- МЕЖДУ НАМИ -

Джозефина

Я так зла. Я не могу справиться с эмоциями, потому что, действительно, безумно устала. И я рассчитывала, что Эд войдёт в моё положение и не будет парить мозг при встрече. Но Эд...даже язык не поворачивается теперь так его называть...я в шоке. И я безумно зла на него. Где мои любимые пухлые щёчки и милое создание, с которым я чувствовала себя комфортно. Я понятия не имею. Но парень, сидящий рядом со мной в машине, какое-то инопланетное существо, и оно точно не Эдвард.

Снова бросаю взгляд на друга, отмечая, что он стал невероятным. К чёрту все яростные слова, которые так и крутятся на языке. Пора признаться в том, что шок отчасти прошёл, и теперь я могу полностью оценить преображение Эда. Он похудел. Мало того, у него немного отросли волосы, и взгляд стал очень горячим. Если раньше я купалась в его теплоте и нежности, которую сама же себе и выдумывала, то теперь он стал каким-то грубым и диким. А привычки? Эд никогда не улыбался так, словно его кормят со всех сторон пломбиром и ещё предлагают пончики с кремом. Мда, Париж всё же меняет людей, и пока я не могу принять тот факт, что это случилось и с моим другом. Боже, я же его всю жизнь знаю. Знала. Но не этого человека. Он другой. Так отличающийся от Эда, и в то же время это он. Но я списываю всё на алкоголь, которым от него несёт за версту. Завтра он расскажет, что с ним случилось, и почему решил так кардинально измениться без меня. Да-да, меня обижает, что я не была в курсе этих грандиозных планов, когда ещё совсем недавно у нас никогда не было секретов друг от друга.

Боже, что стало с Эдвардом? Он словно высох. Конечно, ему идёт эта ненормальная худоба, особенно в сравнении с тем, что было. Но как можно сбросить столько фунтов за столь короткий период? Господи! Не дай бог, он сделал операцию...нет, у него нет денег, чтобы совершить подобную глупость. Но как? Как такое возможно?

Останавливаюсь у небольшого одноэтажного домика и тушу свет фар, как и выключаю мотор.

Мне, если честно, даже как-то страшно теперь смотреть на Эда. Я постоянно ловлю себя на мысли, что это вовсе не мой друг, хотя это очень глупо. Мы с ним никогда не ссорились, потому что я обычно молчала. Спорить он не умел, считая себя всегда во всём правым, а я держала язык за зубами. Кроме того, он не воспринимал критику, как и я ни разу не слышала от него чего-то настолько пошлого, как сегодня. Что с людьми делает Париж? Не поеду туда даже под дулом пистолета. Наркотики? Я читала, что благодаря им сбрасывают вес и очень быстро. Но на них тоже нужны деньги. Большие деньги...

— Джо, а пожрать что-то есть? Ты же приготовила для меня еду, да? Я не ел уже долго, и сушняк долбит, — раздаётся за спиной наглый голос Эда. Да что, чёрт побери, с ним такое? Откуда это всё взялось? Даже говорит без акцента, присущего англичанам, да и тембр голоса у него изменился, стал вульгарным, словно он озвучивает порнофильм.

Ладно. Держись, Джо. Это всего лишь кризис двадцати пяти лет у Эда. Да, так думать намного предпочтительней, чем о том, что моего друга, возможно, инопланетяне похитили и взамен прислали сюда жуткую копию.

— В холодильнике что-нибудь найдёшь. Я спать, — сухо бросаю и, сжимая кулаки, направляюсь в свою комнату.

Боже мой...

Включаю бра и падаю на кровать, хватаясь за голову. Эд буквально за день до своего отъезда в Париж поставил меня перед фактом, перечеркнув месячную подготовку к его дню рождения. Он не объяснял причин, был хмурым и взвинченным. Я не хотела на него давить, и так тошно было в последнее время. А теперь вот что получила после этого маленького путешествия. Что же случилось в Париже, раз Эд так изменился? Да он ведь мне как брат. Я волнуюсь за него и безумно боюсь, что это только начало конца.

Прислушиваюсь к тяжёлым шагам Эда, и...он никогда не носил такие обтягивающие джинсы. Он их, вообще, не носил, хотя я пыталась его уговорить на это, сколько себя помню. А сейчас вуаля. Самые узкие джинсы в мире, облегающие его задницу и длинные ноги. А что уж говорить о футболке? Это она с виду очень потёртая, но я видела подобную в журнале, и цена на неё там была заоблачная.

