8. О поцелуях, кино и любви к мужчинам

Первые несколько мгновений после пробуждения Арсений не мог понять, почему к нему сбоку прижимается тёплое тело. Он осторожно отстранился, сонно глядя на спящего Антона, по лицу которого скакали солнечные лучи из незашторенного окна. Он протёр глаза, ногой сдвинул с постели смятое одеяло. Несмотря на то, что сейчас было только начало дня, комната успела нагреться, отчего в ней стало нечем дышать. Юноша мягко, чтобы Шаст не проснулся, убрал его руку со своей груди, садясь на матрасе, насколько это позволял скос крыши. Через приоткрытую дверцу до него доносились тихие голоса друзей, которые, скорее всего, были на кухне. Аккуратно выбравшись из кровати, Арсений старался не задеть длинные ноги парня, которые тот беззастенчиво раскинул по всей кровати. Кое-как поднимаясь и растирая руку, которую он отлежал, Попов услышал позади тихое ворчание, а, развернувшись, увидел, что парень потирает глаза, сгоняя с себя остатки сна.

— Я тебя разбудил? Прости.

— Ничего, — он перевернулся, потягиваясь, словно кот, отчего длинные руки едва не задели тумбочку. — Доброе утро.

— Доброе, — он поспешил отойти к шкафу, где на нижней полке была сложена вчерашняя одежда. — Можешь, пожалуйста, отвернуться? Я переодеться хочу.

Антон послушно перевернулся лицом к стене, даже не отвесив колкость или похабную шутку. Почему-то утром он был особенно спокойным и нежным. Спешно переодевшись, Арсений спустился по лестнице вниз, услышав вдогонку:

— Я пока ещё поваляюсь.

По всему первому этажу разливался запах бекона. Закончив с водными процедурами, юноша отправился на кухню. Там, о чём-то весело болтая с Димой, который в розовом фартуке с цветочками мыл оставленную вчера посуду, Оксана готовила завтрак, орудуя одновременно двумя сковородками. В углу сидел помятый и сонный Серёжа, который, бессмысленно пялясь в одну точку, пил кофе из большой кружки, стараясь окончательно проснуться. Подойдя ближе, Арсений увидел, что в одной из сковород готовится яичница, а в другой жарится бекон к ней. Завидев хозяина дома, девушка чуть виновато улыбнулась:

— Прости, что мы тут без спроса хозяйничаем.

— Да не стоило так напрягаться: я бы сам завтрак приготовил.

— Ну, должны же мы как-то заплатить за гостеприимство.

Когда первая порция была готова, Дима передал девушке чистую тарелку из стопки уже вымытых и насухо вытертых полотенцем. Арсений устроился за столом напротив Матвиенко, пожелав тому доброго утра. Парень шумно отхлебнул кофе:

— Доброе. Вы с Антоном дольше всех спали. Бессонная ночка?

Арсений фыркнул, под столом легонько пнув его по ноге:

— По себе с Димой судишь?

Как только пять тарелок с яичницей и беконом оказались на столе, появился Антон, на ходу застёгивавший украшения на шее. После плотного завтрака – Оксана готовила просто отлично – отправили мыть посуду Серёжу, чтобы тот побыстрее проснулся. Девушка, взглянув на часы, ойкнула, сразу начиная собираться:

— Мне пора: я маме обещала к часу вернуться.

— Я тебя провожу, — Матвиенко, спешно оставив половину посуды недомытой, вытер руки об себя, собравшись уходить вместе с девушкой. Неизвестно, было это желание благородным или навязанным необходимостью мыть посуду.

Проводив их до двери и попрощавшись, Арсений вернулся на кухню, где закончил с посудой, после чего прошёл в гостиную. Там, развалившись на диване, Антон лениво листал какой-то журнал по вязанию, который мама выписывала каждый месяц, а Поз, с ногами забравшись в кресло, читал свежую газету. Парень, услышав рядом с собой негромкие шаги, подвинул босые ноги, освобождая место. Как только Арсений сел, Шастун, не отрываясь от разглядывания одной из картинок, закинул ноги к нему на колени, отчего длинные штанины слегка задрались. Прикрыв журнал так, чтобы между страниц вместо закладки находился палец, Антон скучающе взглянул на друга:

— Дим.

— М? — тот поднял на него взгляд через стёкла очков.

— А тебе, случаем, никуда не надо?

