4. Об утренних разговорах, венках и порножурналах

Разомкнув глаза, в которые, судя по ощущениям, песок насыпали, Арсений сел на постели. Оглянувшись на окно, он увидел, что небо только окрасилось в нежно-лиловый, а значит, было раннее утро. Спать больше не хотелось. Надев домашние штаны и накинув на плечи рубашку, он тихо спустился по ступенькам вниз, прошёл через гостиную в кухню. Включил лампу, стоящую в самом центре обеденного стола, поставил на плиту чайник. Когда он закипел, перелил горячую воду в кружку, опустил заварку чёрного чая и высыпал две ложки сахара. Подхватив кружку за ручку, отпер замок и вышел на крыльцо, оставляя дверь за собой прикрытой. Поставил ноги на ступеньку снизу, устраиваясь на месте, которое выглядело чище всего. Солнце ещё не показалось над низкими домиками, но особо наглые лучи уже выползли, окрасив дальние крыши в жёлтый. Было немного прохладно, но он, кутаясь в рубашку, знал, что очень скоро начнёт припекать и вернётся привычная жара. Глядя на медленно просыпающийся город, в окнах которого пока не горел свет, он неспешно пил горячий чай и думал о своём. Последние несколько дней были очень насыщенными, в голове родилась целая куча мыслей. Знакомство с парнями, убийство девушки, попытки организовать собственное расследование – всё это наслоилось друг на друга и перемешалось. Казалось, будто событий было так много, что их хватит на целый месяц жизни. Нет, раньше, ещё тогда, в Ленинграде, он тоже весело проводил летние каникулы с ребятами со двора или в пионерлагере, но никогда они не были такими... необычными? Странными? Как минимум, там никогда не совершалось убийств. Это лето обещало стать самым запоминающимся. Хотелось надеяться, что он сможет подружиться с ребятами и они примут его в свою компанию. Родители относились к ним неодобрительно, причём было понятно, почему: ещё в первый день их знакомства, когда Арсений удивился, увидев наряд Оксаны, она рассказала, кто такие хиппи и какая у них репутация. Старшее поколение было уверено, что они развращают детей, безбожно проводят свободное время, употребляют не самые легальные вещества и ведут беспорядочную половую жизнь. Юноша уже успел заметить, что ребята были гораздо более открытыми, чем большинство других людей: те лишь притворялись дружелюбными, тепло улыбались, но на деле возводили огромные стены, не позволяющие заглянуть в их душу. Не было искренности. Парни сильно отличались от тех, кого Попов знал раньше: они красиво одевались, не парились по поводу чужого мнения и делали только то, что им нравится. Нужно иметь огромную смелость, чтобы не бояться выделяться и идти наперекор обществу. Дима с Серёжей носили по серьге в ушах, не обращая внимания на окрики о том, кем являются, Оксана одевалась слишком открыто для "приличной девушки", но больше всех в этом плане восхищал Антон: он выглядел красиво и вызывающе, не боялся нарушать правила и даже носить юбку. В СССР он бы не смог выйти в ней дальше подъезда, а здесь... здесь было свободно. Здесь можно быть кем захочется и никого не бояться. Возможно, он бы тоже хотел стать хиппи, отрастить волосы и заплести их в дреды, носить яркие бесформенные вещи, но тогда отец бы наверняка выгнал его из дома, если не хуже. Он же "должен быть настоящим мужиком", а не, как тот выразился, когда они, гуляя по Нью-Йорку, между пересадками на самолёт впервые увидели мужчину с накрашенными глазами, "педиком". В глубине дома раздалась трель телефонного звонка. Нехотя поднявшись и забрав кружку с уже почти остывшим чаем, юноша допил его в несколько глотков, возвращаясь в дом. Он поставил пустую кружку на стол, взял трубку, сразу прикладывая к уху.

— Алло?

— Прости, что так рано. Я тебя не разбудила? — Оксана на том конце провода звучала немного обеспокоенно.

— Нет, я всё равно не спал. Ты что-то хотела?

— Я... Родители ушли на работу, а мне страшно находиться дома одной. Можешь придти, пожалуйста?

Арсений кивнул, а, как только понял, что собеседница его не видит, ответил:

— Хорошо, скоро буду.

— Спасибо.

