- МЕЖДУ НАМИ -

Джозефина

В боку уже колет, я останавливаюсь и, опираясь на колени, шумно дышу.

— А ну иди сюда, трусливая задница! Я не собираюсь за тобой по всему городу носиться! — Кричу, поднимая голову и зло смотря на Гарри, стоящего в трёх метрах от меня.

— Слушай, это уже смешно, кроха. У меня дыхалки не хватает. Успокойся и дай мне вернуться в бар к Лоле, — он издевается надо мной, нагло облизывая сухие губы.

Мало того, что я бегаю за ним по улицам, пытаясь поймать и отлупить, а он, как оказалось, движется быстрее, чем я на этих чёртовых каблуках. Так ещё и Лолу снова вспомнил!

Кажется, из моих ноздрей сейчас дым повалит.

Рычу, как чёртова психопатка, и снова срываюсь на бег, размахивая сумочкой.

— Боишься меня, да? Да-да, бойся меня! Я твои мозги по земле размажу и напишу ими «крутой»! Крутой он! Сейчас я тебе покажу, какой ты крутой! Возомнил себя невероятно кем! Хватит убегать от меня! — Гарри несётся в другую от дома сторону, а я за ним. Он так легко перепрыгивает через заборы, смеясь над моими словами, чем ещё сильнее бесит меня.

— Не догонишь! Не догонишь! Ноги у тебя короткие, не то что у Лолы! Они идеальные!

Из моего горла вырывается крик, больше похожий на ор раненой слонихи, и я сбрасываю туфли, разбегаясь быстрее. Гарри оборачивается, смеясь и даже не делая попыток убежать, но его лицо вытягивается, когда он замечает меня, босую и готовую разорвать его.

В одну секунду наклоняюсь изо всех сил толкаю его в живот, опрокидывая на спину.

— Чёрт! Джози! — Орёт он.

— Ну что, попался? Держись теперь! — Сдуваю с лица пряди волос, довольно усаживаясь на него.

— Ты в защите играла? Мне больно...

— Сейчас тебе будет ещё больнее. Что ты там вякал, козявка? Я сама виновата? Сама? — Ударяю его по плечу, а Гарри закрывает лицо руками.

— Что у меня длины ног не хватает! Зато я прекрасно умею постоять за себя, а не терпеть твою тушу рядом всю жизнь! Наглый отморозок! — Визжу я, лупя его по рукам.

— Ты меня достала! Истеричка! Тебе бы силу в другое русло направить! — Гарри пытается схватить мои руки, но я лишь быстрее молочу ими.

— Я и направляю! Не нравится? Будешь думать, что говоришь мне! Той, кто тебе задницу твою вонючую всю жизнь подтирала! Ты...

— Правда не так красива, да, Джози? Не любишь, когда тебе говорят правду? Так знай! Ты! Неврастеничка!

— Новое слово выучил, тупой баран? Когда это? Пока языком буравил чьё-то горло? Получай! Я тебя...

— Задолбала!

Визжу и каким-то образом оказываюсь лежащей на спине, на чужой лужайке, прижатой к ней всем телом. Распахиваю от удивления глаза, а ладони горят от боли.

— Всё! Хватит! Думаешь, раз ты девушка, то я не применю силу к тебе? Ни черта! Ты ведёшь себя, как парень! Дерёшься со мной! Это ненормально, слышишь? Тебе самой нравится быть сильной и доказывать это другим, поэтому они и не воспринимают тебя, как девушку, даже в этом отвратительном, старом и самом чудовищном платье в мире! — Жмурюсь от крика Гарри, направленного прямо мне в лицо.

Вся злость улетучивается, и я понимаю в каком ужасном положении нахожусь. Я веду себя безобразно, начиная с того момента, как он вернулся из Парижа. И даже объяснить это не могу самой себе. Я словно с ума схожу, или же меня тоже инопланетяне похитили, сделали странную лоботомию и вернули обратно, пока я спала.

