Это молчание...

Стайлз сидел в своей комнате, уставившись на доску расследований. Она была обновлена. Снова. Новые, странные пометки, символы, имена. Не слишком явные, не раскрывающие все карты, но достаточно, чтобы заставить его мозг лихорадочно работать.

Эллисон... Охотник. Последний. Цена.Малия Тейт... Койот. Невидимка. Семья.Неметон. Сердце. Спрятанное.

Все это было написано рукой Сирены. Той самой Сирены, которая в последние дни стала пугающе тихой. Она перестала флиртовать, перестала подкалывать его, перестала обнимать его по любому поводу. Она просто... была. Сидела в гостиной, читала или смотрела в окно. Иногда тихонько напевала эти странные, но мелодичные песни из своего мира, которые никто, кроме нее, не знал.

И эта тишина сводила Стайлза с ума.

— Она что-то затевает, — пробормотал он Скотту по телефону. — Это молчание... оно пугает меня больше, чем ее самые безумные выходки. Я привык к ее хаосу. Я знаю, как справляться с ее хаосом. Но эта... эта нормальность... это ненормально.

И почему она вдруг перестала обнимать меня? Мысль пронзила его, неожиданная и неудобная. Вся его нервная система, которая привыкла быть на взводе рядом с ней, теперь испытывала странный дефицит. Дефицит ее безумия. Дефицит ее непредсказуемых касаний. Дефицит... ее.

Он вспомнил ее слова о «батарейке». Тогда он посчитал это за чистой воды манипуляцию, чтобы получить его внимание. Но сейчас, когда она перестала это делать, он чувствовал себя... менее стабильным. Его мозг, привыкший к ее странной стимуляции, теперь работал вхолостую.

Это было бесило. И настораживало.

Он повернулся к доске. Малия Тейт. Он прошептал это имя. Сирена настояла на том, чтобы найти ее, утверждая, что она «опора» для него. И они нашли ее. Малия была жива. И теперь она была здесь, в Бейкон-Хиллз, постепенно адаптируясь к человеческой жизни. Он проводил с ней много времени, помогая ей. Он чувствовал, как между ними действительно зарождается что-то. Что-то важное. Что-то, что могло бы стать той самой опорой.

И это Сирена подтолкнула их к этому. Она, которая знала.

Что ты такое, Сирена? И почему ты так играешь со мной? — эта мысль была постоянной в его голове. Он знал, что она лжет о том, откуда у нее эти знания. Он знал, что она играет. Но ее игра... она спасала жизни. И она всегда была на их стороне.

Он спустился вниз. Сирена сидела на диване, читая книгу. На ней было его худи. Она выглядела такой обычной. Такой спокойной. Слишком спокойной.

— Ты спала? — спросил он, пытаясь быть равнодушным.

Сирена подняла голову.— Нет. Просто читала.

Он сел напротив нее, пытаясь найти нужные слова.— Слушай, Сирена. Нам нужно поговорить. О том, что ты написала на доске. И... о том, почему ты вдруг так... изменилась.

Сирена закрыла книгу. Ее взгляд был спокойным, но в нем читалась какая-то глубокая, невысказанная грусть.— Я же сказала, Стайлз. Я не помню, что пишу. Оно просто... появляется. А изменилась... ну, я же обещала быть полезной. И не быть обузой. Я стараюсь.

В ее голосе не было ни сарказма, ни вызова. Только смирение. И это было хуже любой ярости. Он видел, что она страдает. Но он понятия не имел, почему.

— А насчет того, почему ты... почему ты так много знаешь, — он замялся. — Когда мы это выясним?

Сирена посмотрела на него. В ее глазах блеснула влага, но она тут же моргнула.— Когда все закончится, Стайлз. Когда все будет в безопасности. Тогда. Если... если мы выживем.

Ее слова были мрачными, но твердыми. Он чувствовал, что она говорит правду. И от этого становилось еще страшнее.

Стайлз встал. Он посмотрел на нее. На его лице отразились усталость, беспокойство и странная, нарастающая привязанность к этому тихому, загадочному, но жизненно важному хаосу, который появился в его жизни.

Он все еще не понимал ее. Но он нуждался в ней. Больше, чем готов был признать. И это была самая пугающая мысль из всех.