Они несколько долгих секунд переглядывались, но в конце концов мужчина кивнул, переводя взгляд на Попова:

— Я тут вспомнил, что обещал отцу помочь с делами. Мне пора.

— Пойдём, я тебя провожу.

Как только дверь за мужчиной закрылась, Арсений вернулся в гостиную к парню, который на этот раз разглядывал рамки с семейными фотографиями на полке.

— И что это было?

— Ты о чём? — Шастун с максимально невинным выражением лица подошёл к нему, стоящему рядом с диваном, и заглянул в глаза, благо их почти одинаковый рост это легко позволял.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я, — Антон поднял унизанные браслетами руки, желая прикоснуться к нему, но Попов с ухмылкой ловко перехватил его запястья.

— Не-а, не знаю.

Они упрямо смотрели друг на друга несколько долгих мгновений, пока Арсений наконец не сдался первым. Он, рывком повалив парня на диван, навис сверху и коленями упёрся в обивку по обе стороны от его бёдер, прижал запястья к диванной подушке. Пружины жалобно скрипнули, а Антон, ничуть не противясь, усмехнулся. Он, лежащий под юношей с растрёпанными кудряшками, съехавшей с плеча цветастой рубашкой и очень наглым выражением лица, выглядел так, будто это Попов лежит под ним. Сердце забилось быстрее, а все мысли в голове стихли, оставляя на месте себя звенящую тишину. Арсений перевёл взгляд с орехово-зелёных глаз, в которых в самой глубине плясали чёртики, на тонкие и пересохшие, чуть потрескавшиеся от ветра губы, которые парень, ухмыльнувшись, нарочно медленно облизал.

— Я целоваться не умею, — последняя попытка придумать отговорку, сдержаться.

— Я научу.

И он сорвался. Быстро наклонившись вперёд, впился в чужие губы, которые намеренно провокационно приоткрылись, с энтузиазмом отвечая. Попов зажмурился, целуя быстро и настойчиво, вжался в него грудью, будто боясь, что парень в любой момент может пропасть. Тот негромко застонал от напора, а юноша, испугавшись, что делает что-то не так, тут же отодвинулся, только сейчас шумно втянув носом воздух, потому что осознал, что до этого не дышал. Антон посмотрел на него снизу вверх, снова облизал губы.

— Не думал, что ты умеешь быть таким напористым.

И, не дав опомниться, ловко высвободил руку из ослабившейся хватки и, притянув Попова к себе за шею, жадно поцеловал. Он почувствовал, как по спине бежит табун мурашек от слишком ярких ощущений. Осознание, что именно он творит, волной накрыло только сейчас, но Арсений отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Он ни на что не променял бы этот момент. И, если бы можно было вернуться в прошлое, он бы возвращался снова и снова, каждый раз выбирая поцеловать Антона. Шаст пальцами зарылся в тёмные волны на затылке; движения его губ стали спешными и смазанными, будто он наконец заполучил то, чего так давно хотел. Никто не собирался отстраняться первым; Арсений неумело и немного неуверенно действовал с напором, искренне наслаждаясь каждой секундой. Было жарко, смущающе и влажно. Наконец Попов отодвинулся, тут же слезая с парня и садясь на диван у него в ногах. Кончики ушей заалели от мысли, что они действительно только что поцеловались. Это не сон, не фантазия. Реальность. Антон тоже сел, вытирая большим пальцем с губ слюну.

— Ты очень милый, когда смущаешься.

* * *

Антон, после того как проглотил виноградину, потянулся к Арсению за быстрым поцелуем, приподнимаясь с его колен. Тот чмокнул его, после чего парень лёг обратно, довольно разглядывая его снизу вверх. Дома было слишком душно, поэтому они решили перебраться на задний двор, под секвойю у самого забора, которая, хоть и раскинула свои ветви высоко над землёй, отбрасывала неплохую тень. Лёгкие порывы ветра изредка добирались до парней, застревали в ветвях дерева. Антон, внаглую улёгшись к нему на колени и вытянув длинные ноги из-под тени дерева, поедал виноград, которым с рук кормил его юноша. Он не боялся, что их может увидеть кто-то посторонний: сетчатый металлический забор окружал дом только с наружной стороны, сзади переходя в высокую, состоящую из тонких деревянных досок стену. Чтобы увидеть ребят, нужно было бы как минимум встать на носочки и специально облокотиться на доски, заглядывая внутрь двора, но вряд ли бы кто-то стал это делать. Попов огладил русые кудри, которые на ощупь оказались очень мягкими и шелковистыми; он давно хотел это сделать, но было бы странным просто подойти к парню и попросить погладить его по голове. Антон подставился, чуть прикрывая глаза и прижимаясь к его руке, словно кот. Сейчас он выглядел очень изнеженным и расслабленным. Арсений пальцами зарылся в его волосы, начал перебирать непослушные кудряшки, распутывая их. Губы горели от поцелуев, а сердце ускоряло свой ритм от каждого брошенного на него взгляда. В происходящее до сих пор не верилось: всё казалось сном.

