Глава 25

* глава до редактуры

Лидия смотрела на меня с нежностью, наблюдая за тем, как экспрессивно я рассказывала ей о своем приключении. Она с легкостью принимала странность произошедшего, будто проходила через все эти невероятности вместе со мной. Лидия верила мне, я знала точно. Это читалось в её взгляде, в том, как она кивала с той мягкой уверенностью, что бывает лишь у тех, кто не просто слушает, а слышит. А её одобряющая улыбка растворяла мою тревогу. Я не боялась показаться безумной, и закончила рассказ без страха, что мне нужно будет просить о понимании.

– И ты вернешься туда, – убежденно сказала Лидия.

– Что? – растерянно выдохнула я, не сразу поняв, о чём она.

– Мне так не хватало тебя, Амри... – сказала она тихо, – но ты светилась, когда говорила о том мире, так, как не сияла здесь.

– Там я чувствую себя... живой, – призналась я, почти шепотом, – как будто могу быть собой. Смелой. Настоящей. Такой, какой никогда не была раньше.

– Понимаю... – Лидия отвела взгляд, и в её голосе прозвучала едва уловимая печаль.

– Я никогда тебя не забуду. Ты же знаешь?

– Знаю, – сердечно ответила она. – И я тебя.

Она обняла меня с силой, которую трудно было ожидать от её тонких рук. Так крепко, что я задержала дыхание, как будто этот момент мог продлиться дольше, если просто не двигаться.

– Но не понимаю, как... – я принялась негодовать, но не успела договорить, как слова застряли в горле, а сама реальность вдруг начала ускользать.

Мир задрожал, пространство перед глазами поплыло, и тут в голову ударил звон. Он ворвался неожиданно, разрывая тонкую связь с той действительностью, где, казалось, прошлая жизнь вернула меня к себе. Я в панике распахнула глаза, рефлекторно, всё ещё не до конца осознавая, что встреча с Лидией была ничем иным, как иллюзией. Воздух был плотным и тяжёлым, а сердце билось слишком быстро. Звук всё ещё гудел в голове, похожий на отдаленный грохот асфальтодробилки.

Но постепенно картинка прояснилась. Шум утих. И только одно чувство осталось со мной — тугая боль по тому, что было, и что теперь снова вне досягаемости.

Я осознавала, где нахожусь — в спальне Тео. Просторная комната с высоким окном слева, откуда струился мягкий золотистый свет, и с ровной линией шкафа по правую руку. Глаза невольно скользнули по пустующей стороне кровати, и в тишине я уловила доносящуюся из-за двери приглушенную музыку. Я выдохнула с облегчением от мысли, что мне не пришлось приходить в себя под чьим-то чутким взглядом.

Я аккуратно соскользнула с кровати, закуталась в простыню и направилась туда, где жужжала кофемашина, зовя своим знакомым ритмом. Но где-то глубоко внутри ещё пульсировало послевкусие сна. В нём — Лидия, её глаза, наполненные чутким принятием, и голос, ставший эхом прощания. Я не сомневалась, то видение было нашей последней встречей.

И, словно щелчок внутри, я поняла, что больше не будет метаний между мирами. Мне больше не придется висеть между прошлым и настоящим, сожалея о той жизни и тоскуя по Лидии. Она осталась со мной, рядом — в каждом воспоминании. Ведь память о тех, кто дорог вне времени. Она не страшится забвения, потому что нет чувства сильнее, чем любовь.

Замерев у дверного проема, я не решалась нарушить картину, что так ярко разворачивалась передо мной. Всё выглядело так, словно кто-то выхватил мгновение из романтической комедии девяностых годов. Тео стоял у кухонного островка сонный, со взъерошенными волосами в одних штанах — тех самых, что были на нём в ночь перед фестивалем — темно-синий хлопок с орнаментом ночного неба облегал его бёдра. Он явно что-то готовил, увлеченно и отлажено, как человек, которому было важно, с какой ноты начинался день. С каждой новой деталью этого утра мое сердце наполнялось странным, хрупким ощущением правильности.

– Я тебя разбудил? – спросил он, не поднимая головы, но голос его был наполнен вниманием.

– Не-а, – отозвалась я и подошла ближе, рассматривая продукты на столешнице. – Что ты готовишь?

Его движения были аккуратными: он размазал щедрый слой творожного сыра по половинке лепешки, выложил хрустящие ленты огурца и тонкие слайсы рыбы.

– Слоеная роти с слабосоленой форелью, – пояснил он, ловко свернув лепёшку в аппетитное подобие буррито. – После завтрака мы могли бы съездить куда-нибудь. Например, погулять в парке, там сдают велосипеды напрокат, или... заглянуть в музей на очередную выставку современного искусства. Ну, или мы могли бы, не знаю, взять лодку... покататься... – Он говорил всё быстрее, чуть сбивчиво, словно боялся замолчать.

