Глава 27

Неизвестно, на что надеялся пожилой чиновник, лоснящийся в дорогой бутылочно-зеленой мантии, но улыбался во все свои крупные белоснежные зубы так широко и долго, будто рассчитывал, что его будут снимать камеры. Неловкая пауза повисла, и рыжеволосая ведьма, сидевшая напротив него, сжалилась — сделала снимок своей камерой.

— Здорово, — сказала ведьма, разгоняя ладонью пурпурный дым из блесток, с которым магическая камера делала колдографии. — Давайте с вами познакомимся, наконец, лично.

— Давайте, буду рад, потому что переписки, через секретарей, через помощников. — Чиновник задорно подмигнул. — Хотелось бы наладить контакт, так сказать, тет-а-тет.

— Да, да, все верно. Роза Грейнджер-Уизли, спецкорреспондент.

— Ментор Метаскас, — склонив голову и учтиво пожав протянутую ему руку, представился чиновник, должностью распыляться не став.

Чего Розе и не нужно было. В блокноте на ее коленях начали проступать чернильные заметки.

«Глава международного комитета игр и спорта. Семьдесят семь лет, зубы хорошие — стоматолог, магловская медицина? Пытается подкатывать, кольцо на пальце — женат, бабник? Загар — отпуск в разгар таких событий не возьмет, командировка на юге? Связано с Турниром?»

— Господин Метаскас, давайте с вами без лишних преамбул, — улыбнулась Роза. — Говорят, что этот Турнир будет просто бомбическим.

— Правду говорят! — ухватился за подготовленную тему Метаскас. — Мы этого ждали и к этому готовились. Это пятый и, можно сказать, знаковый Турнир послевоенного времени. Проводить Турнир Трех Волшебников после войны не рисковали — все мы помним ужасающие события, которыми завершилось состязание девяносто четвертого года. Тринадцать лет уже после войны, из которых пять лет подготовки и устранения всех рисков, потребовалось, чтоб решиться вернуть состязания молодых волшебников на традиционной основе.

«Прямо не отвечает — секрет, ничего не готово, держит интригу, просто болтун?» — тем временем появилось в блокноте.

Роза придвинула блокнот ближе к себе и закивала.

— ... и это ведь не просто состязанием. Это, прежде всего, сотрудничество. Это объединение разных культур и менталитетов в переживаниях за чемпионов, в обмене опытом, знаниями, ценностями. Турнир давно перестал быть просто соревнованием. Турнир — это важнейший этап глобализации...

«К интервью готовился. Приказ сверху, личная инициатива?»

— ... это налаживание дружеских отношений между странами, но уже не на уровне послов и чиновников, а на уровне, собственно, главного скарба любой нации — наших детях.

— Скажите, пожалуйста, вы действительно считаете, что три конкурирующих лагеря студентов, каждый из которых поддерживает чемпиона своей школы, способствуют укреплению международной дружбы? — спросила Роза. — Три школы, три чемпиона, три лагеря, всем нужна победа — и это не говоря о климате внутри каждого лагеря.

— Что вы имеете в виду? — Метаскас напрягся.

«Занервничал. Боится вопросов о Турнире двадцать четвертого года. Только ли двадцать четвертого?»

Роза закинула ногу за ногу.

— Реальная история и реальный опыт. Турнир двадцать четвертого года, я была в делегации Хогвартса, гостьей Шармбатона и претенденткой на участие. В делегации тридцать студентов, каждый из которых готовился стать чемпионом своей школы и получить призовой фонд. И из этих тридцати выбирают одного — вот вам первый конфликт, каждый в делегации считает себя более достойным и подготовленным, а выбирают Доминик Уизли. Та же ситуация в делегации Дурмстранга — все ехали за победой, кубок выбрал студентку, против которой тут же началась травля. Все это подогревается интригами, мошенничеством и желанием школ-участниц одержать победу. Вы представляете, какое эмоциональное давление переживает чемпион, ради того, чтоб публике было на что посмотреть, а чиновникам в будущем — легче подписывать договора?

— Ну, Роза, вы уже прям утрировано рисуете проблему.

— Я не утрирую. Буллинг — это проблема. Турниры проходят жестоко. Все жульничают, всем нужна победа. Вы не можете отрицать, что это есть.

Метаскас тяжело вздохнул.

— А вот это уже проблема, так сказать, особенность, поколения наших детей. Обособленная жестокость, все вокруг лидеры, всем нужна победа, как вы говорите. Отсюда и имеем то, что имеем.

— То есть, это проблема поколения?

— Разумеется. Раньше было не так. Раньше студенты были более подготовлены, более ответственными и... честными, должно быть. Раньше имели смысл средства, которыми достигается цель.

— Раньше — это когда? — уточнила Роза. — Это в тысяча семьсот девяносто втором, прежде чем Турнир Трех Волшебников упразднили из-за количества жертв аж на двести лет?

«Тебя сейчас выгонят», — проступила очередная запись в блокноте.

Роза вежливо улыбнулась.

— Давайте же вернемся к нашему Турниру. — Тему нужно было срочно менять, потому как помощник чиновника уже вплотную двигался к ее креслу. — Пятый, знаковый, Турнир послевоенного времени. Наверняка нас ждет что-то особенное.

— О, да! — обрадовался Метаскас. — Прежде всего мы приняли радикальные меры по обеспечению безопасности чемпионов, делегаций, преподавателей и прессы.

— Здорово, значит, в этом году можно будет не бояться, что на ложу прессы выпрыгнет химера? Шутка, конечно, я шучу. То есть, правильно ли я поняла, нас ожидает усиление контроля за испытанием, охраны?

— Конечно. Именно так. Будут сформированы группы наблюдения, включающие в себя мракоборцев, целителей, зоологов, переводчиков. Все для безопасности. Более того, в этом году призовой фонд увеличен до трех тысяч галлеонов.

«Не врет, готовился к вопросу. Усиление безопасности, увеличение призового фонда — кто дал деньги на все это? Турнир — отмывание денег или щедрый спонсор?»

— И главная интрига, главный вопрос, — блеснула взглядом Роза. — Ильверморни.

Метаскас улыбнулся и развел руками.

— Расскажите же! Как так вышло? Неужели все-таки Турнир Четырех Волшебников?

— Да. Это наша победа, победа Европы, победа международного комитета игр и спорта, победа наших дипломатов — спустя столько лет мы все же строим сотрудничество с МАКУСА вне кабинетов и конференций. Это честь для страны, для Хогвартса, впервые в истории принимать студентов Ильверморни. Впервые в истории мы решили предложить, а они решились согласиться. Это показатель. Показатель того, что Турнир — это способ не просто проверить нашу молодежь на смекалку, а способ сблизить волшебников не только всей Европы, а уже и всего мира...

«Ильверморни??? Подготовка чемпионов? Где разместят? Почему согласились участвовать в состязании? Почему их не приглашали раньше? Новый уровень Турнира? Почему тогда не пригласили Колдовстворец, Уагаду и Махотокоро? Участие Ильверморни = усиление безопасности = увеличение призового фонда?»