— Что со мной не так? — Хнычу я.

— Дура ты. Вот что с тобой не так, — тяжело вздыхает Гарри и отпускает мои руки. Он садится на лужайку, пытаясь отдышаться, и потирает плечи, по которым я его била.

— Ты не видишь того, что вижу я, кроха. Ты настолько зациклена на том, что о тебе подумают другие, раз не хочешь даже бороться за саму себя. Нельзя так. Ты всё воспринимаешь очень остро и почему-то исходящее только от меня. Ты Бруно должна была врезать, а устроила гонку по всей округе, чтобы отлупить меня непонятно из-за чего. Девушка не может так поступать. Максимум подлить слабительное в коктейль и угостить им ненавистного парня, но не драться, — тихо добавляет он.

— Прости меня...

— Почему? Скажи, что заставляет тебя так ненавидеть себя, а? Ты же сама не воспринимаешь себя, как личность. Ты пытаешься что-то и кому-то доказать, но что? Не платье делает девушку девушкой, а она сама. То, как она подаёт себя. То, как она соблазняет. Не нужно быть самой красивой, чтобы при твоём появлении слюни текли у парней.

Сажусь рядом с ним и одёргиваю платье, стирая слезу, выкатившуюся из глаз.

— Может быть, я с ума схожу? Я не знаю, Гарри. Мне кажется, что я всегда должна защищаться от них. И тебя защищать. И я дерусь, потому что ты не мог. Эд ни разу не вступился за меня. Он только читал нотации, а папа учил меня самообороне. Он же бывший военный. Я не знаю, что со мной происходит. Я никогда так себя не вела. Ты же знаешь...я, наверное, мне лучше раньше уехать отсюда, и всё. Чертовщина какая-то, — шепчу я.

— Ты избегаешь ответа на мой вопрос, Джози. Ты знаешь, что с тобой происходит, просто не хочешь признаться в этом. И не нужно меня защищать больше. От твоей защиты плохо только тебе. И да, ты сумасшедшая. Ты бешеная какая-то, и это всё идёт от неудовлетворения. Ты пропустила время, когда должна была развлекаться, запретив себе этого. Возможно, это вина Эда. А, возможно, тебе просто хотелось быть нужной ему и как-то объяснить свой страх перед серьёзными последствиями и встречами с парнями. Но я не хотел тебя обидеть, когда решил поцеловать в баре. И все это оценили, как крутой поступок, но не ты. Меня взбесило, что ты спокойно отнеслась к тому, как поступил Бруно. Но зато остро реагируешь на мои даже хорошие поступки, превращаясь в мегеру. Ты слишком многое выдумываешь себе и веришь в это. Отпусти ситуацию. А ты не можешь. Тебе нравится быть жертвой Эда и его эгоизма. Но Эда больше нет. Есть я, а я не хочу отвечать за то, что не делал, будучи Гарри. Прости, Джози, но у тебя колоссальные проблемы с серым веществом в голове. Тебе его недодали, — он поднимается с травы и отряхивает свои джинсы.

А ведь он прав. И мне не хочется это признавать. Я не знаю, почему так взбесилась. Я не могу это объяснить, как и свою реакцию на то, что он сравнивает меня с Лолой, и не получаю никаких баллов за это. Словно я борюсь за прошлое. За то, чтобы Эд остался в моей жизни, хотя сама же и убеждаю себя, как хорошо мне без него. Идиотка.

— Давай, доведу тебя до дома, а потом вернусь в бар, — Гарри возвращается и держит в руках мои туфли.

— Не надо...

— Ты же не собираешься идти босиком? Поранишься, а потом ещё лечить тебя придётся. Хватит с меня проблем с тобой, — фыркает он и подхватывает мою ногу.