Вряд ли я смогу уснуть, пока не узнаю, что с ним такое. Эд всегда мне доверял, и я чувствую, что ему нужна помощь. Я ему нужна.

Поднимаюсь с кровати и выхожу в узкий коридор. Распахиваю дверь, как и раньше, без какого-либо стука. Мы привыкли к такому. Вижу повсюду разбросанную одежду нового рокера Эда и поднимаю её с пола. Он никогда так не поступал. Эд аккуратный и очень, миллион раз очень, чистоплотный. Его спальня — это образец порядка и аромата скрипучей свежести, но не сейчас. Хмурясь, складываю одежду на стул и жду, пока Эд примет душ. Моё внимание привлекает его рюкзак, и я, бросая взгляд на дверь в ванную, хватаю его. Распахивая, копаюсь в нём, ища хоть что-то, что помогло бы мне понять, в какое дерьмо угодил Эд в Париже. Но ничего. Его обычная одежда, папка с документами и немного наличных. Всё. Его мобильный выключен.

Так, надо успокоиться. Эд всё объяснит мне.

Возвращая все вещи на свои места, слышу, как вода выключается, и раздаются чертыханья. Эд никогда не ругался так. Боже мой...вот это крепкие словечки. Это больше похоже на меня. Мамочка, Нэнси меня убьёт, если заметит, что он перенял от меня нечто подобное...

— Грёбаное захолустье без кремов...

— Твою ж налево! Эдвард! Прикройся! — Визжу я, когда дверь распахивается, и друг выходит из ванной полностью обнажённый. Нет, он даже не удосужился халат надеть. Он голый. Очень голый. Абсолютно голый.

Но через секунду весь стыд проходит, и я возвращаю взгляд на изумлённого Эда, так и стоящего в дверях.

— Какого лешего, Эдвард? Это что, татуировки? Ты набил себе татуировки без меня?! Да как ты мог? — Визжу я, обиженно хватая со стула его футболку, и бью его по плечу.

— Я же говорила тебе, что хочу татуировку, а что ты мне сказал? «Станешь падшей женщиной, Джо! Тебя ни один нормальный парень не полюбит!» Какой же ты засранец, Эдвард! Ты просто наглый козёл! Без меня!

— Джозефина...

— А-а-а, вспомнил обо мне, да? Имя моё вспомнил, баран безмозглый?! Ты его не забыл, и весь парижский юмор испарился?! Да как ты посмел так поступить со мной?! Как ты... — кажется, мой крик сейчас перебудил всю округу, но не от возмущения, а оттого, что Эд в одну секунду хватается за футболку, которой я била его, и резко тянет на себя.

Выпуская из рук ткань, хватаюсь за упругие мускулы плеч Эда, чтобы не рухнуть на пол, и кислорода не хватает. Его кожа такая приятная, оказывается. И...его тело, оно каким-то образом оказывается довольно крепким и абсолютно не мягким. Боже мой...

Поднимаю взгляд на Эда, и его голубые глаза становятся невероятно яркими. Словно ясное небо в летний день где-то на побережье океана или же это и есть сама пучина опасной глубины океана. Никогда не видела таких цветов в его глазах...они божественны. Чёрт возьми...

Я так и стою с приоткрытым ртом, сквозь зубы вырывается шумное дыхание. Мои ногти, кажется, даже протыкают кожу Эда, и он смотрит не в мои глаза. Его чертовски красивый взгляд опускается на мои губы...какого хрена?

— Ненавижу тебя, — шиплю я, понимая, что между нами сейчас происходит нечто странное. Эд голый, а я так сильно прижимаюсь к нему, что, можно сказать, я немного увлеклась.

— Разбирайся сам с Нэнси, понял? Я больше не буду прикрывать твою задницу и быть между вами, как чёртова прослойка из кексов, ясно? Ты мне больше не друг, Эдвард. Я на тебя обиделась, — зло указываю на парня пальцем и вылетаю за дверь, громко ей хлопая.

Несусь к себе и запираюсь, ведь теперь нет смысла скрывать от него свои настоящие чувства. Татуировки. Их много. Они на запястьях, на груди, на ноге, на боку. И они разные: какие-то странные животные, полосы, надписи. Ну и, конечно, то, что ниже. Выдающийся выросший член, который я видела у него последний раз лет в двенадцать, когда он описался от страха перед лошадью, и моей маме пришлось быстро его переодевать, чтобы Нэнси не увидела. И он не был таким...таким... Офигеть. О чём я думаю?

Прижимаю холодные ладони к горящим щекам и мотаю головой.

