Глава 4

В одно прекрасное утро, спустя два-три дня после упомянутого происшествия, к Эмме явилась с каким-то сверточком в руках Гарриет - села и, помявшись немного, начала:

- Мисс Вудхаус, ежели вы не заняты... я имею сказать вам кое-что, сделать одно признанье - и тогда со всем этим будет кончено.

Эмма несколько удивилась, но, впрочем, просила ее говорить. В поведении Гарриет угадывалась серьезность, которая, наряду с этим вступлением, свидетельствовала о том, что готовится нечто значительное.

- Я и не вправе, - продолжала та, - и, разумеется, не желаю ничего от вас таить касательно сего предмета. Я обязана обрадовать вас, что в известном вам отношении сделалась, к счастью, совсем другим человеком. Не стану говорить лишних слов... мне чересчур стыдно, что я могла настолько утратить власть над собою, - к тому же вы, вероятно, и так понимаете меня.

- Да, - отвечала Эмма, - надеюсь.

- Как я могла столько времени выдумывать глупости!.. - горячо воскликнула Гарриет. - Прямо затмение нашло какое-то! И что я в нем видела особенного... Теперь - встречусь ли я с ним, нет ли - мне безразлично, хоть, может быть, из них двоих я предпочла бы его встречать пореже - любою дальней дорогой пойду, лишь бы с ним разминуться, - но я больше не завидую его жене, ничуть не завидую и не восхищаюсь ею, как раньше, - наверное, она очаровательная и все такое, но, по-моему, она ужасная змея и злюка. Век не забуду, как она на меня поглядывала в тот вечер!.. Однако уверяю вас, мисс Вудхаус, я не желаю ей ничего худого. Нет, пускай им сопутствует всяческое счастье, мне от того уже ни на миг не станет больно - а чтобы доказать вам, что это правда, я сейчас уничтожу то, что надобно было уничтожить давным-давно... да и вообще незачем было хранить - сама прекрасно знаю... - Краснея при этих словах. - Как бы то ни было, сейчас я все это уничтожу, и особливое мое желанье - сделать это при вас, чтобы вы видели, как я образумилась... Вы не догадываетесь, что в этом свертке? - прибавила она смущенно.

- Представленья не имею... Он разве дарил вам что-нибудь?

- Нет, здесь не подарки, их так нельзя назвать... просто кой-какие вещи, которыми я очень-очень дорожила.

Она протянула сверточек к Эмме, и та прочла на нем надпись: «Бесценные сокровища». Это становилось любопытно. Гарриет начала его разворачивать; Эмма с нетерпеньем наблюдала. Из-под слоев серебряной бумаги показалась хорошенькая инкрустированная шкатулочка танбриджской работы [21]. Гарриет открыла ее: изнутри она была заботливо выложена мягчайшею ваткой, но, кроме ваты, Эмма не увидела ничего, только маленький лоскуток липкого пластыря.

- Ну теперь-то вы вспомнили? - сказала Гарриет.

- Нет, все еще теряюсь в догадках.

- Странно! Никогда бы не подумала, что вы забудете случай с пластырем - когда мы сошлись втроем вот в этой комнате, едва ли не в последний раз!.. Всего за несколько дней до того, как у меня разболелось горло... прямо накануне приезда мистера Джона Найтли и миссис Найтли - по-моему, как раз в тот самый вечер... Помните, он порезал палец вашим новым перочинным ножиком и вы посоветовали залепить его липким пластырем? А так как у вас при себе пластыря не было, то вы сказали, чтобы я дала свой, - я вынула, отрезала кусочек, но оказалось, что чересчур большой, и он разрезал его пополам, потом покрутил в руках вторую половинку и отдал мне. А для меня, в моем тогдашнем помраченье, он стал сокровищем, и я, вместо того чтобы пустить его в дело, спрятала его и берегла и только изредка им любовалась.