— А как ты понял, что... ну, тебе нравятся парни?

Антон пожал плечами, щурясь от солнца, которое, выглянув из ветвей, стало светить ему прямо в глаза.

— Мне кажется, я всегда это знал. Как-то оно... маячило на периферии, что ли? Лет в двенадцать, когда все мальчики уже стали заглядываться на девочек, обсуждать красивых актрис и втихую обмениваться журналами, я заглядывался на тела одноклассников в раздевалке, а в журналах вообще не смотрел на женщин. Окончательно всё осознал, наверно, только когда во время игры в бутылочку поцеловался с другом, — он чуть поёрзал, прижимаясь виском к животу юноши, чтобы спрятаться от настырных лучей. — Дай ещё виноградинку.

Попов оторвал небольшую бордовую ягоду с грозди и протянул ему:

— А что делать, если мне и парни, и девушки нравятся? Ну, точнее я долгое время думал, что мне только девушки нравятся, но потом внезапно понял, что не только, — он осёкся. На языке так и крутилось «понял из-за тебя», но, кажется, Антон и так это уловил.

— Тебе может нравиться кто угодно.

— Но это же, наверно, неправильно – мне нужно выбрать кого-то одного, — он мягко провёл пальцами по щеке парня.

— А почему кто-то другой выставляет границы дозволенного и за тебя решает, что правильно, а что нет, заставляет делать выбор? Общество плохо относится к таким, как мы, но только ты можешь решить, что для тебя нормально, а что нет. Если ты хочешь любить и парней, и девушек – пожалуйста, — Антон положил ладонь поверх его руки. — А вообще, присоединяйся к хиппи. У нас тут полная свобода и можно любить всех-всех-всех. Арсений мягко улыбнулся, левой рукой доставая с тарелки ещё одну ягоду винограда и протягивая ему:

— Я подумаю над этим.

Парень пережевал виноград, длинными и тонкими пальцами пройдясь вниз по его руке, коснулся браслета на запястье.

— Тебе он так понравился?

Юноша кивнул, а Антон, приподняв руку, чуть встряхнул ей, чтобы длинный рукав сполз вниз, открыв вид на звякнувшие браслеты.

— Хочешь ещё один? Прости, других с собой нет, но, может, тебе понравится какой-то из этих.

— Ты чего, они же всё-таки твои…

— Выбирай любой. Я хочу, чтобы у тебя было приятное напоминание обо мне.

Арсений неуверенно взглянул на него, но всё же провёл подушечками пальцев по браслетам. Он долго разглядывал цветные фенечки, бусины разных размеров на нитке, тонкие кожаные ремешки, а на другой руке бисер, из которого была собрана тонкая и длинная картинка с листьями, янтарные кривые камешки и крошечные подвески со значком мира, пока взгляд не остановился на браслете с тёмно-синими круглыми бусинами, на которых были изображены глаза с голубой радужкой. Их разделяли овальные позолоченные вставки, напоминающие кольца, испещрённые тонкими узорами.

— Вот этот.

Антон, хмыкнув, расстегнул мелкий крепёж и, пододвинув к себе руку юноши, надел на его запястье браслет, чуть поправив, чтобы он лучше смотрелся.

— Очень хороший выбор. Это, — он ткнул пальцем в синий глаз-бусинку, — назар. В Турции он считается амулетом, который защищает от плохих намерений и лживых людей.

Арсений подушечкой пальца провёл по мелким бусинам:

— Он, наверно, очень дорог для тебя...

— Будет слащаво, если я скажу, что ты мне дороже? — Антон улыбнулся, увидев, что юноша смутился от его слов. — Носи с удовольствием.

— Спасибо. Не знаю, как тебя отблагодарить.

