С любовью

Сто семьдесят восемь, сто семьдесят девять. Равномерный стук сердца отсчитывал секунды. Сто восемьдесят четыре, сто восемьдесят пять. Не страшно. Ей было совсем не страшно делать выбор. Мысли четкие и осознанные, не такие как раньше. Люси казалось, что она очнулась от долгого сна и все, что происходило с ней раньше, ненастоящее. Был только этот момент и больше ничего. В её жизни никогда не было потерь, боли, надежд и мечтаний. Была лишь эта тускло освещаемая вечером комната, одноразовый шприц и пробирка с необычным наркотиком. Она никогда не встречала монстра, что стоит за её дверью и никогда не привязывалась к нему. Все лишь иллюзия.Двести сорок два, двести сорок три. Холодными пальцами Хартфилия вскрыла упаковку со шприцом и сняла с него колпачок. Двести сорок четыре, двести сорок пять. Зубами вытащила пробку из пробирки и не спеша набирала содержимое в шприц. Гораздо больше, чем нужно. В полумраке комнаты жидкость, казалось бы, подсвечивалась изнутри, но это иллюзия. Как и все в жизни девушки. Люси села на кровать и глубоко вдохнула холодный воздух. И снова жгут потуже, пять раз встряхнуть вещество, один выверенный безболезненный укол в вену на сгибе локтя. Назад дороги нет. Девушка легла на кровать и сняла с руки жгут. Ничего не происходило. Сейчас Люси много думала. Как отреагирует отец? Будет ли скучать? Что будет с Нацу? Тихо рассмеялась. Какой-то неестественный, беззвучный смех, больше похожий на болезненный спазм, содрогал тело. Она ждала свободы. Её не волновало осуждение, пренебрежение и ненависть окружающих. Уже очень давно не волновало. Люси хотела покоя. Ей был не нужен рай или ад, перерождение или же небытие. Просто покой. Желанный, мучительный, несуществующий покой для остатков её потрепанной и прожженной души.Четыреста пятьдесят семь, четыреста пятьдесят восемь, четыреста пятьдесят девять. Сердцебиение участилось. Дышалось всё труднее, из-за чего начинала кружиться голова и слегка подташнивало. Холодно. В этой комнате нестерпимо холодно до онемения пальцев, до дрожи в теле, но почему-то на лбу проступила испарина, а кофта неприятно липнула к телу из-за пота. Руки не слушались, Люси подняла ладонь вверх, посмотрела на бледные дрожащие пальцы и сглотнула образовавшийся в горле ком. Закрыла глаза и старалась медленно дышать. Где-то раздался хлопок, и девушка с ужасом вздрогнула, тело сводит судорогой, и, сама не замечая как, Хартфилия протяжно и беззвучно сипела, выпуская воздух из легких. Перед глазами заплясали яркие пятна, будто в калейдоскопе, они перемешивались, создавая причудливые фигуры. Цвета были настолько насыщенные, что резали глаза и пульсирующей болью отдавались в висках. Восемьсот тридцать пять, восемьсот тридцать шесть, восемьсот тридцать семь, восемьсот тридцать восемь. Образы, улыбки, лица – все это смешалось в одно неясное яркое пятно воспоминаний. Вся жизнь безумной каруселью пронеслась перед глазами. Больше не было больно. Больше ничего не было. Девятьсот девяносто семь... девятьсот девяносто восемь. Девятьсот девяносто... Сердце больше не билось. Голова не болела, а мысли не путались. Люси накрыло с головой так желанное ей спокойствие. Тело обмякло, и болезненные судороги прекратились. Взгляд остекленел и потерял осмысленность. Люди неменяются.

***

Нацу был зол. Непривычное и странное для него чувство клокотало в груди, именно там, где должно было быть механическое сердце. Он слушал глухие стоны и надрывные сипы за дверью. Слышал, как скрипят пружины кровати девушки. Слышал, как бешеный ритм её сердца постепенно угасал. Нацу не думал, а действовал. Дверь с оглушительным треском разлетелась в щепки с удара его ноги и упала. В два прыжка преодолевая расстояние, парень коснулся лица Хартфилии. Гладил по чуть теплой щеке и смотрел в пустые, остекленевшие глаза. Утробный рык пронесся по комнате, и с разворота парень ударил кулаком по стене. Маленькие змейки-трещины прошлись по бетону, а темные следы от крови расползались по светлым обоям. Еще один удар. И еще. N0077DS бил бездумно, остервенело, яростно. Он не понимал этого, не знал, что делать с разрывающим его на куски чувством злобы. Оно не отпускало, туманило рассудок, разъедало изнутри, словно коррозия металл. Нацу не мог с этим справиться, с научной точки зрения ему не должны быть присуще столь сильные эмоции, но они были. Он не должен быть настолько человечным, но все же стал. Утробный рык, и стена разлетелась под шквалом ударов. Кулаки были сбиты вплоть до костяшек, и пока белая пыль клубилась в воздухе, Нацу старался мыслить рационально. Смерть еще не конец, кто как не он знал об этом.