Надо думать в ином русле. Не о бёдрах Эда и не о том, что у него откуда-то появились чёртовы мускулы и они такие гладкие. Татуировки и моя злость...да, именно так.

Я уже три года говорю о том, что хочу совершить нечто неправильное, сделав что-то вроде небольшого рисунка на своей коже, но постоянно слышала, как это неподобающе для меня. Эд не упускал возможности меня оскорбить в моих же глазах разговорами о том, насколько это отвратительно. А теперь что? Наш моралист сдулся и полностью перекроил себя? Почему? Что с ним случилось? Что творится в его голове, раз он так бездумно совершил невозможное? Боже, мне теперь очень страшно за него. Может быть, он мозгами двинулся? Да, определённо, да.

Подхожу к двери, когда слышу шаги и прислушиваюсь.

Только бы не пришёл ко мне с повинной сейчас. Не вынесу. Разорусь ещё сильнее или же расплачусь оттого, что он так со мной поступил.

В подобной ситуации мы никогда не оказывались. Хотя мы живём друг с другом довольно долго, но щупать голого Эда мне ещё не доводилось, да и желания не было. Он мой друг, и большего я к нему никогда не чувствовала. Клянусь, никогда. Он был для меня моим личным пледом, который мог согреть в зимнюю пору. Хм, на расстоянии. А сейчас кожа да кости. Чем он меня согреет?

Перед глазами проносятся воспоминания о голом Эде...

— Плохие мысли, Джо. Плохая девочка. Угомонись. Это просто потрясение и паршивый день, — шепчу я, слыша, как включается микроволновка. Так, Эд двинулся с места и разогревает еду в микроволновке, хотя буквально перед отъездом прочёл мне целую лекцию о том, насколько это небезопасно для здоровья. Он устал, да? И он пьян, правда? Эд никогда не пил при мне или, вообще, в последнее время. Последняя попойка оказалась ужасной для нас обоих. Он даже от вечеринок отказывался, выбирая диван и телевизор.

Ладно, разберусь утром. Именно так.

Направляюсь в душ, стараясь абстрагироваться от мыслей об Эде и его тараканах, занимаясь своими. Я до сих пор не сказала ему о том, что уже получила место в одном из популярных ресторанов Лондона, и я прошла собеседование, обманув его. Но если учесть, что он тоже мне лгал и так резко свалил в Париж, чтобы сделать операцию, я всё же склоняюсь к теории, то всё честно.

Как только я легла в постель, то сразу же заснула из-за выматывающего долгого дня. В принципе, они были всегда такими, сколько себя помню. Поддерживать бизнес Эда и Нэнси довольно сложно, а в последнее время стало просто чудовищно сложно. Мир меняется, люди начинают выбирать здоровый образ жизни, предпочитая что-то полезное и менее калорийное. Но вот Нэнси упрямо продолжает печь самые жирные булочки и хлеб в мире, что и снизило за три года выручку. На самом деле они работают уже в убыток, только вот Эд всегда боялся сказать об этом матери, и я часто давила на него, чтобы он прекратил скрывать правду от Нэнси и настоял на изменении ингредиентов в выпечке. Но он, конечно же, до сих пор этого не сделал, поэтому я была вынуждена искать для себя место, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Не всё же время я буду висеть на шее родителей и продавать овощи на рынке. Да и я хочу чего-то большего, чем маленький городок, и не меняющиеся годами лица вокруг, и никакого движения вперёд. Я молода, у меня полно амбиций, которые только и ждут, когда я их реализую.

Встаю по будильнику в шесть утра и сонно направляюсь в кухню, чтобы приготовить себе кофе. Без кофеина я не могу нормально функционировать, и даже мой мозг напрочь отказывается работать. С закрытыми глазами быстро готовлю растворимый кофе и делаю пару глотков, ожидая, когда тело ощутит жизненную энергию. Допив кружку кофе, подхожу к раковине, и мой рот шокировано приоткрывается.

Грязная посуда. Три тарелки, две кружки и куча приборов, словно ночью здесь побывали самые нечистоплотные ребята в мире.

Какого чёрта?

Эд не мог оставить грязную посуду в раковине. Повторяю, он чистюля, каких свет не видывал. И уж точно это не его рук дело, но в доме больше никого не было, и...с каких пор Эдвард стал свиньёй?

Отмываю прилипший и засохших сыр, проклиная Эда и его странные, ненормальные изменения в голове. Двинулся парень. Реально двинулся и теперь всё делает наоборот. Ладно, может быть, это протест, и именно я допекла его своими словами о том, что пора ему вспомнить, у кого из нас здесь яйца? Боже, Нэнси меня убьёт, если узнает, что я приложила руку к тому, что Эд решил вылететь из гнезда.