Сглатываю, когда его пальцы касаются моей кожи, и это выглядит так интимно. Странно интимно. Но приятно, чего уж здесь скрывать. А затем приходит горькая насмешка над собой и своими фантазиями. Эд, как и Гарри, видели и будут видеть во мне младшую сестру, но не девушку, созревшую для чего-то взрослого. Хотя раньше я тоже так думала, а вот сейчас, наблюдая за тем, как Гарри легко и без какого-либо смущения обувает меня, помогает подняться и опускает моё платье ниже, прикрывая ягодицы, я чувствую какое-то разочарование. Он даже не смотрит на меня, поднимая с лужайки сумочку, и передаёт её мне.

— Иди к Лоле. Всё в порядке. И прости меня за то, что я устроила. Спасибо, Гарри, — шепчу я, опуская взгляд на землю, и бреду прочь с чужой собственности.

— Что ты снова себе придумала, Джози? Если я сказал, что доведу тебя до дома, значит, доведу. Лола меня будет ждать или в баре, или дома. Она не против, тем более, ты всего лишь мой друг, — меня коробит от его слов, хотя он их буквально выплёвывает вместе с ядом. Лола его ждёт. Конечно, ждёт. Она ждёт своего парня, а он словно выполняет обязанности старшего брата, о которых не вспоминал всю жизнь. Прекрасно. Когда-то я хотела, чтобы Эд поступал именно так. А теперь недовольна этим. Почему мечты сбываются не тогда, когда нужно?

— Знаешь, я больше не хочу прикрываться дружбой. Ты не мой друг. Вероятно, это я ходила за тобой и делала всё, чтобы хоть как-то показать свою значимость окружающим. Я цеплялась за тебя, Эд, но хватит. Я ненавидела тебя за то, что мне приходится пахать в пекарне, а ты в это время прохлаждался дома у матери и лопал булки, но я упрямо продолжала это делать, напоминая себе о том, что ты мой друг. Я не знаю, почему всю свою жизнь хотела посвятить тебе. Но больше не могу. Что-то пошло не так, тебе не кажется? Всё разрушилось, и каждому из нас пора идти каждому своей дорогой. И они расходятся. Прости меня за то, что я так яростно сопротивлялась твоим изменениям, ведь это теперь говорит о том, что ты не нуждаешься больше во мне, а я могу, наконец-то, разобраться полностью в себе и понять, откуда во мне сейчас такая агрессия к тебе. Ты был плохим другом, Эд, но за что-то я любила тебя. Зато ты стал прекрасным мужчиной. И теперь ты Гарри. Оставайся им, этот образ тебе идёт намного больше, — ладонью ласково касаюсь его щеки и провожу по ней. Я прощаюсь с Эдом окончательно. Это конец. Бывает так, что, действительно, приходит время понимания того, кто я такая, и что меня ждёт дальше. Но с Эдом это не получится. А Гарри...рядом с ним я чувствую себя иначе, и это меня пугает. Очень сильно пугает, особенно когда он смотрит на меня с таким интересом, как сейчас.

— Кроха, ты очень милая. Дело не в дружбе и не в Эде. Дело в тебе. Тебе мало того, что он мог дать. Ты устала, и это правильно. Я бы тоже устал. Я и устал от самого себя, а теперь... Знаешь, я сегодня отказал отцу Лолы. Я думал над твоими словами, и ты была права, — Гарри накрывает мою ладонь своей и улыбается мне.

— Я всю жизнь жил за счёт других. Я ни о чём не думал, кроме собственных фантазий. Я планировал только развлекаться, но мне двадцать пять лет, и у меня ничего нет. Мне некуда вернуться, и я ничего не добился, кроме послужного списка в постели. Да и цена была всего сто пятьдесят тысяч. Даже я понимаю, что меня хотят нагреть. Так что я предлагаю тебе не дружбу, а что-то новое. Я не верю в дружбу между парнем и хорошенькой девушкой. Я не могу с тобой дружить, но общаться могу. Мне комфортно с тобой, и...это очень глупо, — Гарри тихо смеётся и убирает мою руку со своего лица. Он отходит на шаг, отворачивается от меня, запуская пальцы себе в волосы. А моё сердце стучит чаще. Стук отдаётся во всём теле. Что он имеет в виду?