В блокноте рябило вопросительными знаками, а в голове — возникавшими один за другим вопросами.

— И это — только начало глобального процесса, — подытожил Метаскас, половину речи которого Роза прослушала.

***

— Спасибо, спасибо вам большое, очень благодарна, — выглянув на него уже из коридора, повторяла Роза. — Спасибо вам! Да, да, всего доброго.

И, наконец, закрыла дверь кабинета. Сунув все еще заполняющийся вопросами блокнот в сумку, она зашагала, толкаясь между потоком волшебников, в залитый приглушенным светом атриум.

«Маловато, конечно, на «Пророк» не потянет. Максимум, продать статью Лавгуду», — думала Роза. — «Хотя, если покрутить тему...»

Продавать статьи Ксенофилиусу Лавгуду — плохой тон для репортера. Гонорар низкий, уровень бреда в журнале зашкаливал, а втиснуться потом в нормальное издание довольно сложно. Надо было крутить тему, что-нибудь остросоциальное с нотками правительственных заговоров, народ такое любит, статья разойдется.

Роза как раз уже думала о том, как из обилия вопросов и фактов в блокноте слепить что-то годное, как увидела у лифтов знакомую белобрысую голову.

— Малфой!

***

Лорд Тервиллигер вежливо поздоровался с коллегами у министерского лифта и смерил стоящего рядом Скорпиуса придирчивым взглядом.

— Малфой, я вам год уже повторяю, не ржите с главы мракоборцев, особенно на совещаниях. Человек старается.

Скорпиус попытался сохранить бесстрастное выражение лица, но не удержался.

— Простите, но просто говорит он, а стыдно мне.

— Если уж не можете, встаньте тихонечко, выйдите. Не ржите в голос, а то я тоже начинаю смеяться, а я при исполнении.

Преемник Гарри Поттера оказался на редкость тугодумом, который, поговаривали, был выдающимся мракоборцем, но мало смыслил в политике и обладал уникальной способностью вклинивать свои комментарии там, где это было неуместно. В добавок, совершенно не следил за ходом обсуждений: совет час обговаривал возможность доставки гигантского нунду из Южной Африки для третьего испытания Турнира, и лишь в самом конце подключился что-то краем уха услыхавший про чудище мракоборец, тут же всех заверив, что эта тварь уже Англии не угрожает.

— И вообще мне это нравится, — припомнил Скорпиус. — «Мы прям усилили безопасность, мы красавцы, всеми силами, все вместе, но, давайте, в Ботсвану за нунду съездит мистер Малфой, он бессмертный, что ему будет».

— Успокойтесь, Малфой, никто вас в Ботсвану не отправит. Нам нужен этот нунду живой и со стабильной психикой.

— Малфой! — окликнул за спиной голос.

Скорпиус обернулся, чуть задев Тервиллигера локтем. Углядел неподалеку высокую фигуру с копной непослушных рыжих волос, мигавшую светлым пятном меж строгих темных мантий министерских клерков, Скорпиус прикрыл глаза:

— Боже.

— Ну что же вы так, — негромко вразумил Тервиллигер, не дав Малфою пройти в лифт. — Идите, пообщайтесь.

Поймав взгляд лорда, Скорпиус кивнул.

— А потом зайдите ко мне после обеда.

— Конечно, сэр.

Протиснувшись между служащими, он приблизился к Розе и неловко замер. Ее прическа была максимально похожей на рыжее гнездо, перетянутое обручем.

— Что?

— Привет, — поздоровалась Роза. — Сильно занят?

Вообще не заморачивалась над тем, чтоб медленно и в обход подбираться к теме.

— Вообще да, сильно, — снисходительно сказал Скорпиус. — Вот-вот стартует этот Турнир, все заняты.

— И прям кофе выпить некогда?

Глядя в ее усеянное веснушками лицо. Скорпиус сдался быстро.

— Не здесь.

— Веди.

***

Роза была не так плоха, как помнила ее школьная память. Глупо относиться к человеку предвзято основываясь только на том, каким он запомнился со школьной скамьи, особенно когда тебе тридцать, и особенно когда ты сам на этой школьной скамье вертелся как в зад ужаленный именитый неадекват. Скорпиус не относился к некогда нудной, как методичка по истории магии, Розе предвзято, но понимал, что и дружбы между ними не будет никогда: от Ала, Луи и Доминик, которые действительно были необычными, но намеренно сливались с обществом, Розу отличала как раз натужная демонстрация того, насколько особенной она была.

Подчеркивалось это во всем. Начиная профессией и заканчивая убеждениями — Скорпиус, сидя за столиком в кофейне гадал, прилетит ли ему в адрес снисходительная тирада о том, что где-то был убит питон, лишь бы в итоге ему, подлецу, было чем подпоясывать брюки.

— Ты в курсе, что в твоей чашке сейчас калорий двести?

Всякий раз, как Скорпиус думал, что у его жены сложный характер, нужно было вспоминать, что где-то в мире живет ее тяжелая кузина.

— Правда? Фу, кошмар, — ужаснулся Скорпиус, неприязненно взглянув в кофе. — Нужно было попросить натуральный заменитель сахара и сироп под названием «Не твое собачье дело».

И сделал глоток. В стеклянном стакане перед Розой было нечто очень густое и зеленое.

— Матча, — пояснила Роза, заметив взгляд.

— У меня просто кошку таким тошнит, когда листья от фикуса жрет. Приятного аппетита.

И, понимая, что надо менять тему, пока они не рассорились, Скорпиус опустил чашку на стол.

— Так что, учебный год еще не начался, а газеты уже ждут статей о Турнире?

Роза недовольно цокнула языком.

— Да, как видишь. Каждые шесть лет пресса в течение года начинает хайпить на Турнире. Схема не меняется вообще, еще с тех пор, как я училась: подготовка, спросить у чинуши, как все хорошо, интервью у задроченных чемпионов, которые вообще ни разу не таят интриг, и все это мусолить до конца года.

— Раз схема не меняется, значит, есть спрос.

— Еще какой.

— И тебя вообще не радует это?

Роза неопределенно склонила голову.

— Я фрилансер, а это легко продать, если, конечно, годно покрутить тему. Ну, как я умею.

— Не знаю, что ты там крутишь, Роза, — протянул Скорпиус. — Но в последние годы ты выдаешь, прости мой французский, высеры. Хотя, мне очень понравилась твоя статья про то, что министерство контролирует людей с детства, подмешивая в тыквенный сок зелья забвения.

На критику Роза, впрочем, не оскалилась.

— А что поделать? В скучное время живем. Какое время — такие и журналистские расследования.

— Ну да. Это же тебе не философский камень в газету слить.

Скорпиус беззлобно вскинул брови.

— Без обид, я фрилансер, — повторила Роза. — Слушай, ну раз уж я действительно пишу высеры после истории о камне, может, поможешь? Например, слей мне что-нибудь интересное про Тервиллигера. И тебе выгодно, и мне.

Снисходительно глянув на раскрытый блокнот, уже с готовностью лежавший на ее коленях, Скорпиус фыркнул.

