ГЛАВА 39. Небо горечи бессмысленный грез

Мария не оглядывалась. Провожая ее застывшим взглядом, Чикаго все четче осознавал, что, уходя, она украла не только ключи от его души, но и сперла код от сигнализации.

Салон «шевроле корветт» насквозь пропах персиково-жасминовым ароматом его чудовища. Он настолько отвык воспринимать свою машину без присутствия Суарес, что сдался игнорировать жалящее чувство утраты.

В какой-то момент внутри стало настолько тихо, что он перестал замечать огни соседних автомобилей. В попытке заглушить пустоту Чик врубил оглушительный рок, от которого детали машины загудели вибрацией. Он поджег сигарету, задержав ее у себя в зубах. Табачный дым заполнил машину и легкие. Стараясь концентрироваться на дороге, Нильсен-Майерс вцепился в кожаный руль, сжимая и разжимая ладони, чтобы не раскрошить его.

Тусклые блики фонарей мерцали пятнами, сливаясь в сплошное полотно. Каждой гребаной клеточкой тела Чикаго ощущал бешено ускорившийся пульс. Он сглотнул. Невыразимая душевная тоска тисками сковала горло. Парень вдавил педаль газа и открыл окна, позволяя ледяным порывам воздуха ударить на скорости в лицо.

До появления Мари он практически забыл о наличии у себя такой непрактичной вещи, как сердце. Сердце вампира — самая непоколебимая и мертвая штука. Cейчас оно было как никогда раздражающе живое, тяжелое и громкое. Будто увеличилось. Стало уродливым. Cлишком огромным, чтобы грудная клетка смогла удержать орган внутри. Слишком шумным. Неправильным. Сердце так болезненно щемило, что хотелось вырвать его у себя из груди и вышвырнуть в окно вместе с такими же неудобными чувствами, что он испытывал к Суарес.

Затушив сигарету о раскаленные нервы, Чикаго развеял пепел по ветру, отпуская в небо горечь бессмысленных грез.