Парень показательно сложил губы "уточкой", а Попов, сразу поняв намёк, наклонился, сильно сгорбившись, и поцеловал его. Шаст прикрыл глаза и положил руку ему на шею, растворяясь в ощущениях. Со стороны дома, где-то на углу, послышались шаги. Парни резко отпрянули друг от друга; Антон сел, поправляя растрепавшиеся волосы и делая вид, будто всё время тут и сидел. Из-за угла выглянул шериф, нёсший в руке форменную куртку, в которой сегодня было бы слишком жарко. Он спешно подошёл к ним, выглядя слегка виноватым: — Sorry for such a drastic entrance. I wanted to visit you, and saw the closed main door, but heard the voices in the backyard (Простите, что так врываюсь. Я хотел навестить вас, увидел, что входная дверь закрыта, но услышал голоса на заднем дворе).

— No big deal. Parents left the city to pay a visit, but they're coming back tomorrow morning. Something happened (Всё хорошо. Родители уехали в другой город в гости, но уже завтра утром вернутся. Что-то случилось)?

Антон пододвинулся ближе к юноше.

— No, no, just wanted to make sure you're alright. Maybe something strange happened? Or you recalled any details of that evening (Нет-нет, просто хотел убедиться, что у вас всё в порядке. Может, случалось что-то странное? Или вы вспомнили какие-то детали о том вечере)?

Арсений пожал плечами, глядя на мужчину снизу вверх:

— No, nothing out of ordinary (Вроде нет, всё как обычно).

— Same here. How's your investigation? Have you found the one who did it yet (У меня так же. Как продвигается расследование? Вы уже нашли того, кто это сделал)?

Мужчина вздохнул, вытирая со лба пот, который градом катился из-за того, что ему приходилось в плотной форме стоять на жаре.

— No, not yet. But we're working hard, don't you worry (Нет, пока не нашли, но активно работаем над этим, не переживайте).

Сразу после недолгого разговора и ухода шерифа позвонил Серёжа, который, спросив, у него ли Антон, сообщил, что взял билеты на самый последний, вечерний сеанс фильма «Jaws», на который ребята давно хотели сходить, но всё не было времени.

* * *

Арсений, прислонившись плечом к тонкой колонне, разглядывал вершины далёких гор, которые окрашивались в жёлтый от постепенно начинавшего заходить солнца, до которого пока не добрались нависшие над городом тучи. Начинал накрапывать мелкий дождик, который мерно барабанил по широкому треугольному навесу, где над белыми светящимися стенами с чёрными полосами, на которых красными буквами были составлены названия кинопремьер, горела толстая надпись «Cinema». Пахло мокрой травой и ночной свежестью. Антон, посильнее запахнув рубашку, переминался с ноги на ногу, дожидаясь остальных ребят. Юноша разглядывал людей, бегавших по улице в попытках спрятаться от дождя в каком-нибудь здании. Его внимание привлёк мужчина с чёрными косами, в котором Арсений сразу узнал индейца-копию Диаса из легенды, но не успел Попов развернуться в его сторону, как тот, накинув джинсовую куртку на голову, чтобы не промочить волосы, скрылся среди домов, будто растворился. Он чуть прищурился, всматриваясь туда, куда тот ушёл, но его отвлёк Димин голос откуда-то со стороны:

— Простите, что опоздали: пытались отпросить Оксану с нами, но её отец упёрся.

Они спешно зашли внутрь здания, потому что успели продрогнуть. Светлый, чистый холл встретил их тишиной, изредка прерываемой шумом молодых голосов. Прокат уже почти закончился, так что было немноголюдно, потому что все, кто хотел, фильм уже посмотрели. Попов с Серёжей притормозили у большого постера за стеклянной рамкой, рассматривая картинку, на которой большая акула притаилась под водой, внимательно наблюдая за безмятежно плывущей по поверхности девушкой под ярко-красной надписью с названием фильма. Антон с Димой, узнав, какие вкусы они любят, ушли за попкорном к небольшой стойке около входа в зал.

— О чём хоть этот фильм?

Серёжа удивлённо вскинул брови, оторвавшись от разглядывания девушки на постере:

— Ты серьёзно? О нём говорят чуть ли не из каждого утюга, — как только парни, уже стоявшие около входа в зал с двумя крупными стаканчиками попкорна – на большее не хватило денег – махнули им рукой, Матвиенко потянул Арса к ним. — Если кратко, о большой акуле, которая во время пляжного сезона начала нападать на отдыхающих.