* * *

Лёжа на розовом в мелкий цветочек постельном белье на кровати с витиеватой спинкой, Арсений рассматривал потолок, покрытый маленькими картонными бабочками, чьи расписные крылышки забавно колыхались от каждого порыва ветра, долетающего из окна. Услышав шаги за приоткрытой дверью, он тут же перевернулся на живот. Оксана, войдя в комнату с двумя стаканами холодного лимонада, поставила их на лежавший на постели раскладной столик и села рядом. — Прости, что заставила тебя так рано прийти ко мне. Просто... Страшно находиться одной. Сразу появляется ощущение, будто... будто он рядом и только и ждёт подходящего момента.

— Эй, не оправдывайся. Я всё прекрасно понимаю, — юноша положил руку ей на ладонь.

— Спасибо, — девушка, до того смотревшая в одну точку на стене, повернулась к нему и вымученно улыбнулась. — Мне очень жалко Иду. Хочу, чтобы его поскорее нашли.

— Обязательно найдут: милиция уже вовсю занимается этим. Девушка чуть качнула головой из стороны в сторону.

— Вчера шериф заходил. Он с папой работал раньше, они давно дружат, поэтому он иногда заходит к нам. Я подслушала часть их разговора. Шериф говорил, что они в панике и не знают, что делать. Никаких улик или подозреваемых.

Арсений сел на кровати и осторожно притянул девушку к себе. Та сразу же, будто только этого и ждала, обняла его и уткнулась в плечо.

— Он не сможет прятаться вечно – он точно ошибётся и попадётся в руки полиции.

— Очень на это надеюсь.

— Всё будет хорошо, — Попов погладил девушку по спине. Оксана отстранилась и взяла стакан лимонада, после взглянув на часы. Она нервно заправила прядь волос за ухо, явно желая сменить тему.

— Ты голоден? Можем сходить в «Динер» позавтракать.

Арсений кивнул, решив не продолжать тот разговор.

— Пошли.

Минут через десять Оксана, переодевшись, вышла из спальни. Она покружилась на месте, отчего подол цветочного насыщенно-розового платья превратился в круг, развеваясь, а серьги и многочисленные подвески звякнули. Девушка выглядела заметно веселее и спокойнее, чем раньше.

— Как тебе?

— Чудесно выглядишь.

* * *

После неспешного завтрака, во время которого Арсений, поедая вишнёвый пирог с чаем, слушал сплетни о людях, которых он никогда не знал и, если честно, не особо их запоминал, решили отправиться на "их" место. Часы показывали одиннадцать и, как сказала Оксана, кто-нибудь из ребят точно должен был быть там. Девушка несла с собой три пирожных, положенных в картонную коробочку, чтобы угостить друзей. Шагая по тротуару, который заметно начинал нагреваться от знойного летнего солнца, юноша обмахивался розовым веером, взятым у девушки, и подставлял покрытое родинкам лицо под яркие лучи. Тут он явно загорит сильнее, чем до этого в деревне у бабушки. Под сосной обнаружились Дима с Серёжей, которые уселись на противоположной стороне, просматривающейся только со стороны пустыря, до куда из-за кроны дерева солнечные лучи доставали с трудом. Они что-то бурно обсуждали, сидя на одном камне, но, заслышав за спиной чужие шаги, Серёжа быстро спрятал какой-то журнал или книгу в сумку и обернулся к ним. Оксана улыбнулась и, положив коробочку с угощением на более-менее ровный камень, по очереди обняла их обоих.

— Серёж, что-то ты сегодня слишком рано.

Парень отмахнулся, доставая из расщелины между двумя камнями плотную сумку, а оттуда – знакомый плед. Видимо, они оставляли её здесь, чтобы не носить каждый раз.

— Да мама разбудила, когда на работу вставала, а так я бы ещё спал и спал.

Арсений помог расстелить плед на двух рядах камней, после чего, скинув шлёпки, чтобы его не пачкать, уселся на нижнем камне, подогнув под себя ноги. Дима с Серёжей пересели на плед, где уже устроилась Оксана, которая отдала им пирожные. Парни принялись уплетать их за обе щеки.

— А где Антона потеряли? — Арсений, наклонившись, сорвал четырёхлистный фиолетовый цветок с жёлтой сердцевиной. Глядя на длинный и достаточно плотный стебель, в голову сразу пришла идея сплести венок.

— Должен подойти скоро. Мы договорились, что он принесёт браслеты, которые выменял вчера.

