"Глава 3. Сложный выбор: просто ... не могу"

POV Саша 

Я обожаю пятницы, потому что за ними идут такие долгожданные и родные выходные. А от сочетания «пятница 13„... О, по моему прекрасному без единого изъянчика телу пробегает сладкая дрожь и разливается приятное тепло от предчувствия весьма занимательных идей и ооочень коварных развлечений, рождённых в моей гениальной голове. В такие пятницы я обычно прикалываюсь над одноклассниками (совсем безвинные шуточки, в виде «подкинь девчонкам в их персональные шкафчики „миленькие" фоточки с „миленькими" рожицами» или «поймай мальчика в совсем „светлом" месте и поговори с ним голосом умирающего Снейпа») и чуточку, самую малость, над учителями (почти весь наш персонал составляют представители женскогу полу, „любящие" мышек и паучков, так что... с ними всё предельно ясно).Сегодня выдался весьма удачный день: пару одноклассниц прям в обморок упали („что страшного в картинке даже ещё не разложившегося мертвеца?"), а несколько парней дали обет в школьный туалет — больше ни ногой (ну, в отличие от прошлых душераздирающих криков, красная надпись в кабинке „хотеть не вредно" и ещё кое-что — сущая мелочь). И сейчас я с довольным видом шаловливого кота сижу в нашей столовке, уплетая за обе щеки мясо с рисом, и разрабатываю коварный план на следующий урок. 

 — Хорошо-то как! — с набитым ртом воскликнул я и, откинувшись на спинку стула, улыбнулся яркому солнцу, пробивающемуся сквозь жалюзи на окнах, и прикрыл глаза. 

Тут моё лицо приобрело задумчиво-грустное выражение. День, конечно, реально чудесный благодаря моим проделкам и ясной, как хрустальная вода в реке Москва, и тёплой, как материнская рука, погоде. Но... в последнее время одно не даёт мне покоя: маленький секретик вселенского масштаба. Да, я многим кажусь весёлым, бесшабашным и даже немного странным. Конечно, у них предостаточно оснований думать так обо мне, и я тоже не отрицаю...почти. Однако я люблю совершенство природы, особенно сверкающее звёздное небо, такое манящее и непостижимое... Не знаю, сколько бы я ещё провалялся на стуле в позе „а-ля-амёба", если бы ни ледяные пальцы, прожёгшие мою руку, и смеющийся голос: „И долго ты медитировать собрался? Увидел уже Будду, аль нет?" 

 — Друг мой, Стас, вы решили меня заморозить? — нехотя приоткрывая глаза и принимая более-менее вертикальное положение, спросил я и, увидев блеск в глазах друга и сладкую кошачью улыбку, предвещающие „дружбан мой, Александр! У меня есть идеища, как весьма занимательно скоротать времечко!", я попытался предупредить следующие слова Стаса. 

— Знаешь, я на сегодня и нашалился, и набесился, так что устал. И тем более настроение у меня так себе, паршивенькое. Давай все твои задуманные проказы оставим на потом. 

 — Тем более! Если у тебя паршивенькое настроение, то моё предложение тебя должно ещё больше заинтриговать! — воскликнул Стас и, выдержав, как ему показалось, многозначительную паузу, многозначительно добавил: — Ты ведь знаешь: со мной не соскучишься, от меня не отделаешься. 

 — Лады, — я утомлённо махнул рукой и решил доесть свой обед. — Говори, только покороче, а то сейчас у меня урок с последней на сегодня гениальной идеей. 

 — А говорил, что на сегодня всё, обмааанщик, — пробурчал друг и, немного замявшись (мне это показалось странным: Стас всегда прямолинеен) и даже кашлянув, будто смутился (мне это уже не странным показалось, а прям насторожило: Стас — и смущается! Необычная картина!), глубоко вдохнул и... выдохнул. 

 — Своим необычно растерянным видом ты меня уже вдохновил на новые подвиги и развеселил заодно, — заметил я, спородировав его ротооткрывание. 

— Тоже мне -рыбка. Только что не золотая, — уже не сдерживая улыбки, я засмеялся. 

 — Признайся Николь в своих чувствах, — Стас произнёс это так спокойно, будто говорил о самых понятных и обычных вещах, особенно выделив слово „признайся".

 Я чуть не подавился от неожиданности, и в боку вдруг что-то закололо. „Ну, друг, ну, Стас, ты даёшь! Добить сегодня окончательно меня решил!" — пронеслось в моей неожиданным образом разболевшейся голове (это называется: болезни от друга в полном наборе — вначале — укол в бок, затем — обухом по голове!) 

 — Судя по твоему виду, ты реально удивлён, — невозмутимо продолжал Стас. — Не ты ли мне сам сказал, что Николь тебя сразу, как ты её увидел, заинтересовала своей застенчивостью, но в то же время отсутствием гордыни, и вежливостью? Говорил? Говорил. Не ты ли мне сказал, что Николь не похожа на других, как ты выразился, „крашеных дешёвок"? Говорил? Говорил. Не ты ли постоянно, особенно в последнее время, наблюдаешь за ней? Наблюдаешь? .. 