— И зачем мне сливать Тервиллигера?

Роза фыркнула.

— Мне казалось, у вас вражда.

— Бред. Он мой начальник. Какой мне смысл его сливать?

Мягко опустив ладонь на руку Скорпиуса, Роза заглянула ему в глаза самым проникновенным взглядом:

— Кто еще может быть настолько двуличным и влиятельным?

— Только Скорпиус Малфой.

Глянув вниз, в блокнот, Роза опешила. Вместо заметок на плотной бумаге проступили чернильные буквы, хаотично пытавшиеся сложиться в слова. Буквы метались, перескакивали, неправильные словосочетания самим собой перечеркивались, затем поплелась вереница вопросительных знаков, и финальный штрих — на бумагу словно кто-то пролил чернильницу. Мокрое черное пятно расползалось по бумаге, быстро окрашивая чернилами весь лист.

— Что-то не так? — поинтересовался Скорпиус.

Роза одёрнула руку так, словно ее ударило током, и захлопнула блокнот, пока в него не начали заглядывать любопытные маглы за соседним столиком.

— Даже если бы мне и было зачем сливать тебе Тервиллигера, — не обращая внимания на возню с блокнотом, протянул Скорпиус. — У него довольно посредственная жизнь.

«Она ждет, что я расскажу, как Тервиллигерам было поручено охранять философский камень, в то время, как все будут думать о том, что он был уничтожен Фламелем? Как сейчас подлинный фламелевский камень где-то преспокойно лежит в волшебном сейфе, как открыть который вся стремительно быстро помершая семья Тервиллигеров не успела сказать своему наследнику Генри?»

Но Роза оказалась очень далека от опасений о том, что интересно в жизни Генри Тервиллигера.

— Не скажи, — недовольно опустив блокнот в сумку, заверила Роза. — В свое время быстро пошел на повышение, вел исключительно примерный образ жизни, но потом случилось что-то, из-за чего его супруга теряет должность в Визенгамоте, отношения с женой охладевают, их все реже видят на приемах вместе... А?

«А, это Альбус случился», — Скорпиус аж заулыбался, но быстро состроил серьезную мину.

— Без понятия, Роза, я не слежу за семейной жизнью начальника.

Уверившись в том, что ей врут, Роза скрестила руки на груди.

— Между прочим, кое-кто обещал мне сенсацию.

— А ну-ка, ну-ка, — усмехнулся Скорпиус. — Это кто же?

— Да был один кретин. — Роза наконец-то начала пить свой сомнительный зеленый чай. — Полтора года назад изъявил желание пообщаться за бокалом чая, обещал мне такую сенсацию, что я, цитата «ляжки обоссу кипятком». Все, сижу, жду.

— Вот и сиди, жди. Все будет.

— Понимаешь, Малфой, сенсация — это как бананы в холодильнике. Долго не хранится.

— Не переживай за свои бананы. Все будет, говорю.

Роза в один глоток допила свой малоприятный чай и расстегнула сумку.

— Я все еще жду.

Скорпиус кивнул. Сунув блокнот в сумку, Роза поднялась со стула.

— Что ж... спасибо за «ничего», очень признательна. — И, махнув рукой, на ходу достала из кармана холщовых штанов вибрировавший телефон. Балансируя на высокой платформе босоножек и пытаясь одновременно удержать сумку и зонт-трость, она плечом прижала телефон к уху. — Да, иду уже. Ни о чем...

Откинувшись на спинку стула, Скорпиус устало потер лоб и допил кофе быстро, не ощущая взгляда человека, который считает его гастрономическим варваром.

***

Лорд Тервиллигер перехватил его как раз в коридоре, отворив дверь так резко, что Скорпиус вздрогнул и едва не отхватил по лбу.

— Вы уже? Отлично. Что она хотела?

— Информацию про Турнир. Что там с первым туром, откуда взялась Ильверморни. Будто я знаю, что прям такого глобального случилось, чтоб решено было резко задружиться с американцами в рамках Турнира.

Тервиллигер одарил Скорпиуса косым взглядом.

— Вы ничего, надеюсь, не ляпнули?

— Конечно нет.

То ли поверив, то ли нет, Тервиллигер вскинул брови, однако более эту тему поднимать не стал. Скорпиус, в свою очередь, постарался от нее начальника максимально отвлечь.

— Касательно проверки, сэр. Я походил по Отделу Тайн, посмотрел, все как вы сказали. И это мрак.

— В смысле?

Скорпиус с готовностью сгреб со своего стола папку и сунул Тервиллигеру.

— А вы почитайте.

— Малфой, давайте, пожалуйста, в двух словах.

Скорпиус прищурился.

— Генри, все так или иначе понимают, что невыразимцы отчитываются перед вами в силу ваших заслуг перед министерством и особых полномочий вашего рода... но, давайте, вы с этими невыразимцами что-нибудь сделаете, потому что я не выдерживаю, и комиссия не выдержит.

— Во-первых, чего вы так орете про Отдел Тайн, — прошипел лорд. — Во-вторых, вы в состоянии сказать без эмоций?

Поспевая за ним быстрым шагом, Скорпиус толкал в плечи коллег, идущих к ним навстречу и гипнотизировал Тервиллигера, бубня:

— Зал пророчеств — полки в пыли, слой в три пальца. Там осталось-то семнадцать несчастных пророчеств, как-то можно же содержать их в порядке? Это раз. Далее, в комнате с маховиками времени мною было обнаружено четыре использованных презерватива...

— Что? — опешил Тервиллигер, повернув голову.

— А не надо на меня так смотреть, не я туда жену водил. Вы понимаете, как эти ваши невыразимцы используют секретный государственный объект? Это же возмутительно, это... да блядство это канцелярское. И это перед международной комиссией контроля безопасности уровня семь! Перед крупнейшей и важнейшей дипломатической миссией, перед Турниром! А если бы я не сунул нос в эту комнату? Если бы послушал их это: «Там ничего нет, только часы и маховики, что там проверять»? И вот еще...

Скорпиус на ходу размотал длинный свиток пергамента.

— Это ваш отчет министру за позапрошлый год.

— Откуда у вас этот документ? Это секретная опись имущества Отдела Тайн, — прорычал лорд, попытавшись отнять свиток.

— У деда в черновиках лежал, он его своему хомяку в клетку стелить собирался, — вразумил Скорпиус. — Так вот, согласно описи артефактов, на хранении в Отделе Тайн имеются шесть мантий-невидимок, я насчитал две. Завтыкали или так и надо, но на бумагах их шесть?

— Малфой! — рявкнул Тервиллигер, забывшись, что они шли по коридору департамента безопасности, забитому коллегами.

— А еще в комнате с макетом движущихся планет, я не нашел Плутон.

— В смысле? Где Плутон? — А вот тут Тервиллигер наконец занервничал.

— А я не знаю, где Плутон, он пропал.

— Да как он мог пропасть?

— Вы что, не верите? Вот, смотрите, я все там пофотал...