Попов припомнил что-то такое. Вчера, когда он уходил, Антон оставался на стадионе и о чём-то болтал с девушками-хиппи, показывая свои кольца. Он сорвал ещё несколько цветков и стал переплетать их между собой. Даже под пытками он бы не смог назвать точную схему плетения венков, но руки, наученные общением с деревенскими девчонками, двигались сами собой. Сезон одуванчиков давно прошёл, да и вряд ли они здесь росли, так что приходилось довольствоваться тем, что есть. Если так подумать, цветы в пустыне тоже достаточно красивые. Серёжа с Оксаной начали спорить по поводу того, в какой колледж лучше поступать, а Дима часто вставлял своё экспертное мнение человека, проучившегося там. Как оказалось, он хотел стать врачом. Арсений честно пытался вникнуть во все тонкости поступления в Америке, но прекратил уже через несколько минут, потому что непонятных нюансов было слишком много. Надо будет потом расспросить об этом всём Позова, а то юноше тоже скоро придётся поступать. К удивлению, он не чувствовал себя в компании четвёртым лишним даже несмотря на то, что не принимал участия в разговоре. Почему-то рядом с ребятами ему было хорошо. Уже заканчивая получившийся довольно тонким и аккуратным венок и сплетая между собой оба его конца, юноша услышал за спиной едва заметную поступь, а затем голос, громко произнёсший:

— Бу!

Арсений обернулся и увидел, как Серёжа подпрыгнул на месте, а стоящий позади него с опущенными на чужие плечи руками Антон звонко рассмеялся. Оксана, попросив посмотреть, взяла у Попова венок и начала с интересом разглядывать его, крутя со всех сторон. Парень в пару укусов съел пирожное, которое успело подтаять на солнце, уселся на камень выше Арсения, отчего на юношу упала длинная тень, а Оксана, подняв на Шаста взгляд, неожиданно надела венок ему на макушку, едва дотянувшись из-за невысокого роста.

— А тебе идёт.

Юноша чуть смутился, разглядывая Антона, которому венок действительно шёл. Фиолетовые цветки красиво сочетались с его сегодняшним, как специально подобранным нарядом: зелёными свободными брюками клёш, красиво подчёркивающими худые длинные ноги, и лавандовой кофтой с расширяющимися к концам рукавами. С улыбкой потрогав, парень хотел было снять венок, чтобы вернуть владельцу, но Попов мягко остановил его:

— Можешь оставить себе, я не против.

Антон кивнул, действительно оставляя венок и, пошарившись по карманам, вытащил четыре браслета, сплетённых из разноцветных бусин.

— Семь колец потратил, вы б знали как сильно пришлось торговаться. Они всё настаивали на моём любимом, — Антон одним пальцем погладил серебряный перстень с зелёным камнем, наигранно делая обиженный вид, будто у ребёнка пытались отнять конфету. — Теперь вы мне должны. Я пока не придумал, что, но должны.

Ребята, быстро расхватав у него украшения, стали по очереди разглядывать их, передавая из рук в руки. Серёжа натянул на руку, не занятую повязкой, розово-жёлтый браслет с подвесками-цветочками; Оксана выбрала себе синий, напоминающий речные камешки, а Дима остановился на кожаном, скреплённом чёрной нитью с нанизанными на неё деревянными бусинами. Когда последний браслет вернули парню, он протянул его Арсению: — Думаю, он тебе понравится. Медальон тут самодельный; как мне сказали, здесь из газеты вырезана маленькая картинка, которую залили чем-то прозрачным вроде смолы, — он протянул юноше бело-красный браслет, в середине которого висел крошечный медальончик с маленькой картинкой стильно одетой в красную кожанку блондинки, явно модели. Арсений, благодарно кивнув, сразу надел браслет на руку.

— А он у нас любитель газет, — получив непонимающий взгляд трёх пар глаз, Серёжа поспешил пояснить. — Мы вчера столкнулись, когда Арс шёл из киоска и нёс стопку старых газет, из которых хотел узнать о пропаже людей.

Арсений почувствовал себя маленьким ребёнком, которого пытаются уличить в том, что он творит что-то глупое. Он и в самом деле на мгновение подумал, что занимается бессмыслицей, но попытался оправдаться:

— Я просто хочу больше узнать о городе, в котором мне предстоит жить. И о том, что случилось тогда.