- Ох, Гарриет, дружочек вы мой! - вскричала Эмма, вскакивая с места и закрывая лицо ладонью. - Знали бы вы, как мне совестно это слышать! Помню ли я? Да, теперь я все вспомнила. Все, кроме того что вы сберегли эту реликвию, - об этом я до сих пор не знала - но как он порезал палец, как я посоветовала заклеить порез пластырем, как сказала, что у меня его при себе нет!.. Ох, грехи мои, грехи!.. А у самой в кармане было сколько угодно!.. Одна из моих дурацких штучек... Видно, краснеть мне от стыда до конца моих дней - и поделом... Ну, продолжай-те. - Садясь обратно. - Что еще?

- Значит, в самом-то деле, он был у вас под рукой? А я не подозревала. Это выглядело так правдиво...

- И все это время вы берегли ради него, словно драгоценность, обрезок пластыря? - сказала Эмма, чувствуя, как приступ стыда сменяется у нее насмешливым изумленьем. И мысленно прибавила: «Господи помилуй! Чтобы мне когда-нибудь пришло в голову хранить в вате кусочек пластыря, который теребил в руках Фрэнк Черчилл!.. Нет, меня на такое не хватит».

- А вот, - заговорила Гарриет опять, роясь в шкатулочке, - еще одно сокровище, и ему подавно нет цены - то есть, я хочу сказать, не было... потому что, в отличие от липкого пластыря, эта вещь однажды принадлежала ему.

Эмма с любопытством оглядела заветную драгоценность. То был огрызок карандаша - самый кончик, где уже нет графита.

- Эта вещь - уже настоящая его собственность, - говорила Гарриет. - Помните, как-то утром... Хотя вы, вероятно, не помните. Одним словом, как-то утром, еще до того вечера - забыла, который это был день недели, то ли вторник, то ли среда - он хотел сделать запись в своей карманной книжке, насчет хвойного пива. Мистер Найтли что-то рассказывал о том, как варить хвойное пиво, и он хотел записать. Достал карандаш, но там оставалось так мало графита, что, когда его очинили раз-другой, он больше не писал, - тогда вы дали ему другой, а огрызочек остался на столе, ни к чему не пригодный. Но я не спускала с него глаз, и при первой возможности - хвать его незаметно, и с той минуты не расставалась с ним.

- Нет, я помню! - воскликнула Эмма. - Помню как сейчас... Зашел разговор о хвойном пиве... ну да, мы с мистером Найтли сказали, что любим хвойное пиво, и мистер Элтон решил, что тогда стоит его распробовать... Прекрасно помню... Погодите-ка, мистер Найтли стоял вот здесь, верно? У меня осталось такое впечатление.

- Да? Не знаю. Не припомню что-то... Как ни странно, это мне не запомнилось... Мистер Элтон, помню, сидел вот тут, почти на том же месте, где я сейчас...

- Ну хорошо, продолжайте.

- Нет, это все. Мне больше нечего ни показать вам, ни сказать. Прибавлю лишь, что сейчас я намерена бросить то и другое в камин, и хочу, чтобы вы это видели.

- Бедная, милая моя Гарриет! Неужели вы правда находили отраду в том, что берегли, как сокровище, эти вещицы?

- Да, дурочка я этакая!.. Мне так стыдно теперь - вот бы сжечь их и сразу забыть. Очень дурно было хранить эту память о нем после того, как он женился. Я знала, что дурно, - но мне недоставало духу с ними расстаться.

- Но, Гарриет, есть ли надобность сжигать пластырь?.. Огрызок старого карандаша - не спорю, но липкий пластырь может пригодиться.

- По мне, лучше сжечь, - возразила Гарриет. - Мне неприятно его видеть. Я должна избавиться от всего, что... Вот так! И с мистером Элтоном, слава Богу, покончено!

«А когда же, - подумала Эмма, - начнется с мистером Черчиллом?..»

В скором времени у ней появились основания думать, что начало уже положено, и надеяться, что хоть цыганка и не предсказывала Гарриет ее судьбу, но, может статься, устроила ее... Недели через две после той истории между ними произошло знаменательное объяснение, и совершенно непреднамеренно. Эмма в тот момент ни о чем таком не помышляла - что придавало полученным ею сведениям сугубую ценность. Она лишь заметила вскользь и незначащем разговоре: «Что ж, Гарриет, когда вы выйдете замуж, я бы вам рекомендовала поступать так-то и так-то» - это сказано было между прочим, но в ответ, после минутного молчания, послышалось: «Я никогда не выйду замуж», - сказанное очень важным тоном.