— МАЛФОЙ! — проревел Тервиллигер, когда Скорпиус принялся тыкать ему под нос телефон. — Вы фотографировали Отдел Тайн? Вы в своем уме? Это секретный государственный объект.

И хлопнул дверью, миновав коридор.

— Как у вас вообще в министерстве магии работает телефон? Это невозможно.

— Это Самсунг. — Скорпиусу этого аргумента было более чем достаточно. — Я принесу вам свою курсовую работу по изучению маглов, я там описал создание универсального зарядного устройства с помощью картофелины, фольги и медной проволоки.

Несчастный едва живой Тервиллигер вздохнул без сил.

— Так, давайте по порядку. Что с Плутоном?

— Я сказал невыразимцам лепить замену из папье-маше.

— Вы заставили выдающихся волшебников специального назначения лепить из папье-маше Плутон? — уточнил лорд.

— Если эти выдающиеся волшебники не хотят, чтоб все, что я нафотал, оказалось перед глазами министра, они слепят мне этот Плутон из говна, палок и в натуральную величину.

Тервиллигер глянул на своего подчиненного с неподдельным уважением.

— Слушайте, Малфой, может перевести вас в Отдел Тайн? Даже мне не всегда удается контролировать невыразимцев.

— Лучше переведите философский камень из Отдела Тайн. Не внушает доверия, сэр.

Они недовольно переглянулись, но Скорпиус поспешил учтиво улыбнуться. Тем не менее, Тервиллигер, прежде чем толкнуть дверь в свой кабинет, поинтересовался без злости:

— У вас на сегодня много работы?

Скорпиуса такие вопросы всегда ставили в тупик. Практика показывала, что начальству нужно было всегда твердить о том, что работы столько, что некогда и моргать, а сейчас и врать не нужно было — Турнир на носу, проверки.

— Нужно проконтролировать процесс создания Плутона из папье-маше, — серьезно ответил он. — И разобрать те бумаги, что...

— Но ничего важного, правильно?

— Ну знаете, сэр, мы здесь в департаменте вашем в потолок не плюем. Особенно по четвергам. А что?

— У меня к вам будет особое поручение, — сказал лорд и, наконец, запустил Скорпиуса в кабинет.

Первое, что увидел Скорпиус в силу наметанного глаза и ежедневных накручиваний себя — чемодан из крокодиловой кожи, все так же преспокойно стоявший у стены. Уже и подумал, что дело будет связано, наконец, с чемоданом Эландера, уже начал прокручивать в голове сценарий к действиям, на случай своей победы, и пути к отступлению, на случай поражения, а потому заметил в кресле Тервиллигера подмену не сразу. За столом начальника департамента международной магической безопасности сидел черноволосый молодой человек, худощавый и с угловатым бледным лицом, на котором ярко контрастировали широкие темные брови.

 — Мой сын, Бартоломью, — не став сгонять наглеца со своего кресла, кивнул Тервиллигер.

Скорпиус аж выронил свиток, конфискованный на днях у дедушкиного хомяка в неравном бою за честь Отдела Тайн.

— Бартоломью?

— Лорд Бартоломью, — цинично отозвался парень в кресле. — Ты забыл меня?

Скорпиус, поставив себе галочку-напоминание о том, чтоб тоже козырнуть своей родословной перед уже сходу противным Тервиллигером-младшим, помнил, конечно, дурноватого, своеобразного, но в целом неплохого паренька, за которым приглядывал, когда по прихоти своей и насмешке судьбы устроился в поместье уважаемой семьи гувернером. Но каким образом Бартоломью умудрился так быстро вырасти за какие-то... три года, ведь Скорпиус запомнил его малолеткой совсем? Что такое «три года»? Как всего за три года несмышлёный ребенок мог вытянуться и вырасти во взрослого наглого мужика?

И пока Скорпиус с горечью думал о том, как быстро растут чужие дети, и что его разум вообще отказывается принимать тот факт, что рожденные в две тысяче восемнадцатом дети, в этом году закончат Хогвартс, и что ему уже тридцать лет, а дальше будет только больше, Тервиллигер что-то говорил, но его прослушали.

— ... так вот покажите Бартоломью, чем мы здесь занимаемся, как проходят наши дни, особенно в такой суете. Ему будет это очень полезно.

Скорпиус моргнул, опомнившись.

— Вы же сказали, три года назад, чтоб я не смел подходить к вашим детям, — шепнул он одними губами.

— Мнения меняются, — улыбнулся Тервиллигер. — Оставляю вам сына, Малфой. Проведите ему, так сказать, экскурсию.

Поймав насмешливый взгляд Бартоломью, Скорпиус огляделся в поисках ведра с помоями, которое хотел вылить на начальника. Ведра, почему-то, в кабинете не оказалось.

— Ну, что ж, — приветливо улыбнулся Скорпиус. — Пойдем, Барт, покажу тебе Отдел Тайн, у нас там Плутон почти доклеили...

— О! — обрадовался Барт, позабыв про свои все титулы лорда.

— Вы в своем уме?! — тут же гаркнул Тервиллигер, усадив встрепенувшегося сына обратно на стул.

— Вы же сами сказали показать все.

— Покажите ему кафетерий, рабочие места, архив, атриум, Малфой!

Барт цокнул языком.

— Ладно, пойдем в кафетерий, — согласился Скорпиус.

— Хоть пожрем.

Ленивой походкой Бартоломью направился к выходу, а Тервиллигер придержал Скорпиуса за плечо.

— Никаких фокусов.

— Я вас понял.

И, разгадав желание начальства, чтоб юный отпрыск ушел из министерства в полном восторге от всего, Скорпиус вышел вслед за своей новой сегодняшней обузой.

***

— Это акты за прошлый месяц. Это — за позапрошлый, — монотонно бубнил Скорпиус, перебирая стопки на своем столе. — А это — за май. Каждый месяц надо складывать в отдельную папку. Это важно.

Бартоломью, зевая и растягиваясь на стуле, явно проигрывал сонливости схватку.

— Каждую папку надо отмечать цветной закладкой, чтоб в архиве знали, куда их прятать по признаку закладки. — Скорпиус жестом профессионала своего дело облизал палец, оторвал от стопки зеленую липкую закладку и бережно приклеил на картонную папку. — Вот так вот. Попробуй сам.

Косясь на Скорпиуса, как на конченного, Бартоломью резко оторвал от стопки закладку. Скорпиус поморщился.

— Бережнее. Да, вот так. Теперь клей. Аккуратно. Во-о-от, да, вот так вот. Молодец, хорошо приклеил, плотно. У тебя большое будущее в департаменте.

— Ты серьезно? То есть вы здесь этой херней страдаете?

— Это не херня, это хранение документации, — вразумил Скорпиус. — Запомни, май мы всегда отмечаем только оранжевой закладкой. Это важно, не перепутай.

Бартоломью упер руку в висок и застонал.

— Это работа?

— Да.

— Отстой.

Скорпиус сложил папку на край стола и как бы невзначай поинтересовался:

— А ты, значит, собрался к нам департамент?

— Мне год остался в Хогвартсе. Папа хотел бы пристроить меня сюда.

