но и паниковать, сил тоже не было. Решила поддаться усталости, закрыть глаза. Может, хоть во сне я вспомню, кто я.Но не успела.

Дверь распахнулась.Громко. Самоуверенно.Как будто в комнату входил главный герой дешёвого сериала, а не кто-то с человеческой эмпатией.Я еле успела перевести взгляд, как в дверях возник он.

Высокий. Широкоплечий. Из тех, кто обязательно делает утреннюю пробежку, выкладывая сторис с подписью «на спортике».Острые черты лица, тень щетины. Узкие, лисьи глаза, будто всю жизнь смотрел с прищуром, оценивая всех на три балла ниже их реальной цены.

Он подошёл близко.Слишком близко.Я не успела среагировать, как его рука медленно потянулась к моим глазам. И закрыл. Просто. Без слов.

Жжение.Наверное, попал прямо в один из ушибов. Хотелось бы подумать, что случайно. Но в голосе, который я услышала следом, случайности не было.

— Приболела, да?Голос, с ленцой. Противный, бархатистый, надменный. Словно каждое слово он выдавливал только ради того, чтобы показать, насколько всё здесь, ниже его уровня.

— Ну, ничего, не переживай. Ты ведь не первая, кого вырубает в середине недели. Хотя, признаться, я думал, ты крепче. Но ты же всегда была... такая непредсказуемая. Кто ж знал, что такая леди, попадет в аварию.

Что? Он что, меня знает?Как он сказал? «Ты же всегда была…»В груди что-то ёкнуло. Паника — лёгкая, едва на краю сознания.

Он усмехнулся, будто прочёл мою реакцию.

— Молчишь? Удобно, кстати. Я всегда говорил, что с тобой куда приятнее, когда ты не разговариваешь.Пауза.— Но не волнуйся, беда. Мы ещё поболтаем. Когда ты вспомнишь, кто ты, кто я... Конечно же, если ты действительно потеряла память, ведь то что ты натворила...

Он развернулся, направляясь к двери. Не спеша. Без суеты.

— Выздоравливай. И да… — он приостановился на пороге, не оборачиваясь.— Надеюсь, ты правда ничего не помнишь. Это, знаешь ли, сделает всё гораздо веселее.

Дверь захлопнулась.Я осталась одна.

И впервые с момента пробуждения мне стало по-настоящему страшно.Не от боли. Не от шприцов.От того, кем я была.И почему этот человек произнёс слово «натворила»… с таким удовольствием.

Кто он?Почему от одного его взгляда по телу проходила дрожь, а мозг, отказывался работать логически?Он раздражал. Вызывал отторжение, тревогу, почти животный страх… но при этом было в нём что-то, к чему тянуло. Как будто каждая клетка тела знала его лучше, чем я сама.И это было самое пугающее.

Он говорил со мной так, будто знал обо мне всё, он знал, что я потеряла память. Даже уверенность, с которой он произнёс: «Надеюсь, ты правда ничего не помнишь», казалась не театральной репликой, а намёком. Как будто я не потеряла память. Как будто я притворяюсь. Будто бы я способна на это. Или… как будто память, это последнее, чего мне следовало бы желать.

Я пыталась понять, что происходит. Но в голове была лишь пустота. Шум. Отголоски.

***

Прошёл месяц.Официальный диагноз: амнезия.Слово, холодное и стерильное, как стены этой палаты.

За это время я узнала о себе немного, но достаточно, чтобы понять: я не такая, как все.

Например, я не чувствую. Не как обычные люди.

В общей палате произошёл несчастный случай, банальная врачебная ошибка. Мужчина, с которым я коротала вечера и вела непринуждённые беседы, умер. Страшно, мучительно, медленно.Я слышала его хрипы. Его отчаянные попытки позвать на помощь.Я смотрела.Слушала.И ничего не чувствовала.Ни капли тревоги, ужаса, сострадания. Ни жалости.Только скука.И какая-то холодная отстранённость, как будто смерть, это не катастрофа, а просто смена декораций.Наутро соседка рыдала, хоть знала его два дня. А я…Я просто попросила ещё чаю.

Это насторожило. Меня, не эмоцией, а логикой.Я поговорила с лечащим врачом. Попросила результаты обследований, справки, всё, что могли предоставить.Оказывается, я знала. Раньше.Я — больна.

Психопатия.Редкий, аккуратно замаскированный диагноз, который не напишут большими буквами.Отсутствие эмпатии. Неспособность чувствовать определённые эмоции. Склонность к манипуляциям.Харизма без теплоты. Ум без морального фильтра.Опасна. Потенциально.Для других. И, если останусь без терапии, для себя тоже.

Теперь мне многое стало ясно. Моя холодность. Мои реакции. Даже моя манера говорить, слишком чёткая, будто выверенная.Но ясности не стало больше. Она стала страшнее.