В ответ прозвучало то, что он никак не ожидал услышать:

— Правильно. Ты этого дурачка не слушай, его не интересует ничего, кроме свиданок и еды, — Дима, одарив друга осуждающим взглядом, развернулся к нему, — но из этих газет ты вряд ли что-то узнаешь. Давай сходим завтра в... library... библиотеку? Там в свободном доступе есть архив – сможем порыться.

Арсений неуверенно взглянул на него.

— Да, давай. И... спасибо.Позов кивнул, а Серёжа, недовольно цокнув и закатив глаза, полез за чем-то в свою сумку.

— Ой, заучки. На, вот, полистай, специально для тебя прихватил. Это явно интереснее, чем твои газеты.

— Я не знаю, what is (что такое) «заучки», но ты нас наверняка оскорбляешь, поэтому сам такой.

В руки Арсения лёг глянцевый журнал. При виде обложки, по которой в два счёта стало понятно, что в нём, брови взлетели вверх. В самом верху находилась красная надпись «Hustler», а под ней несколько маленьких заголовков, кратко сообщающих о том, какие темы будут внутри, но внимание привлекло вовсе не это. На розовом фоне стояла девушка с густыми, тёмно-русыми, красиво развивающимися волосами и ярко-красными губами, над которыми красовалась чёрная мушка. Девушка тонкими руками в чёрных перчатках прикрывала абсолютно обнажённую грудь, с вызовом глядя прямо на зрителя. Арсений стыдливо протянул журнал обратно Серёже, но тот выставил руку вперёд.

— Неа, тебе явно нужнее.