Эмма бросила на нее быстрый взгляд, тотчас увидела, как обстоит дело, и, после короткого колебанья пропустить эту реплику мимо или нет, возразила:

- Не выйдете замуж? Это новость.

- Таково, однако, мое решение, и оно останется неизменным.

И после короткой заминки:

- Надеюсь, ему причиной не... Оно, надеюсь, не дань воспоминаньям об мистере Элтоне?

- Об мистере Элтоне? Вот еще! - пренебрежительно вскричала Гарриет. - Ах, нет... - И Эмма уловила еле слышное: - Сравниться ли мистеру Элтону...

Теперь Эмма задумалась серьезнее. Может быть, дальше не заходить? Остановиться на этом и сделать вид, будто она ничего не заподозрила? .. Пожалуй, Гарриет может принять это за признак холодности или недовольства - или, пожалуй, сочтет ее молчанье призывом излиться перед нею полнее, чем следует, меж тем как она решительно против прежней безудержной откровенности, этих непрестанных бесед начистоту о заветных видах и чаяниях... То, что надобно высказать и узнать, вероятно, разумнее высказать и узнать сразу. Всегда лучше действовать напрямик. Она уже наметила для себя границу, за которую нельзя выходить в ответ на подобного рода обращенья, так не надежней ли будет для них обеих, если она без отлагательств огласит предостерегающий приговор своего рассудка?.. Да, решено - и она заговорила:

- Гарриет, я не хочу притворяться, будто не понимаю вас. Ваше решение, а вернее, предположение, что вы никогда не выйдете замуж, внушено мыслью, что человек, коему вы, может быть, отдали бы предпочтенье, стоит слишком высоко, чтобы обратить на вас свои взоры. Разве не так?

- Ах, мисс Вудхаус, поверьте, я не дерзну рассчитывать... Я не совсем сошла с ума. Мне просто доставляет радость восхищаться им издалека, и изумляться... и с благодарностью, с благоговеньем, которых он заслуживает, в особенности от меня, думать, сколь он неизмеримо выше всех на свете. - Меня это ничуть не удивляет, Гарриет. Он оказал вам такую услугу, что ваше сердце не могло этим не тронуться.

- Услугу? Ах, больше - неописуемое благодеянье! Стоит лишь вспомнить все это... и мои чувства, когда я увидела, что он подходит ко мне - с таким благородным видом... и то, что я вынесла перед тем... Эта внезапная перемена! В одну минуту все переменилось! От полного отчаянья - к полному счастью!

- Это очень естественно. Естественно - и достойно. Да, по-моему, сделать такой хороший выбор, с такими благодарными чувствами - достойно... Только, увы, не в моих силах обещать, что этот выбор окажется для вас удачным. Я вам советую, Гарриет, не поддаваться вашим чувствам. Никоим образом не поручусь, что вам на них ответят. Подумайте хорошенько. Может быть, вам разумнее подавить свои чувства, пока не поздно, - во всяком случае, не отдавайтесь им безраздельно, ежели в вас нет уверенности, что вы ему нравитесь. Понаблюдайте за ним. Руководствуйтесь в ваших чувствах его поведением. Я предостерегаю вас теперь, потому что впредь никогда более не заговорю с вами об этом предмете. Я приняла решение не вмешиваться. Пусть уста наши ни разу не вымолвят ничьего имени. Мы раньше поступали неправильно - будем же теперь осмотрительней... Он выше вас по положению, это правда, вас разделяют преграды и препоны весьма серьезного свойства, и все же, Гарриет, случались и не такие чудеса - бывали еще более неравные браки. Но будьте осторожны. Я не хочу, чтоб вы лелеяли слишком радужные надежды, хотя, чем бы это ни кончилось, знайте, что, устремив свои помыслы к нему, вы выказали отменный вкус, и я умею оценить это по достоинству. Гарриет с немою и покорной благодарностью поцеловала ей руку. А Эмма думала, что такого сорта привязанность определенно не повредит ее другу. Она будет возвышать и облагораживать ей душу и должна оградить ее от опасности уронить себя.