— А ты?

— Да пофиг. Главное, чтоб не напрягаться здесь.

— А-а, — протянул Скорпиус. — Это не получится.

Бартоломью вскинул широкую бровь.

— В смысле?

— Проверка на проверке. Каждый месяц. Вот мы и наводим порядки везде, в папках в том числе. Здесь, Барт, всем напрягаться надо. Вот захожу сегодня в Отдел Тайн, смотрю — Плутона нет. И все.

— И что «и все»?

— Надо искать Плутон. Отчитываемся же даже не перед твоим папой, а перед министром. А там и в Азкабан за нарушение можно. А ты говоришь, не напрягаться. В восемь утра пришел, в десять вечера ушел, и то, если повезет.

— Капец, — поежился Бартоломью.

Чуя, что план в принципе сработал, Скорпиус поднялся на ноги.

— Пойдем, покажу тебе архив наш. Там тоже работы много бывает...

***

Поднимаясь по ступенькам домой, Скорпиус бегло поздоровался с соседкой. Соседка взглянула на него так, словно видела впервые, рассеянно поздоровалась и спустилась вниз, цепляясь морщинистой рукой за старые перила.

Бесшумно, насколько это возможно для скрипучего паркета, Скорпиус прошел в гостиную и опустил ключи на журнальный столик.

— Срам, — ворчал портрет Николаса Фламеля, глядя в телевизор, на экране которого пестрил обилием девушек в купальниках клип. — Ужас, чего только эти недоразвитые грязнокровки не придумают.

Дверца холодильника хлопнула, и в теплом свете лампы, низко висящей над кухонным столом, рыжеволосая Доминик походила на девушку с огнем на голове.

— Да ладно, — притворно удивилась она. — Еще даже не за полночь, а Малфой дома.

Скорпиус знал, что она шутит, но укол совести не прошел мимо. Переодевшись в домашний комплект одежды из коллекции «в таком бы на работу не пустили», он отработанным ритуалом взглянул в зеркало, с горечью убедился, что не понимает, как работает тонкость того, что ему, выглядящему на девятнадцать, уже не идут вещи, которые он носил, когда ему было девятнадцать.

«А когда-то, не так давно, ты был интересным и не такой унылой посредственностью», — невесело умывшись холодной водой, думал Скорпиус. И, выпрямившись, посмотрел на себя в зеркало.

И лицо то же, но как же раздражал небольшой шрам на изломе брови — чем он думал, когда щеголял с пирсингом, и глаза те же — только их закапать бы чем-нибудь не мешало, а то из-под припухших век выглядели они, как у грустной собаки.

Это старение.

«Это кризис», — прозвучал в голове заумный тон Альбуса.

«Это наконец-то свершилось!» — отцовский голос тоже прозвучал аккомпанементом.

«Займись сексом и все пройдет», — Луи всегда давал советы простые, но житейские.

Слабо представляя, как можно кого-то привлекать, выглядя как скрепка, которую сначала распрямили, а затем попытались снова скрутить в первоначальное состояние, Скорпиус вернулся на кухню, откуда даже сквозь стену и закрытую дверь просачивался запах острых специй.

— Фунчоза?

— Ага.

— Не зря пришел не после полуночи.

Гадая, насколько еще хватит и без того олимпийского спокойствия Доминик, Скорпиус вытащил из подставки нож и подхватил сохнувший на полотенце перец.

— Как в магазине? — поинтересовался Скорпиус не так интересуясь, как там дела на прилавках с волшебными пишущими принадлежностями в отреставрированном старом магазине Косого Переулка, как желая убаюкаться голосом Доминик.

Она всегда с таким воодушевлением рассказывала о том, какие там у них крутые перья и чернильницы, что Скорпиус все чаще думал, что она странная, но все сильнее восхищался тем, какая она чудесная.

— Конец августа, все резко вспомнили, что детей нужно собирать в Хогвартс. Зачем тянуть до конца августа, чтоб потом воевать за каждый свиток пергамента в очереди? — Доминик прищурилась и бросила в глубокую сковороду брикет тонкой лапши. — Приходить в магазин с маленькими детьми своими, с совами, с кошками в клетках — все это кричит, вопит, плачет, люди что-то роняют, ругаются. Трогают все руками... ты только что жрал шоколадное мороженое, и сейчас тянешься за блокнотом. Чувак, я для этого и стою здесь, скажи, я подам, не трогай своими липкими культяпками ничего...

«У нее голос, как серебряный колокольчик», — подумал Скорпиус, глядя на жену с нежностью, чуть не задевая пальцы ножом. — «Принцесса-лебедь».

— ... я бы их всех нахрен там поубивала, чтоб ложились штабелями у входа, а сверху кипящее масло на них, ненавижу, — вещала принцесса-лебедь. — Понимаешь?

— Конечно, — закивал Скорпиус. — Когда у нас будут дети, мы их к Хогвартсу будем затаривать не за неделю до первого сентября.

— Вот, — ткнув в него ложкой, согласилась Доминик. — Правильно.

Прижимая горячие пиалы к себе, они сидели на полу, у старого жаккардового дивана, не боясь заляпать ковер или обивку густым сладковато-острым соусом.

— А ты все реже говоришь о своей работе, — заметила Доминик.

Скорпиус так и замер, сжимая деревянными палочками кусочек курицы.

— Да... нечего рассказывать.

— В департаменте безопасности скучнее, чем в магазине перьев и пергамента?

Не то, чтоб секреты, но и рассказывать действительно было нечего. Удивительно, как это о работе, которая высасывала все соки и снилась по ночам в кошмарах нечего было рассказывать.

— Сегодня встречался с Розой, — протянул Скорпиус рассеянно, будто вспоминая, что такого произошло за день, который был полтора года назад.

Доминик отправила в рот кусочек помидора.

— Что она хотела?

— Как что... жениться предлагала, плакала, говорила, что без меня жить не может.

Они переглянулись с максимально серьезными лицами, и фыркнули, не удержавшись.

— Да ищет себе статью, — сказал Скорпиус. — Хотела, чтоб я ей слил что-нибудь про турнир. Вынесла мне мозг.

— Да, она может.

— Это же Роза. Если хлеб, то безглютеновый, если молоко, то безлактозное, если секс, то лесбийская оргия.

— Ты знаешь, — проговорила Доминик. — А я зауважала Розу. При всех ее загонах, она сделала себя сама, доказала право быть хозяйкой своей жизни, а с такой сложной мамой — это очень непросто.

— А мама прям сложная, что капец?

— Скажем так, у них дома наверняка есть составленный ею график, где расписано, кто, за кем и в какое время ходит в туалет.

— Жесть.

Минуту ели молча. В течение этой минуты Скорпиус чувствовал на себе взгляд.

— Что? — не вытерпел он.

— Спойлернешь турнир?

— Ни за что, — отрезал Скорпиус. — Это государственный секрет. Хочешь, лучше фоточки из Отдела Тайн покажу?

Доминик отставила полупустую пиалу на столик и вытянула ноги.

— Ну что с тобой? Ты опять аж серый сидишь. Работа?