— Гарри...

— Знаешь, я всё время слышал о том, что кому-то и что-то должен. Меня заставляли работать, а я не хотел. Я искал сотни причин, чтобы отлынивать от этого, но при этом жить хорошо. Я пользовался благами, которые мне давали без планов на будущее. Нет, мой план был прост. Кайфовать от самого себя. Только вот не могу вспомнить ни одного человека, который хоть что-то сделал для меня просто так и принимал меня не потому, что я могу...в общем, не ради выгоды, а просто потому, что я могу нечто большее. И я это увидел в твоих глазах и услышал этот подтекст. Я сначала разозлился на тебя, но на самом деле злился на себя. Я меняюсь. Мне это не нравится, но это факт. Я никогда не был трусом, понимаешь? Никогда. И сейчас тоже не собираюсь им быть. Да, между нами что-то происходит, и это точно не дружба. Поэтому ты сейчас закроешь рот и пойдёшь домой, кроха, а я сделаю так, чтобы это грёбаное платье осталось на тебе. Идёт? — Гарри зло указывает на землю.

— Хорошо, — шокировано киваю я. А что происходит между нами? Ну да, я слишком часто его бью, и порой мне хочется ударить посильнее. Правда, это уже ненормально. Мне не пятнадцать, чтобы дуться на парня из-за того, что он не так поцеловал меня. Вот в чём причина. Я разозлилась и расстроилась в баре именно из-за этого. Нет, конечно, я против языка в глотке в первую секунду поцелуя, задохнусь ещё, но всё же... И это меня пугает.

Мы идём в тишине. Поглядываю на Гарри, хмурящегося на свои мысли. О чём он думает сейчас? Злится на меня за то, что ему приходится упускать шанс побыть с Лолой? Так. Хватит. Меня это не должно касаться. Но так заботит...дура.

— Так ты отказался от денег? — Нарушаю молчание.

— Да.

— И что ты будешь делать? Ты уже думал об этом?

— Нет. Я не умею вести бизнес. Хотя я учился, но не моё это. Я был ужасным студентом и ни черта не помню...

— Поэтому ты избегал работы в пекарне? Ты больше не хотел там работать?

Гарри бросает на меня непонимающий взгляд, а потом потирает переносицу.

— Можно сказать и так.

— Тебе необязательно что-то открывать опять, Гарри. Ты можешь пока оставить помещения и дать себе передышку.

— У меня заканчиваются деньги. Нет, не смей даже заикаться о том, чтобы мне их предлагать. Я тебе по заднице дам. Давно уже рука чешется, — грозится он, вызывая у меня улыбку.

— У тебя и раньше было их немного, — замечаю я.

— Да, но раньше я был альфонсом. Чёрт, это так унизительно, оказывается. Вроде бы нормально всё было, а теперь аж противно от самого себя. Не знаю, что мне делать дальше. Ещё Нэнси видел. Она пыталась открыть сегодня пекарню, но я её вышвырнул оттуда и сказал, что если она снова подойдёт к ней, то я напишу заявление в полицию о взломе. Я не понимаю, как можно было её любить. За что?

— Гарри, она не всю жизнь была такой. В последнее время она ещё больше озлобилась из-за чего-то. Боюсь, что дело во мне. Ты говорил, что пока меня не было, и я училась в Лондоне, она с тебя пылинки сдувала. А я вернулась, забрала тебя в бабушкин дом, и она тебя потеряла. Сначала она потеряла свою любовь в лице твоего отца, а потом тебя. Да, не смотри так на меня. Я ищу ей оправдания. Плохая привычка, — шумно вздыхаю и кривлюсь. Не могу я найти объяснений поведению Нэнси. Теперь, зная, что она била Эда всю жизнь, я даже ненавижу её. Но она его мать. Они бывают разные. Увы, кому-то не везёт.