Вряд ли сегодня утром Эд сможет развозить заказы, особенно после того, как от него воняло алкоголем. Предполагаю, что его поведение — последствия неправильного употребления запрещённых для него напитков, и только. Да, эта теория предпочтительнее до сих пор.

Каждое утро начинается одинаково. Небольшое кафе в центре города, уборка в нём и одновременно приготовление хлеба и выпечки для доставки. Вокруг нашего городка много ферм и одна крупная птицефабрика. Благодаря им в последнее время и есть заказы, потому что редко кто заглядывает на чай в само кафе, считая его старым и нездоровым. Хотя, так оно и есть.

— Джо, доброе утро. Мой сыночек уже дома? — Поднимаю голову от стойки, и мой взгляд проходит по худому женскому телу в спортивном костюме. Парадокс, продавать жирную и калорийную выпечку, есть её самой, но не набрать ни одного лишнего фунта. Это и есть Нэнси. Строгая, в меру вежливая женщина с яйцами, с пронзительно голубыми глазами и всегда недовольно поджатыми губами. Если честно, то порой я её даже побаиваюсь.

— Доброе, Нэн. Да, он очень устал от долгой дороги. Спит ещё. Его рейс из Парижа задержали, и поэтому он успел сесть только в последний поезд, — лгу я. Привычка всегда выгораживать друга, каким бы засранцем он ни был, вообще.

— Бедный мой. Так он не говорил, как прошёл его день рождения в Париже? И почему именно там? — Прячу взгляд, продолжая сортировать выпечку для заказов, и отрицательно мотаю головой.

— Тебе не кажется это странным? И он спит, когда знает, как мы зашиваемся без него. Это возмутительно. Поговори с ним, иначе это сделаю я, — её мягкий тон резко меняется на грубый, отчего по моей спине бегают мурашки.

— Ему двадцать пять, Нэн. Он вполне самостоятельный мужчина и...

— Мужчина? С каких пор мой малыш стал мужчиной, Джо? Ты сама сотню раз говорила, что он маленький птенец, и до мужчины ему ещё расти и расти. Поговори с ним, — настойчиво перебивает она.

Делаю глубокий вдох и в ответ могу лишь кивнуть. Спорить с этой женщиной бесполезно. И я говорила это не сотню раз, а всего один и то после выпускного бала, когда Эд отравился, немного перебрав пунша с водкой на вечеринке.

Быстро хватаю коробки и, сообщая, что буду через пару часов, выскакиваю на улицу и направляюсь к фургончику. Меня коробит, что Нэнси считает своего сына недостаточно взрослым и представляет его мальчиком, который даже своего мнения не имеет. Меня это бесит, хотя я отношусь к Нэнси нормально, моя мама училась с ней вместе в школе, как и отец, да и знаем мы друг друга всю жизнь, но приятнее от этого факта эта женщина не становится. Зачастую мне так хочется накричать на неё и уберечь Эда от жизни, которую она для него подготовила. Мужик ей нужен. Хороший мужик и хороший трах. А здесь с этим, ой, как туго, да и большинство мужчин боится подойти к Нэнси, зная её непростой характер.

После утреннего объезда знакомых и продажи выпечки, решаю, что пора разбудить Эда и поговорить с ним, точнее, снова принять извинения и рассказать о своей лжи, чтобы версия его возвращения выглядела правдоподобно.

Паркуюсь возле дома, здороваясь с соседями, и открываю входную дверь. Тихо. Слишком тихо. Заглядываю в кухню и снова вижу там гору посуды. Немытой посуды. Какого чёрта?! Вот теперь это уже не имеет никаких объяснений и становится регулярным бардаком.

Сжимаю кулаки и направляюсь в спальню Эда. Дверь в его спальню распахнута, и там всё перевёрнуто. Одежда валяется на полу, постель не застелена, и воняет...моим молочком для тела.

До моего слуха доносится музыка с заднего двора, и я медленно подхожу к дверям, распахнутым настежь, отчего в дом залетают мухи. Что за чертовщина?

Мой рот открывается от шока сам, когда я вижу Эда, валяющегося на моём самом лучшем полотенце, расстеленном на траве, голой задницей кверху, принимая солнечные ванны, пока я выполняю его работу, за которую денег не получала уже довольно давно.

— Ну всё, птенчик, ты попал, — шиплю я, хватая мухобойку.