«Чемодан Эландера, возраст, работа», — подумал Скорпиус сокрушенно, но, сдавшись, коротко ответил:

— Работа.

— Так может нахрен такую работу?

— Ну нет. Дело принципа.

Скорпиус попытался хотя бы сам для себя сформулировать, что конкретно в сегодняшнем дне выжало из него всего соки. Проверка в Отделе Тайн — было даже весело. Совещание — вряд ли, он знатно похохотал с нового начальника мракоборцев. Встреча с Розой — прошла и слава Богу. Тервиллигер — наверное да, но не тот.

— Сын Тервиллигера — мальчишка, которого я нянчил гувернером, оказалось, что дорос до седьмого курса, — произнес Скорпиус уже после того, как они поднялись на затекшие ноги. — Через год этот сопляк-недоучка придет служить в департамент. Через два — Тервиллигера выпирают на пенсию, и, угадай, кто займет его место. Подсказка: уже не я.

Доминик опустила посуду в раковину и повернулась.

— Боится меня лорд подпускать к управлению.

— А, может, это лучший расклад?

Вскинув брови, Скорпиус взглянул в красивое лицо Доминик. Та скрестила руки на груди и поспешила пояснить до того, как ее признали предательницей.

— Если ты возглавишь департамент, то тебе не развернуться — будешь за все косяки получать, тебе все припомнят: и камень, и Эландера, и чемодан. Не лучше ли стать другом юному школьнику, не очень умному, но очень перспективному, и тихонечко потом у него из-за спины вертеться? И его самого вертеть куда нужно.

Уснуть Скорпиус не мог.

«Я женат на Доминик»

Простая истина, в которую он не мог поверить уже не первый год. А так как ночь — лучшее время суток для самокопания, Скорпиус лежал на боку, смотрел сквозь тонкий лучик уличного фонаря на то, как во сне подрагивают длинные ресницы, и думал о том, как вообще Доминик Марион Уизли согласилась связать с ним жизнь.

Время шло, Скорпиус определенно начал сдавать позиции: из очаровательного сумасбродного разгильдяя, он все больше и с ужасом напоминал самому себе отца. Такого же вечно на работе, усталого, раздражительного и не смеющегося над анекдотами в газете. И Доминик не сбегала. По крайней мере, пока не сбегала. Сколько еще пройдет лет, прежде чем она повторит подвиг Астории и сбежит от нуднеющего с каждым днем карьериста навстречу авантюрам лучшей жизни?

От самого себя Скорпиусу стало душно. Стоило предпринять попытку встать с кровати, чтоб походить, допить остывший в заварнике чай, отогнать мысли и с новыми силами попытаться уснуть, как поперек него опустилась чуть согнутая в колене нога.

— Мы бросили курить, — сонно пробормотала Доминик.

Похлопывая ее рассеянно по бедру, Скорпиус повернул голову. Доминик приоткрыла глаза.

— Чем бы ты себя сейчас не грузил — перестань и спи.

Странно, но когда на Шафтсбери-авеню по ночам было шумно: скрипела кровать за стенкой, громко говорил по телефону брюзга-Альбус, что-то взрывалось на кухне и негодовал громко портрет Фламеля, спалось как-то проще и лучше.

***

Полтора месяца спустя

— Можно попросить задний ряд встать чуть кучнее? — Роза выглянула на выстроившихся студентов поверх дымящейся волшебной камеры. — И... девочка, четвёртая справа, не сутулься, тебя не видно.

— Быстро встали кучнее! Моррис, а ну выпрями спину, не позорь школу! — тут же засуетился директор Школы Чародейства и Волшебства Ильверморни — очень толстый колдун в наглухо застегнутой парадной мантии. — Мисс, вот так?

— Да, очень хорошо. Смотрим все на меня. Не улыбаемся, серьёзные лица.

— А ну не улыбайтесь там!

— Директор Шеппард, смотрите в кадр.

Наблюдая с верхней палубы за тем, как Роза Грейнджер-Уизли расставляет студентов, облаченных в школьную форму: тёмно-синий верх и бруснично-алый клетчатый низ, для колдографии, попутно одергивая деятельного директора, Генри Тервиллигер метнул в Скорпиуса очень недовольный взгляд.

— Малфой, напомните, какого черта здесь делает эта дешевая репортерша.

— Напоминаю, сэр. Либо она путешествует с нами и пишет статью про Ильверморни, либо она остаётся дома и пишет статью про ваш развод и похождения леди Эмилии.

Тервиллигер сжал ограждение.

— Да ладно вам, Генри. Она очень вписалась. Построила этих школьников, директор в восторге. Не займи она всех фотографией и интервью, мы б потом искали эту буйную пьяную школоту по всему кораблю.

— Не несите бред. Откуда вам знать?

— Мне тоже было семнадцать, и я тоже ехал на Турнир.

Тервиллигер отмахнулся.

Корабль, на котором они расхаживали уже часа три, и не думал отшвартовывать, словно они все ждали кого-то, впрочем, известно кого. Лишь когда трубы загудели, а студенты, по какой-то древней традиции, зааплодировали, до Тервиллигера донесли новость — госпожа президент присоединится к путешествию в Англию позже.

— Наша задача, — важно и тоном полководца проговорил лорд Тервиллигер. — Сопроводить делегацию МАКУСА в Хогвартс через океан, проконтролировать безопасность учеников, обеспечить безопасность пути и максимально наладить дружеские связи. Госпожа президент, в силу неотложных дел будет доставлена на судно в течение нескольких часов. Вопросы?

Скорпиус поднял руку, впрочем, не рассчитывая на ответ.

— Вопросов нет, — озвучил Тервиллигер. — Работаем.

Волшебники из департамента, шелестя синими мантиями, засобирались на выход. Скорпиус, не шелохнувшись, дождался, когда дверь каюты закроется за последним, и поинтересовался:

— То есть, вы все же намерены вернуть Айрис Эландер чемодан её хромоногого сына?

— Намерен. И от вас жду того же. Будьте вежливы, извинитесь перед нею и инцидент будет исчерпан.

— Охуеть.

— Малфой.

— Извиняться за то, что её выблядок залез в мой сейф, украл мой камень и трогал руками моего оборотня?

Тервиллигер резко опустил ладонь на стол.

— Только ляпните что-нибудь из этого президенту. Я распоряжусь, чтоб с корабля вас сразу же доставили в Азкабан.

— Серьезно?

— Да, Малфой, серьезно. Только попробуйте, дедушка-министр вас уже не спасет. Тем более, что, слышал, его дела в Святом Мунго идут не очень.

Осекшись, лорд поспешил добавить:

— Прошу прощения.

Скорпиус и не моргнул. Тервиллигер, поспешно собрав бумаги, обошел стол, и направился прочь, но Скорпиус перехватил его за лацкан.

— Еще раз, Генри, вы позволите себе не фильтровать речь в мою сторону, я позволю себе шепнуть этой дешевой репортерше о том, сколько хуев было напихано в вашу жену за все время вашего с ней счастливого брака. И даже расскажу о том, как сложно работать гувернером в доме, где хозяйки щупают за всякое. Спросите меня, почему я не повелся? — притянув его к себе, шепнул Скорпиус, касаясь кончиком носа багряного уха Тервиллигера. — Брезгую входить в общественные бани.