После того как парень показал проверяющей четыре маленьких бумажных билетика, ребята прошли в зал, который выглядел, как старый театральный, специально переделанный под кинотеатр. Возможности купить места в одном ряду не было, так что были взяты четыре кресла в самом центре: два на одном ряду и два на другом. Он выбрал сидеть рядом с Антоном, который, положив голову ему на плечо, из-за чего ему пришлось немного сгорбиться, поедал солёный попкорн из стаканчика, стоявшего у Арсения на коленях. Юноша с интересом наблюдал за происходящим на экране, хоть и приходилось напрягаться, в голове переводя каждый диалог, и сталкиваться с незнакомыми словами, значение которых он предполагал, отталкиваясь от контекста. Когда в фильме наступил момент, в котором люди праздновали день независимости на пляже, Арсений опустил руку в стаканчик, но, как только столкнулся с ладонью парня, сразу же рефлекторно убрал свою. В зале было очень темно, так что вряд ли кто-то из немногочисленных зрителей обратил бы внимание на них. Шастун чуть приподнял голову, с вопросом в глазах глянул на него. Попов, вполуха слушая диалог на экране, загляделся, наблюдая за тем, как картинка отражается в орехово-зелёных глазах и красиво подсвечивает лицо с правой стороны. Антон, опустив взгляд на губы, неуверенно поддался вперёд. Как только между лицами осталась всего пара сантиметров, в них неожиданно прилетела горсть попкорна, заставившая отпрянуть, а голос Серёжи над самым ухом прошипел:

— Извращенцы.

* * *

Из кинотеатра Арсений вышел под впечатлением. Юноше, хоть он и не питал особенной любви к триллерам, фильм очень понравился, но произошедшая ситуация заставила очень смутиться и больше не прикасаться к Антону до самого конца сеанса, хотя ребята выглядели так, будто их ничего не смутило, а потом и вовсе забылось во время просмотра. Возможно, так оно и было. Антон, из-под навеса глядя на только усиливавшийся дождь, спросил, пустит ли Арс его снова к себе, но не успел тот ответить, как вмешался Серёжа:

— Не-а, я обещал Майе Олеговне вернуть тебя сегодня домой.

Шастун, хоть и немного поворчал, попрощался с ними обоими и, взяв парня под руку, направился вместе с ним в сторону дома, убрав все подвески под ворот футболки, чтобы те не промокли. Дима, проводив их взглядом, уселся на ступеньку крыльца и похлопал по месту рядом с собой, оглянувшись на юношу.

— Хочу немного переждать дождь. Составишь мне компанию?

Арсений чуть кивнул, устраиваясь рядом с ним на месте, куда не попадали косые капли. Они сидели в полутьме, потому что света, исходящего от стен навеса и из стеклянной двери кинотеатра, явно не хватало. Когда Позов протянул сигарету из красно-белой пачки с надписью «Marlboro», юноша отказался, а тот, щёлкув зажигалкой, закурил.

— Как тебе фильм? — Позов выпустил струйку дыма, которая мгновенно рассеялась среди холодных капель.

— Классный. Правда, если это всё представить в реальности, жуткий. Вот так безмятежно приезжаешь в отпуск поплавать в море, а тебя сжирает огромная акула.

— Смерть в принципе жуткая. Но если от естественных причин или рук человека она ещё более-менее "привычная", то от природного явления она в два раза хуже. Люди слабее природы, как бы ни пытались её себе подчинить.

— Меня всегда пугали подобные ужастики. Почему-то всякие маньяки и призраки выглядят в разы добрее, чем такой огромный кровожадный зверь. — Согласен, я бы вообще не хотел умереть вот так. Но и в старости на кровати в окружении родственников тоже не хочу.

— А как хочешь?

Дима пожал плечами:

— В каком-нибудь необычном приключении лет в сорок. Было бы классно трагически упасть с горы во время восхождения и остаться навсегда погребённым под завалами валунов.

— Всё равно звучит страшно. Я бы вообще не хотел умирать: в мире слишком много всего интересного непопробовано, и я вряд ли успею лет до шестидесяти-семидесяти.

— Прекрасно понимаю, — заметив, что дождь стал гораздо меньше, он потушил недокуренный бычок об угол урны и поднялся с места. — Ну, мне пора.