***

Оглядываясь назад, я вижу ту грань реальности, что разделяет эти два мира. Впереди меня ждут врата, искрящиеся золотым мягким светом, а сзади сидит он. Мое проклятие, мой кошмар и моя реальность. Он зол. До безумия зол, я вижу это по его глазам, что так и кричат о жажде моей смерти. Зверь, сокрытый в этом человеке, не знает границ. На той стороне, куда я уже не попаду, он сидит один. Восседая на троне из человеческих тел, тех, что я видела в переулке, и тех, кого так и не удалось узнать, а так же на тех, кого и не думала увидеть. Глядя, как, утопая в этой темноте подобно болоту, он ухмыляется своей ужасающей до дрожи улыбки, я ему сочувствую. Монстр в теле человека. Если бы не тот тугой шипастый ошейник и не толстая, я бы даже сказала невообразимо толстая цепь, удерживающая его на месте, что плотно переплетается между телами, связывая его с этим миром, он бы набросился на меня. Я вижу это и остро ощущаю. В его мертвых, поглощающих любые блики света глазах нет ничего, кроме жажды разрушения. Стоя посереди этой грани, я думаю о том, что могло случиться, останься я с ним, было бы мое тело украшением этого ужасающего тандема мертвых душ? Я думаю. Много и беспрерывно анализирую информацию, он же просто смотрит. Сидит, ссутулившись, опираясь своими острыми локтями на колени, хрустит фалангами пальцев и смотрит остывшими ко всему глазами. Выжидает удобный момент для удара, которого так никогда не будет.- Мне жаль, Нацу, - стоя напротив, я отчетливо слышу его рычание и клацанье нечеловечески острыми зубами. - Но не ты на сей раз причина моей смерти. Второй раз умирать уже не страшно. Спасибо за то, что ненавидел меня, монстр. Делаю шаг, и по глазам ударяет яркий свет. Краем глаза замечаю, как он рвется, рычит и скалится в мою сторону. Его руки тянутся ко мне, глаза горят алым и совсем теряют последние капли человечности. Человек, которого я любила. Монстр, которого я боялась. За этой гранью мы никогда не встретимся. У каждого из нас разные котлы в аду, такие как мы в рай не попадают, не перерождаются. Все, на что можно рассчитывать - вечная пытка или забытье. Меня это устраивает. Уж лучше боль, чем ничего. - Прощай... - последний рывок, цепь с оглушительным звоном рвется, зверь на всех порах несется ко мне. Последний вздох, шаг и... слезы? Воздух накалился до предела, его чертовски не хватает, голова кругом и все вокруг замерло. - Папа.