— Нельзя всех оправдывать, Джози. Они этого недостойны. Они ничем не заслужили, чтобы ты видела в них хорошее. Особенно, козёл Бруно. Ты же не собираешься его прощать?

— А между нами ничего и не было, чтобы его прощать, Гарри. Максимум, что я с ним узнала это, что он крутит соски, словно настраивает радио, и это больно.

— Гадость. Не говори мне об этом. Сейчас стошнит. И ты позволила какому-то грязному придурку трогать твою грудь? Фу!

— Эй, ты тоже для кого-то грязный придурок. К примеру, для тех же девушек, которых кинул в Париже после секса, — пихаю его в плечо.

— Это я. Я крутой и мне можно...

— Почему тебе можно, а Бруно нельзя? — Прищуриваюсь я.

— Потому что он придурок, а я крутой.

— Не объяснение. Чем ты отличаешься от него? Или чем я отличаюсь от той же Лолы в физиологическом смысле? Да-да, я знаю, что у неё ноги длиннее, и, вообще, она самая шикарная. Суть не в этом. Мы все для кого-то грязные придурки. Но с кем-то наша грязь схожа, и от этого мы её просто не замечаем, потому что она родная. Своя. Бывает так, что люди не могут сразу понять, почему не видят в другом человеке все минусы, а другие быстро их находят и ненавидят за это. Всё просто. Мы влюбляемся в эти минусы, и они для нас становятся личными, близкими.

Молодец, Джо. Задала вопрос, и сама же на него ответила. Самостоятельная девушка.

Гарри останавливается, и я тоже.

— Ты чего?

— Скажи. Ты была влюблена в Эда?

— Одно время я заставляла себя любить его. Как девушка парня. После того поцелуя. После моего выпускного. После минутных разговоров и его слов о том, как он скучает и как ждёт меня. И все вокруг считали, что мы пара и просто боимся открыть свои отношения. Хотя мои родители никогда не позволили бы мне так глупо поступить, да и Нэнси я не нравлюсь. Мне кажется, что я навязывала себе эти чувства, чтобы оправдать и себя, и Эда. Но это же не любовь, правда? Может быть, какой-то другой уровень, но не «дзинь».

— «Дзинь», — повторяет Гарри.

— Ага. Я никогда не была влюблена в нормальном смысле этого слова. Даже в Бруно. Да, он выгодная партия, но моя грудь не радио. И с ним не было чего-то странного, понимаешь? Как будто воздуха не хватает, и в то же время его так много. Я думаю, что в любви очень важно доверие и возможность говорить по душам, ничего не скрывая. Это та же дружба, но не только разумов, но и тел, сердец, жизней. Всего. Это суперклей. Вместе хорошо, а когда отходишь, то больно, потому что кожа отрывается от него, и ты боишься причинить ему боль тем, что делаешь. А он боится отойти и ранить тебя. Вы так и стоите, прижавшись друг к другу, решая проблемы вместе. Боретесь вместе. Всё вместе, потому что если оторвётесь и потеряете эту связь, то наступит что-то плохое.

— Я однажды склеил пальцы. И отрывать их друг от друга было больно.

— Да, именно так, — киваю я. — Ты отрываешь пальцы друг от друга и видишь раны. Они затягиваются, причиняя дискомфорт и боль, и оставляют после себя шрамы. Не всегда. Всё зависит от силы этого клея. Но если шрамы остались, то, значит, это была любовь, и твоё сердце разбили.

— Интересные мысли. Очень оригинальные, — Гарри широко улыбается мне, а я, как дурочка, начинаю краснеть.

— Ты хотел сказать глупые.

— Нет, — хватает меня за руку, не позволяя подойти к дому. — Нет. Не глупые. Они жизненные. Такой клей должен быть только один раз. Сильный, я имею в виду. Но бывают и слабые, некачественные, да?