Поймав короткий взгляд, Тервиллигер отцепил его руку от своего сюртука и вылетел вон.

— Драсьте, — поздоровались с ним в коридоре.

Скорпиус вышел из каюты, плотно прикрыв дверь.

— Драсьте-драсьте.

Роза, опустив свою камеру, прислонилась к стенке.

— А куда это понесся твой начальник-куколд?

— Роза, рано.

Фыркнув, Роза отмахнулась:

— Хорошо-хорошо, как скажешь.

Шагая с ней по узкому коридору, мимо кают, в которых располагались служащие департамента безопасности, Скорпиус повернул голову:

— Всех уже перефоткала?

— Да. Но директор Ильверморни мне обещал целую культурную программу: и герб школы на парусах вывесить, и кто-то там у них песню подготовил, и фейерверк, лишь бы я что-то написала про них.

— Чем реже мы с тобой здесь пересекаемся, тем лучше, — напомнил Скорпиус, мало интересуясь культурной программой Ильверморни.

Роза закатила глаза.

— Ты только не кинь меня, Малфой.

— Не ссы.

Долговязая фигура Розы обогнала его. Она, зашагав на палубу, отсвечивала своими пышными рыжими волосами, как яркий маяк — естественно деятельный директор Ильверморни приметил ее молниеносно:

— Мисс Роза, прошу, у нас все готово.

Роза напоследок обернулась, дав понять, что она все еще ждет.

***

К вечеру Тервиллиер был нервным, как никогда. Казалось, даже официальный ужин, на котором подавали брют, и который прошел более чем хорошо, его не успокоил.

— Ведите себя естественно, учтиво.

— Естественно или учтиво?

— Малфой, только попробуйте.

Скорпиус, шагая вперед по освещенному теплым светам коридору, кивнул, не став уточняться.

— Отвечайте на ее вопросы.

— Сэр, я разберусь.

— Я знаю, как вы разберетесь, — прорычал полушепотом Тервиллигер. — Турнир для того и нужен, чтоб сгладить конфликт с американцами, который вы развязали со своими...

— Кем?

— Друзьями, — выплюнул лорд.

И, понимая, что наставлять Малфоя — все равно что кидать в стену горох и надеяться проломить кирпичи, обессиленно сдался у самой каюты.

— Скорпиус, прошу вас. Не нужно тыкать палкой дракону в глаз.

— Конечно, сэр, — бесцветно заверил Скорпиус и, прежде чем услышать очередной совет, дважды постучал в двери.

Дверь ему открыл служащий конгресса с нашивкой орла на форменной мантии. И, не дав Тервиллигеру даже заглянуть внутрь, захлопнул дверь каюты, едва Скорпиус переступил порог.

— Вас ожидают.

Скорпиус кивнул. Каюта, в которую он вошел, подозрительно напомнила ему уже очень знакомое помещение внутри чемодана: стены, конечно, никто не додумался оббить крокодиловой кожей, зато планировка была один в один. Массивный стол занимал практически все пространство, два стула вокруг, глобус и похожий на странное ветвистое деревце высокий напольный подсвечник. Как раз у подсвечника стояла высокая женщина в свободной рубашке и строгих твидовых брюках. Ее тонкие пшеничного цвета волосы были гладко зачесаны назад и блестели в лучах горящих свечей.

— Госпожа президент.

Госпожа президент осторожно опустила свечу в свободное блюдце на подсвечнике и повернулась. За человеком, пригласивший Скорпиуса войти, закрылась дверь.

— И вот мы вдвоем, — произнесла президент.

Скорпиус коротко кивнул.

— Прошу, присядьте. Надо же поговорить без посторонних. И познакомиться, наконец, лично, без ваших начальников и моих помощников.

Протянув руку, Скорпиус чуть улыбнулся.

— Скорпиус Малфой. Стажер департамента международной магической безопасности.

— Айрис Эландер. Президент. — Волшебница говорила серьезно, но взгляд ее улыбался, когда она пожала руку.

Скорпиус опустился на стул.

— Стажер? Вы стажер?

— Да, так точно.

— Очень интересно. — Президент Эландер подожгла кончиком палочки еще одну свечу. — Знаете, Скорпиус, чем дальше, тем больше вы меня удивляете.

— Чем же?

— Хотя бы тем, что вы стажер. И определенно тем, что, уж простите, но, я ожидала, что вы как минимум в два раза старше.

— Правда?

— Мне так вас описали.

— Наверное, не сэр Генри вам меня описал.

— Ох, давайте не будем о вашем начальнике. Его и за ужином было слишком много. Меня даже смутило, что, собственно, центральная фигура всей этой заварушки за ужином и рта не раскрыла.

Президент Эландер поправила на переносице очки в роговой оправе и опустилась на стул.

— Тервиллигер вам шпаргалку написал, чтоб вы ничего не ляпнули? — снисходительно поинтересовалась она, указав взглядом на блокнот, который Скорпиус прижимал к груди.

— И инструкцию с иллюстрациями, — улыбнулся Скорпиус. — Надеюсь, вы меня простите, если я ею не воспользуюсь.

И опустил блокнот на колени. Президент Эландер смотрела на него с интересом.

— Давайте на чистоту.

— Давайте, — согласился Скорпиус. — Чемодан вам вернули. Чего вы хотите от меня?

— Я хочу извиниться, — мягко сказала президент.

Скорпиус немало удивился.

— Мой сын, Натаниэль, романтик. Утопист, — произнесла президент Эландер. — Хочет спасти всех и сделать мир лучше. Достойная цель, которая, увы, не оправдывает средства. Не впервые я вынуждена краснеть за фокусы сына. Я прошу у вас прощения.

Скорпиус, глядя на нее безо всякого восхищения, выдавил из себя:

— Ну что вы. Чего не сделать, ради детей.

— Да, ради детей.

— Госпожа президент, могу я задать вопрос?

— Ну разумеется.

— Так чего вы хотите от меня?

Взгляд серых глаз ведьмы показался Скорпиусу холодным.

— Камень вернулся ко мне, чемодан — к вам. Мы, с вашего позволения, квиты. И вот я здесь, и вот вы тоже. Чего вы хотите?

— Можно дать вам совет? — спросила в свою очередь президент. — Подсидите сэра Генри, вы мне чертовски нравитесь, Малфой. Вопросы задаете в лоб и правильные, не блеете, как ваш начальник, на распинаетесь о мире во всем мире и дружбе до гроба. Молодцом, так и надо в большой политике.

— Раз уж я вам чертовски нравлюсь, позвольте, на правах вашего британского фаворита повторить вопрос в третий раз. Что вам надо? — улыбнулся Скорпиус.

— Черт, вы и правда крутой, — хмыкнула президент Эландер. — Не понимаю, почему мне сообщали, что вы неуравновешенный болван. Кроме того, мне сообщали, что вы человек интересный. Именитый, влиятельный. Опасный даже.