 — Наблюдаю! И говорил! Да! Ну, и что с этого?! Может я от нечего делать фигнёй страдаю? Может, я таким образом развлекаюсь и развлекаю тебя? — не выдержав  спокойствия Стаса, я сорвался и с силой сжал вилку. 

 — Развлекаешься? Скажи ещё, что играешь. Только играешь... с собой, со своими чувствами. Раньше всё было по-другому: ты не боялся. Сейчас же ты оберегаешь Николь от себя и своей любви, — справедливо заметил друг. — И как ты можешь говорить: „И что с этого?" Я ж и настаиваю: просто признайся Николь, — уже удивлённо проговорил Стас. 

 Его невозмутимость зашкаливает. Всегда от Стаса, вся отрицательная энергия, выраженная в чьих бы то ни было словах и действиях и направленная на друга, отлетала от него, как от каменной стены. Он, в отличие от меня, как губка, впитывает только хорошее и позитивное. От этого его качества мне было завидно и приятно одновременно.Я немного растерялся от правдивых слов друга, но тут же решил сам действовать. И не отвечая на вопрос, я строго кинул Стасу:

— Но разве у тебя нет такого человека, которого ты хочешь оберегать и о котором хочешь заботиться вечно? Разве никто в нашей школе не украл твои мысли, не заставил сердце биться чаще? — я пытливо стал всматриваться в лицо друга. — Не думаю, что ты бы сразу вот просто так подошёл к девушке, которая тебе симпатизирует. Стас, скажи честно: тебе ведь тоже кто-то нравится? 

 От моего напора и слов, которых Стас реально не ожидал услышать, лицо друга слегка побелело (было и так бледное, а так вообще слилось с его белоснежной рубашкой), но кроме этого незаметного момента он даже бровью не пошевелил. Вот это выдержка! 

 — Сейчас речь не обо мне. И болезненный вопрос: кто подходит под мои стандарты „совершенство-дерзость-своеобразная красота" — тебя не должны волновать на данный момент, — невесело заметил друг. — И не уклоняйся от ответа. Сейчас тебе не урок. Я ж говорил от меня просто так не отвяжешься. Я хочу тебе помочь. 

 — Я бы признался, если надо было, — немного успокоившись, сказал я и с какой-то ноткой безысходности добавил: — Но я не смогу: ты же знаешь... 

 — Ты не сможешь — я смогу, — зевнул друг (как после таких слов он может зевать?) и собрался уходить.

 - Как, тебе тоже нравится? .. — тут я осёкся и мысленно надавал себе тысячу подзатыльников. Правду говорят: „Язык мой — враг мой". 

 — Вот ты и раскололся окончательно, — улыбнулся Стас. — Я просто скажу Николь о твоих чувствах. Дурачок! 

 — Не надо, не говори ей! — испуганно проговорил я, схватив друга за руку. — Ты же знаешь мою причину. Ты же знаешь, что происходит с людьми, которых я люблю! Я не хочу... 

 — Кто старое помянет, тому глаз вон, — перебил меня Стас. — К тому же,.. 

 — Ты забыл, друг: „А кто забудет — тому оба", — хмуро отметил я и, умоляющим, полным вселенской скорби, голосом, добавил: 

— Не говори Николь, пожалуйста. Да я лучше ночь в школе проведу, чем признаюсь или ты скажешь! 

 - О, могучий и прекрасный Александр снизошёл до просьбы! — засмеялся Стас. - И, кстати, ловлю тебя на слове! Ну, что: готов ночевать или, точнее, бодрствовать сегодня в школе? 

— Да я же просто сказал. К слову пришлось... Не думал, что ты всерьёз примешь, — я растерянно уставился на друга и мысленно уже не просто побил, а избил себя до полусмерти. „Нафига надо было это говорить, дубина!" — ругался я про себя.

 - Ах, нетушки, дружище! Давай-ка поспорим: либо я сам, если ты такой недотёпа, всё расскажу Николь, либо проведи эту ночь в школе, — подмигнул мне Стас, а его глаза снова зловеще заблестели и рот растянулся в ироничной усмешке. — Тебе ведь провести ночь. В школе. Одному. Не составит труда. Ты ещё легко отделался, — Стас потрепал меня по голове и мечтательно продолжил: — А я то уж хотел желание с перчиком загадать тебе или сделать тебя личным рабом где-то так на недельки две. Ну, так что? Согласен? 

 — Ты прав, остаться на ночь мне — раз плюнуть. Хорошо, я сделаю это и ты ничего не скажешь, — сказал я уверенно, а на самом деле внутри меня бушевала гроза с молниями. Я был неимоверно зол на себя и слегка раздражён на Стаса.Попроси теперь у меня не рассказывать страшилки или не показывать ужастики, когда я или он остаёмся друг у друга на ночь. Ха, теперь берегись, Смирнов Стас: месть моя будет ужасна! 

 — Я и не сомневался, что ты выберешь этот вариант, — приторно улыбнувшись, мурлыкнул друг.