— Думаю, да. Бывают. Но чем их больше, тем будет больнее даже при сближении с той, кто может быть твоим «дзинь». Ведь каждая из девушек отрывает от тебя что-то. Ты это не чувствуешь в большинстве случаев, а вот потом, когда придёт время для чего-то особенного, ты ощутишь себя, словно обнажённым. Не знаю, как это объяснить...

— Я понял. Когда я встречу особенную девушку и полюблю её, то буду бояться признаться себе в этом, потому что крутой. А крутые перцы не могут себе позволить быть с одной. Тогда я пойду доказывать себе, что это чушь, и я остаюсь самим собой, только вот отрывать человека от меня будет уже ощутимей. И когда моя кожа начнёт кровоточить, то до меня дойдёт, что я просто тупой идиот, заигравшийся в супермена. Значит, надо вовремя остановиться и понять, насколько силён клей между нами. То есть между мной и той девушкой, которой, конечно, пока нет, но...

— Всё верно. Ты о Лоле говоришь? Ты в неё влюбился? — Тихо спрашиваю его, стараясь не позволить себе сейчас разозлиться. Я вижу по лицу Гарри, что он обдумывает всё, о чём мы говорили, и это для него важно. А важным может быть лишь то, что происходит сейчас, в это время, а не в будущем. Никто не задумывается о будущем так тщательно. Но то, что происходит в настоящем и имеет где-то подтверждение или же подробное описание схожих симптомов, то тогда мы начинаем думать. Вот и он начал. Значит, Гарри к кому-то начал чувствовать больше, чем просто влечение.

— Нет. Не говори глупостей. Лола шикарна, но не настолько, чтобы потерять голову и свою свободу. Пойдём, доведу тебя до двери, — Гарри тянет меня за собой, но я знаю, что он врёт. Он хмурый и погружённый в свои мысли. Он сравнивает. Он вспоминает. Он влюбляется в кого-то. В Лолу. И мне бы радоваться, но так грустно.

Поднимаюсь на крыльцо и поворачиваюсь, шумно вздыхая. Натягиваю улыбку для Гарри.

— Спасибо, что проводил. И прости меня за погоню. Сделаем вид, что в меня вселилось что-то плохое.

— Окей. Без проблем, — Гарри прячет руки в карманы джинсов и раскачивается с пятки на носок. Как-то некомфортно.

— Тогда, доброй ночи. Тебя Лола ждёт. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы...

— Не парься. Всё в порядке. Она, наверное, уже дома. У меня есть ключи.

— О-о-о, она дала тебе ключи от своей квартиры?

— Ну, да. Я же живу с ней...как альфонс.

— Если ты хорошо её...хм, удовлетворяешь, то это что-то вроде платы за её удовольствие. Так устроен мир. За удовольствия надо платить.

— А какое удовольствие ты получала от Эда?

— Эм...

Пожимаю плечами, даже не зная, как ответить на этот вопрос.

— Тогда Эд тебе задолжал, как минимум полжизни.

— Лучше не надо. Мне хватило. Правда. Не готова я сейчас встречаться с Эдом. Пожалуйста, будь Гарри. Он хотя бы не смеётся надо мной, когда я говорю о чём-то глупом.

— Тогда у Гарри есть ещё время, чтобы поболтать с тобой, если ты не собираешься спать. Ему нравятся твои глупости, потому что они ему близки. Очень близки.

— А как же Лола? Правда, я не хочу...

— Кроха, к чёрту Лолу, — смеётся Гарри. Почему? Что здесь происходит?

— Так я могу войти? — Гарри приближается ко мне с невероятно сексуальной улыбкой и склоняет голову набок, отчего у меня по телу проносится табун мурашек.

У меня ощущение, что и, правда, наша дружба закончилась. И между нами появилась черта, которую я собираюсь перейти. А самое страшное и необычное то, что я хочу этого.