***

Нацу сгребает с кровати податливое теплое тело и бегом несется на улицу. Колкий дождь и холодный ветер совсем не беспокоят парня. Он бежит, расталкивая прохожих, чуть слышно рычит и злится. Не обращая внимания на светофор, выбегает на шоссе прямо в поток машин и слышит оглушительные визги тормозов и отборные маты. Водитель что-то кричит, угрожает и замолкает, стоит взглянуть в покрасневшие от ярости глаза монстра. Если бы не остывающее под проливным дождем тело, он бы набросился на этого мужика и разорвал бы того на части. Но сейчас не до того. Нельзя терять времени. Вновь срывается с места и несется в лабораторию, где должны помочь ему. Нацу не может допустить, чтобы Хартфилия умерла вот так. Это он должен убить её. Он должен сдавить её шею, порвать сухожилия, переломать кости и перегрызть артерии. Он. С трех ударов выбивает титановую дверь и врывается в лабораторию, чем пугает Маркуса и заставляет удивиться столь несанкционированному появлению хозяина лаборатории.- Боже, госпожа Хартфилия! – мужчина подлетает к мокрому и разозленному парню, забирая из его стальной хватки тело девушки. Стоит Маркусу приблизиться, как Нацу скалится. - N0077DS, что случилось?- Почини, - гортанно рычит опытный образец.- Бедная девочка, - ощупывая Люси и не находя у нее никаких признаков жизни, ученый закрывает ей глаза и отходит на пару шагов.- Почини. - В глазах Нацу скользят искры упрямства и холодной ярости. Парень неотрывно смотрит в глаза главного исследователя. Тот же лишь безразлично передергивает плечами и вновь углубляется в отчет.- А смысл? – Настолько глухо и не заинтересованно звучит голос мужчины, что даже у N0077DS задергался бы глаз от раздражения, будь он на это способен.- Ты же можешь, почини её, - стоит на своем парень.- Господин Хартфилий, тут тело вашей дочери завалялось, - Мужчина нажимает кнопку на своем телефоне и, не отводя от Нацу взгляда, продолжает говорить. - Что с этим делать? В комнате наступила напряженная тишина, лишь шипение динамиков было доказательством того, что все присутствующие здесь не оглохли. Маркус гладит Люси по голове и искренне скорбит по девушке, а Нацу прожигает глазами дыру в ученом, так презрительно отзывавшемся о теле Хартфилии.- Без разницы, - после долгого молчания говорит холодный мужской голос. – Лирскок, это он её убил?- Насколько могу судить, - мужчина замолк и, окинув взглядом тело девушки, продолжил. – Предполагаю, что передоз.- Деньте куда-нибудь до моего прихода, я занят. - Связь прерывается, из динамика были слышны лишь писклявые гудки.- Видишь, по ней никто и плакать не собирается. - Ученый вновь возвращается к чтению отчета. – А ты раздевайся и бегом на диагностику, раз уж пришел, проверим, все ли функционирует.- Ты же можешь её починить. - Нацу не сдвинулся ни на миллиметр. - Я не Господь Бог, N0077DS, - Лирскок подходит вплотную к парню. - Я ученый. И как ученому мне нет нужды воскрешать тело больной наркоманки. Она отребье. Такие как Люси должны умирать молодыми, потому что слабы и глупы. - Вот как, - Нацу улыбается ему, а после, закидывая голову назад, заливисто смеётся. Его поведение пугает Маркуса, мужчина подходит к нему и хочет было коснуться плеча опытного образца, как его голова падает к его же ногам. – Тогда с моей точки зрения, вы тоже должны умереть. Тело мужчины безвольным мешком валится на пол. Наступив ногой на голову, Нацу смотрит в глаза Лирскока, улыбаясь, и одним движение раздавил её. Череп с треском разрывается, пачкая пол брызгами крови, мозговой жидкости и самого мозга. В мгновение ока, сорвавшись, Лирскок бежит в защищенное пуленепробиваемым стеклом помещение, там должна быть кнопка-детонатор, обезвреживающая это чудовище. Нацу оказывается быстрее и успевает схватить ученого за подол белого халата и потянуть на себя. Мужчина падает на пол, поскользнувшись на глазном яблоке Маркуса, и ошарашенно смотрит на то, как N0077DS облизывает окровавленные пальцы, усмехаясь. Нацу веселит паника на вечно скучающем и бесстрастном лице ученого. Его создателя. Ярость в груди опытного образца не утихает. Подопытный слишком быстро снес голову тому мужчине. Он заслуживает куда больших мучений. С создателем Нацу так не ошибется.- Испытание номер триста сорок семь. Регенерация и сращивание конечностей. У меня с этим проблем не было, создатель. - Нацу наступает на грудь мужчины, а правой рукой хватает того за предплечье. - А как насчет вас?- Нет! - истошно кричит Лирскок, когда его рука вместе с плечевым суставом отделяется от тела с оглушительным хрустом.- Испытание номер семнадцать. Способен ли подопытный образец прожить без легкого. - Нацу одним мощным ударом вонзается рукой в тело ученого и так же быстро вырвает его правое легкое.- Кхах, я ... тебя создал! - сипя от ярости и боли, сверкает глазами Лирскок.- Я вам бесконечно благодарен, - усмехается Нацу и ударом ноги пробивает мужчине голову. Кровь брызжет в лицо парню, пачкая волосы и одежду. Нацу нравится убивать так. Топча ногами самый ценный из органов, втаптывая в грязь великие умы в прямом смысле этого слова. Весь перепачканный в алой жиже, он медленно подходит к телу девушки и взяв её на руки, бредет в сторону своей клетки, где они впервые встретились. Садясь в самый темный угол, Нацу прижимает бездыханное тело к себе, поглаживая светлые волосы своими окровавленными ладонями. Покачиваясь из стороны в сторону, он старается унять свою ярость.Он не сможет убить её. Он позволил сбежать своей жертве. Он упустил её. Но остается еще один человек, заслуживший мучительной смерти. Джудо. Тихо посмеиваясь, Нацу раскачивается из стороны в сторону, продолжая поглаживать охладевшее тело Люси. Еще немного, и он убьет её в нем, ведь она - это порождение самого Джудо. Пусть так. Возможно, именно это загасит ярость в груди Нацу. Его зверь беснуется, рвется на волю, ломает клетку и рычит. Еще немного. Еще совсем чуть-чуть, и его помешательство на грани реальности окончится. Осталось только потерпеть...

"- Папа... Папа, чудовище... улыбается.- Что за глупости, Люси? Оно не умеет улыбаться.- Но оно улыбнулось мне.- Чудовище – искусственное существо. Оно не имеет чувств и не умеет улыбаться.- Когда оно улыбнется тебе, то ты поймешь, что оно и есть сама смерть.»