***

Я пыталась узнать, кто была та женщина, та, что вечно улыбалась, будто знала больше, чем говорила. Она приходила дважды в неделю. Строго по расписанию.Привозила фрукты, говорила об обстановке с театральной иронией, сокрушалась, что «такая важная птица, а сидит в общем гнезде».На мои вопросы, кто она, что она знает, она лишь улыбалась. Загадочно.Иногда рассказывала анекдоты. Иногда смотрела на меня так, будто скучает по другой версии меня.

Сначала я её сторонилась. Потом, начала ждать.

Ещё одна деталь.Я — юрист.Об этом рассказала девушка по имени Кристина. Сказала, что моя подруга. Принесла фотографии, документы. Говорила, что мы вместе работали в крупной частной компании.Она много чего поведала… но как-то слишком избирательно.Потом пропала.Вот уже две недели ни слуху, ни духу. Ни писем, ни звонков. Ни даже, попыток связаться через врачей.

К слову, к телефону меня саму не подпускали. Именно самой позвонить кому-то. Когда я спросила почему, ответ был формален и отточен, как у надзирателя:

— По состоянию здоровья, доступ к устройствам ограничен. Просим понять и потерпеть.

Я не поняла.И точно не собиралась терпеть. Что-то здесь было не так.

***

Прошёл ещё месяц.Медленно, липко, как будто время сгустилось в сироп.Я наконец-то увидела себя. В отражении.Раны на лице почти исчезли. Кожа побледнела, но приобрела какой-то мраморный лоск. Волосы — слипшиеся, вечно жирные, как у запущенной куклы.Глаза…

Под глазами залегли тени, но даже они придавали мне особую выразительность. Я не стала уродливой, я стала иной. Грациозной, угловатой, чуть пугающей.Мне шло это лицо. Лицо, которое забыло, кто оно.

Растяжения на руках давно прошли, а вот с ногами, хуже. Полное восстановление займёт ещё месяцы. Потом — учиться ходить.Словно снова быть младенцем, только в теле женщины, чьё прошлое покрыто мраком.

***

К

ристина появилась вновь. Снова с улыбкой, снова с небрежной лёгкостью, будто я не лежу в палате, а отдыхаю в спа-центре.На этот раз она рассказала больше. О нашей работе, о том, как мы познакомились.История была в духе лёгкой комедии: кофе, судебные заседания, бессонные ночи над делами.Я слушала вежливо, с интересом.Но между строк поняла: она ничего не знает. Ни о диагнозе, ни о моей настоящей природе.

Значит, мне нужно играть осторожнее.

В какой-то момент я решила нащупать новую нить:

— Крис, ты случайно не знаешь одного мужчину?.. — проговорила я как бы между делом, будто вспоминаю сон.И описала того. Мужчину из первого дня. Того, кто смотрел на меня с высоты, будто я  его проект, сбившийся с курса.

Кристина задумалась, вглядываясь в окно:— Нет, прости. Парня у тебя точно не было. И друзей-мужчин вроде бы тоже… Разве что коллеги. Но такого, не припомню.— Ясно, — ответила я кротко, делая вид, что меня это нисколько не расстроило.— Хочешь, поищу? Опишу его, может, кто-то опознает? — предложила она с дружелюбной улыбкой.Я чуть приподняла бровь, покачала головой:— Не стоит. Сомневаюсь, что это к чему-то приведёт.

Она взглянула на часы:— Ох, мне пора. Всё на мне теперь, и работа, и твои клиенты. Выздоравливай, а то скоро забуду, как выглядят твои подписанные документы!

Она чмокнула меня в обе щеки. Тепло, легко, и исчезла, оставив после себя запах парфюма и ощущение чего-то неправильного.Я чувствовала от неё… угрозу.Не как от врага. Как от оружия, брошенного в не ту сторону. Но почему-то я была уверена: если всё взорвётся, меня не заденет.Кристина не причинит мне вреда. Она, пламя, которое мне подчинится. Или уже подчинилось.

На следующее утро, как по часам, появилась она — Луиза Хартер.Имя, достойное викторианского романа.Впрочем, и вела она себя соответствующе: манеры, речь, взгляд свысока. Как будто эта палата — временное недоразумение, и стоило ей захотеть, она превратит её в салон с позолоченными креслами.

После многих попыток вытянуть из неё хоть какую-то правду, я, наконец, узнала: её дочь, моя клиентка.

Я тихо рассмеялась:— Значит, вы используете меня?Луиза склонила голову, её улыбка была тонкой, почти издевательской:— Конечно. Не вижу смысла скрывать. Даже в таком... ограниченном состоянии ты всё ещё ценный актив, Авет.Она нарочито выделила моё имя, будто пробуя его на вкус.