* * *

Арсений вошёл в дом и, спешно поздоровавшись и юркнув мимо сидящих в гостиной родителей, поднялся к себе, крепко сжимая скрученный трубочкой журнал. Оказавшись в комнате, закрыл дверцу и кинул его на стол. Нужно будет отдать его Серёже обратно. Он, если честно, сам не понимал, зачем его взял. Просто перед уходом парень снова сунул журнал ему в руку и сбежал, не дав вернуть обратно. Сам Арсений не планировал его даже открывать. Юноша в целом никогда особо не интересовался подобным: собственной фантазии вполне хватало. Он переоделся в домашние штаны и майку; насколько это возможно, спиной прислонился к скату крыши, усевшись на матрас. Немного посидев, вздохнул, поднялся с места и подошёл к столу, быстро схватил журнал и уселся обратно на кровать. Любопытство брало своё. Ничего плохого не случится, если он просто немного полистает. Он долго разглядывал шатенку на обложке и, всё же решившись, приоткрыл первую страницу, не раскрывая журнал полностью и стыдливо держа как можно ближе, чтобы, если кто-то зайдёт, ничего нельзя было рассмотреть. Увиденное заставило сразу же захлопнуть обложку, которая задела краем страницы нос. Глаза удивлённо округлились, а щёки налились румянцем. Он знал, что журнал будет откровенным, но не настолько же... Переведя дыхание, снова открыл. На первом же развороте находились пошло разведённые в стороны женские ноги, между которыми было видно... да вообще всё. Арсений покраснел и отвёл взгляд, быстро пролистал глянцевые страницы, глядя, что будет дальше. Перед глазами мелькали обнажённые тела. Много обнажённых тел. Попов наобум открыл страницу откуда-то из середины, на которой была изображена улыбающаяся женщина, стоящая под душем полубоком к зрителю так, чтобы хорошо были видны упругие ягодицы. По её изящному телу скатывалась вода, остающаяся мелкими каплями на коже, а с мочалки, которой она прикрылась между ног, капала пена. Арсений, несколько долгих мгновений поразглядывав ягодицы и широкие бёдра, туго сглотнул. Перелистнул страницу, совершенно не смотря на маленькую статью в углу. На следующем развороте находилась хрупкая смуглокожая девушка, прижимающаяся спиной к крепкому темнокожему мужчине, который одной рукой придерживал её за шею, заставляя запрокидывать голову назад, а вторую нагло запустил в кружевное и очень просвечивающее бельё. Юноша опустил взгляд ниже, и тот факт, что на девушке были надеты бежевые чулки на подвязках, остался незамеченным на фоне того, какой огромный у мужчины. Арсений покраснел сильнее и с удивлением задумался, бывает ли вообще такое. Он провёл двумя пальцами по девичьей груди и зажмурился, как только понял, что в штанах стало слишком тесно. Шумно выдохнул. Юноша чувствовал себя очень смущённо и неловко, быстро кинул взгляд на дверцу, проверяя, точно ли она закрыта. Внизу живота скрутился тугой узел. Он перелистнул страницу. Здесь обнаружилась компания из семи полуодетых девушек, на большинстве из которых были лишь чулки и скрутившиеся на поясе юбки, а у некоторых грудь прикрывали почти снятые лифы со спущенными бретельками. Брюнетка в самом углу сидела с широко раскинутыми ногами в туфлях, а девушка перед ней, опустившись на четвереньки, вела языком вниз по лобку, похабно глядя той прямо в глаза, что заставило Арсения мгновенно почувствовать себя неловко, будто он прямо сейчас подглядывал за ними, уединившимися в комнате, а не рассматривал напечатанные в журнале картинки. Никто из его знакомых никогда не говорил об отношениях между двумя девушками: обычно мальчишки со двора, от которых Попов впервые узнал о том, что такое вообще возможно, упоминали лишь «педиков» или «голубых», когда мимо проходил слишком смазливый мальчик. Юноша догадывался, что раз мужчины могут быть вместе, значит, и девушки тоже, но спросить было не у кого. Следующие две девушки расположились на диване позади. Нижняя лежала, закинув одну ногу на спинку, а другая уселась на её бедро на манер наездницы и гладила грудь; лица были до безумия довольными и удовлетворёнными. Следующие трое занимали почти всё оставшееся место на странице. Рыжеволосая женщина с накрашенными голубым глазами сидела в середине, расставив ноги. Её большая грудь сдавливалась коленями, заметно выступая по бокам, отчего соски были скрыты. Находящаяся слева девушка вставила в её влажное место два пальца, а другая подушечкой поглаживала бугорок над "входом". Попов сильнее свёл ноги вместе, переворачивая страницу. На ней всё было не настолько откровенно: пышная блондинка уселась на худощавого парня, который, придерживая её за бёдра, входил внутрь. Внимание юноши сразу же привлекла внешность парня: он был стройным, с зелёными глазами и, чёрт бы его побрал, русыми кудрями. Арсений, не осознавая этого, просунул руку под журнал и чуть сжал собственное возбуждение. Взгляд с жадностью скользил по всему его телу, почти не задевая девушку. Худые запястья, тонкие и длинные пальцы. Узкая грудь с маленькими бусинами сосков. Длинная шея. Картинка сводила с ума и заставляла запустить руку под резинку штанов, а после и трусов, обвести двумя пальцами головку, истекавшую смазкой. Арсений отложил журнал на подушку, задрал майку и закусил её край зубами. Он чувствовал себя так, будто совершает что-то очень плохое и донельзя развратное. Движение рукой вниз заставило согнуться пополам от резко скрутившего живот узла. Он пару раз провёл кулаком вверх-вниз, зажмурился. Этого было мало. Юноша задыхался, хотел большего и в тоже время сильно стеснялся даже самого малого. Хотелось остановиться и продолжить одновременно, быть бесшумным и стонать во весь голос. Он свободной рукой сжал бедро, взглянул на журнал, внимательно вглядываясь в раздвинутые мужские ноги, покрытые едва заметными волосками, намеренно избегая органа, почти до конца погружённого в девушку. Снова посмотрел на его лицо. Мягкие черты. Несильно выделенные скулы. Тонкие губы. Непослушная чёлка. Рука ускорилась сама собой, при этом стараясь двигаться бесшумно. Сжимая зубами ткань, Арсений совсем не мужественно заскулил, спиной сильнее опёрся на скат крыши. Он отвернулся, не в силах дальше рассматривать парня, большим пальцем пару раз обвёл головку, отчего в груди спёрло от невозможности вдохнуть. В голове не было ни единой мысли. Лишь русые кудри и глаза, которые в воображении смешались со слишком знакомыми орехово-зелёными. Он с нажимом провёл сверху вниз по нежной коже. Бёдра крупно задрожали. Попов с шумным всхлипом излился в бельё. Вытащив ладонь, спешно вытер её о лежащие на тумбочке салфетки и стыдливо закрыл руками лицо, красное, как помидор, заваливаясь на бок, на подушку рядом с журналом. Что он творит?