— Глупости какие, — заморгал Скорпиус. — Я стажер.

— Тем не менее, я перестрахуюсь. Отвечая на ваш вопрос, я хочу, чтоб вы забыли о нашем общем, уже исчерпанном инциденте. Как вы сказали, у вас камень, а у меня — чемодан. Все довольны, а Турнир Четырех Волшебников — символ дружбы и доверия между нашими государствами.

Скорпиус кивал в так каждому слову, прежде чем сделать маленький глоток предложенного ему и остывшего уже чая. И, промокнув губы салфеткой, коротко ответил:

— Нет.

Внутри президента Эландер словно разбили дюжину зеркал.

— Нет?

— Ваш сын просто решил, что может забрать себе мой философский камень — государственную ценность, если точнее. Плевать мне на его высокие планы об утопии. Просто решил, что можно залезть в мой сейф, забрать мой камень и все. И все решится вот так вот хорошо — так сказать, символом дружбы и доверия между нашими государствами. Нет, это не так работает.

Президент расправила плечи.

— И чего вы хотите?

— Справедливости. Обмен вечной признательности на чемодан я не считаю справедливостью.

Свечи позади президента Эландер погасли, словно их задул ее невидимый страж.

— Я ошиблась в вас, видимо, — протянула президент. — Вы действительно стажер.

— Наблюдательно, мэм.

— А еще молодой и глупый мальчишка, который влез в министерство и не знает, как работает политика. Вы еще больший утопист, чем Натаниэль. Что вы творите, Малфой?

— Историю.

— Идиотский ответ.

— Так, вам же доложили, что я неуравновешенный болван.

Сбывался ночной кошмар Генри Тервиллигера — прездидент МАКУСА готова была треснуть Скорпиуса Малфоя по лицу.

— Моего сына укусил оборотень в ту ночь, — дрожащим от ярости голосом, проговорила она. — Вы понимаете, что он уже наказан? Это проклятие сильнее и материнского гнева, и закона. И я слова не сказала, хотя многое отдала бы, чтоб размазать и вас, и вашего оборотня по стенке. Что вы пытаетесь раздуть, юноша? С кем вы пытаетесь конфликтовать?

— Мне жаль, что вашего сына укусил оборотень в ту ночь, — произнес Скорпиус холодно. — Такие уж они твари. Но кто же знал? Какой болван будет отслеживать лунный цикл?

Айрис Эландер изменилась в лице, которое побледнело, как гипсовый раствор. Скорпиус, чувствуя, что сейчас его на месте поразит инфаркт, старался выглядеть бесстрастно.

— Малолетка тупая, куда ты лезешь...

— Госпожа президент. — В каюту без стука вошел неприметный коренастый мужчина в наглухо застегнутых черных одеждах. В на секунду открывшейся двери мелькнуло крайне взволнованное лицо Тервиллигера.

— Черт, Сесил, я не хочу ничего слышать! — рявкнула госпожа президент. — Вон!

Сесил выглядел еще более бесстрастным, чем бледнеющий на стуле Скорпиус.

— Мэм, вас немедленно требуют.

Президент Эландер рукой смахнула напольный подсвечник на стол и устало опустилась на край стула. Сесил спокойно поставил его обратно и, несмотря на своего отчаянно сопротивляющегося президента, наклонился к ней и зашептал в ухо нечто, похожее со стороны на шипение змеи. Глаза президента расширились.

— Что?

Человек, по имени Сесил, снова зашептал ей в ухо.

— Портал готов, мэм. — Он поставил перед президентом на стол свечу, точно такую же, как и те, что не так давно горели в подсвечнике. — Вас ждут.

Госпожа президент отставила ладонь, и услужливый Сесил отпрянул, выпрямившись.

— Сэр Генри, — позвала ведьма, и Тервиллигер, нелепо, как подслушивающий под дверями учительской школьник, встрепенулся и вошел в каюту. — Альбус Поттер — ваша парафия, кажется?

Скорпиус подавился на вдохе.

— Нет, моя парафия. — Он вскочил на ноги, не дав лорду ответить.

Тервиллигер с нажимом на плечи усадил его обратно.

— Да, — коротко ответил он.

Президент смотрела на лорда с плохо скрываемым презрением.

— Ну что ж, тогда, составьте мне компанию. Прямо сейчас.

Тервиллигер рассеянно, но, надо отдать должное, с готовностью и без вопросов шагнул к порталу. Их с президентом пальцы в один миг вытянулись, прикоснулись к свече, которая тут же вспыхнула, и эти двое, собирающихся на борту корабля строить мир и дружбу между государствами, исчезли. Скорпиус, не дожидаясь, пока некий Сесил, и так уже косивший на него взглядом, попросит покинуть президентскую каюту, сорвался с места и ринулся прочь.

***

— Ну давай, — нервно шипя на телефон, взмолился Скорпиус.

Телефон неумолимо отказывался работать на волшебном корабле. Потирая экран ладонью, Скорпиус зажал кнопку включения.

— Ты же в Отделе Тайн работал, давай, соберись.

Телефон собрался. Экран тут же загорелся белым — Скорпиус тут же замер у ограждения палубы, полагая, что в этом месте находится некая слепая зона от антимагловских чар.

— Ответь, ответь, ответь, — как мантру шептал Скорпиус, набрав номер друга и прижав телефон к уху.

Слушая одни гудки, он повторил вызов, однако остался проигнорированным.

Телефон снова выключился — слепая зона оставалась таковой недолго.

Предчувствие было нехорошим, очень нехорошим, однако, сделав видимое усилие над собой, чтоб довести то, что задумал до конца, Скорпиус вскоре стучал в двери каюты на нижней палубе корабля.

— О, ты? — Роза выглянула в коридор. — За ее спиной сама по себе цокала клавишами пишущая машинка. — Заходи.

— Как договаривались, — протянув ей блокнот, с которым пришел на разговор к президенту Эландер, сказал Скорпиус.

Раскрыв его на закладке, Роза с ногами забралась на узкую койку и принялась читать оставленные магическими чернилами заметки того, какой диалог состоялся накануне между президентом МАКУСА и простым министерским стажером. Читала она всегда быстро — с каждой секундой веснушчатое лицо вытягивалось, а рот открывался все шире.

Скорпиус терпеливо ждал.

— Малфой, — осипшим голосом прошептала Роза, опустив блокнот на матрас. — Это международный конфликт.

— Я же обещал тебе сенсацию. Получи и пиши.

Куда-то пропали въедливость и хватка Розы Грейнджер-Уизли. Она сидела, не двигаясь.

— Или не возьмешься? — Скорпиус подхватил блокнот. — Ладно, твое дело.

И хотел вырвать две исписанные заметками страницы, но Роза тут же сжала его запястье.

— Только так пиши, чтоб даже я охренел от того, что происходит, — сказал Скорпиус и, оставив ей блокнот, вместе с долгожданной сенсацией, которая, в отличие от бананов в холодильнике, не портилась со временем, покинул ее каюту.