— Жаль. А я надеялась, что вы из благих побуждений приходите... присмотреть, подержать за руку. — с наигранной обидой протянула я, приподнимая плечи и закатывая глаза.

— Хочешь, удочерю. Будешь звать меня мамой. — бросила она небрежно, но её глаза сверкнули остро.

Я фыркнула:— С благодарностью откажусь. У меня с этим... сложные отношения.

Луиза встала, поправила перчатку.— Ты и правда особенная. Жаль, что ты забыла, насколько.

Я улыбнулась. Сухо.— Думаю, я начинаю это вспоминать.

На мои слова мадам лишь улыбнулась. Хитро. Прищуренно. Улыбка змеи, свернувшейся на солнце.

— Очень сомневаюсь, Авет… очень, — протянула она, как будто взвешивая каждую букву на весах. — Вряд ли ты когда-нибудь вспомнишь это. Сама.Затем, на долю секунды, её взгляд стал почти жалостливым.— Хотя… кто его знает.

— О чём вы? — спросила я, нахмурившись.Интонация была искренней, но внутри всё напряглось, как струна.

Она сделала лёгкое движение рукой, как будто смахивала пыль:— Не бери в голову. — И голос её стал ледяным, будто разговор больше не принадлежал нам.Тема закрыта.Как дверь, захлопнувшаяся без ключа.

Прошло ещё время.Я теряла счёт дням, они шли сквозь меня, как вода сквозь пальцы.Меня продолжали навещать. Иногда, знакомые, которых я смутно помнила с прошлого прихода. Иногда, бывшие клиенты, ставшие почти друзьями.Они приходили с цветами, книгами, сладостями, с историями о жизни "вне".Стол у кровати медленно превращался в рождественский алтарь, заваленный гостинцами, заботой и вежливыми улыбками.

Но он так и не пришёл.

Тот, чьё появление я ожидала с каждой тенью у двери.Тот, кто стоял надо мной в первый день, когда я открыла глаза.Тот, кого никто не знал.И кто, похоже, знал меня лучше всех.

Вместо него ко мне стали всё чаще приходить сны.Они проникали тихо, как дым, и оставляли после себя привкус металла.Во сне он всегда стоял. Молчал.Руки его были сложены, то за спиной, то перед собой. Он что-то прятал. Что-то, что было не для моих глаз.И каждый раз сон заканчивался одинаково:Я опускала взгляд. Смотрела на свои руки.Их покрывала густая, тёплая красная жидкость.Не кровь… не совсем.Слишком яркая. Слишком живая.

Я просыпалась с бешеным сердцем. С ощущением, что что-то забыла. Или вытерла из себя сама.

"Но я же никого не ранила… правда?"

Тишина не отвечала.

***

вот однажды…Проснувшись посреди ночи, без причины, без звука, я сразу почувствовала что-то не так.

Мир вокруг будто сдвинулся на миллиметр.Гостинцы, аккуратно сложенные на прикроватной тумбочке, валялись теперь на полу.Обёртки мялись под тяжестью вещей, будто кто-то перебирал их в спешке, выискивая что-то конкретное.А сама тумбочка теперь была пуста. Совершенно.За исключением одного предмета.

Тонкий блокнот.Потёртая обложка. Мягкий кожзам, чуть облупленный по краям.Лежал идеально ровно, точно кто-то намеренно положил его так, чтобы я сразу заметила.Он не был здесь, когда я ложилась спать.А за окном, глухая, плотная темнота, та самая, что приходит только под утро, за час до рассвета.

Мурашки.Кто-то приходил. Только что. Пока я спала.

Соседки? Маловероятно. Они не поднимались даже на крик. Да и... у них просто не было мотивов.Значит, чужой.Чужой, знающий, что оставить и зачем.

Я взяла блокнот в руки. Он был неожиданно тёплым.Покрутила, осмотрела — ничего примечательного.Но внутри, я чувствовала, нечто должно было изменить всё.

Я уже хотела открыть его, распахнуть наугад...И тут — щелчок.

Замок.

Маленький, смешной, как на детских дневниках, но сдерживающий меня, как засов на сейфе.Я покачала головой с тихой усмешкой.Серьёзно? Это должно меня остановить?

Но тут же поняла, если попробую его взломать сейчас, могут проснуться соседки. Даже несмотря на их убойный сон, рисковать не хочу.Я не хочу делить с ними ни блокнот, ни эту ночь.

Это, только моё.Чужой оставил это для меня.

Я аккуратно спрятала дневник под подушку, ближе к себе, почти прижав к телу, словно это, сердце.Сон уже не возвращался.

Я лежала, глядя в темноту, и только одна мысль пульсировала в голове:

Он вернулся. И хочет, чтобы я вспомнила.