Оглядываясь, я ответила не сразу. Взгляд скользнул по просторной гостиной, прилегающей к кухне, ненадолго задержался на стеллаже с небрежно расставленными книгами и вернулся к Тео.

В нём узнавалось волнение, едва заметное, но потому ещё более трогательное. Раньше я не наблюдала за ним такой застенчивости: Тео всегда был собран и сдержан. Сейчас же он проявлял инициативу с тем искренним, почти мальчишеским рвением, с каким мужчина желает быть полезным, но не навязчивым. И в этом его порыве не было ничего вычурного или наигранного, наоборот, я видела в нем заботу. Такую, что сердце отозвалось легким дрожанием, как если бы кто-то осторожно коснулся внутренней струны души.

Я почувствовала, как с меня тихо сползали сомнения, тревожные обрывки прошлого, оставляя после себя простое, но драгоценное ощущение безопасности. Спокойствия, что рождалось обычно только в присутствии человека, который действительно старался понять тебя, а не просто быть рядом.

– Чем бы ты хотела заняться? – Спросил он неуверенно, будто пытался подступиться ко мне.

Я улыбнулась, чуть приподняв уголки губ, и, не теряя взгляда, с намеком перехватила простыню на груди.

– Всё звучит заманчиво, но... я с удовольствием сначала приняла бы душ.

Он слегка хлопнул себя по лбу и цыкнул, будто только сейчас заметил, в каком виде я стояла перед ним — босая, в одном легком облаке из ткани.

– Конечно! Прости! Комната напротив спальни, – тут же заговорил он, поспешно откладывая закуску на тарелку. – А я... я сейчас принесу тебе полотенца и что-то из одежды.

* * *

Горячая вода струилась по коже, лаская и оживляя. Я стояла неподвижно, позволив каплям стекать по шее, по лопаткам, обтекая изгибы спины и растворяясь в ногах. Пар густыми клубами поднимался вверх, заволакивая пространство, словно я погружалась в кокон, отрезанный от времени, от мыслей, от реальности.

Я затаила дыхание и представила, как в центре солнечного сплетения, где обычно замирало волнение, томился цветок. Он был таким хрупким, почти иссохшим — всё, что осталось от той, кем я была. С первым же вдохом один из лепестков дрогнул и отделился, легко, как осенний лист. За ним — второй и третий. Один за другим, они опадали, кружась в невидимом вихре внутри меня, и оставляли после себя слабое покалывание. Когда последний лепесток исчез, осталась лишь сердцевина — маленькое зернышко, стучащее в такт сердцу. Оно пульсировало сначала робко, затем увереннее. С каждым ударом зерно становилось больше, и вдруг превратилось в почку, продолжая расти. Она медленно раскрывалась, наполняясь светом. А потом — вспышка. Мгновенный, ослепительный взрыв тепла. Я тихо выдохнула, и губы сами собой растянулись в искренней улыбке.

Тепло распространилось по венам, по мышцам, наполняя их искрящейся энергией. Оно разлилось по груди, окутало живот, побежало по бедрам, словно внутренняя зима отступила, а на её место пришла весна, разбудив желание дышать полной грудью, действовать, творить, наслаждаться жизнью... быть настоящей.

Я открыла дверь и вышла из ванной. Воздух за пределами комнаты был прохладнее, но он не обжигал, а напротив, освежал. Я накинула предложенную Тео рубашку с лёгким ароматом его парфюма. Рукава были слишком длинны, и я закатала их до локтей, вдыхая воздух медленно, с удовольствием.

Возвращаясь, я задержалась у книжного стеллажа. Глаза пробежались по корешкам, и, показалось, знакомые названия приветствовали меня, как старые друзья.

– Любишь читать? – Поинтересовалась я, усаживаясь напротив Тео.

Стол уже был накрыт, и теплый свет утреннего солнца ложился на скатерть, придавая ей почти праздничный вид.

– Книги — лучшие собеседники. Ты можешь быть прекрасным слушателем, и тебе вовсе не нужно вступать с ними в диалог, – естественно ответил он, и в уголках его глаз скользнула тень улыбки.

– Согласна, – кивнула я, расправляя плечи. – У меня это хорошо получалось в роли читателя, но стоило мне начать писать, как уже не умолкала я.

Тео подался телом вперед.

– Ты пишешь? Книги? – удивление прозвучало в его голосе, но без скепсиса, скорее с любопытством.

Я повторила его наклон, и в этом движении возникло ощущение заговорщического родства, как будто мы вот-вот обменяемся сокровенной тайной.

– Да, самые настоящие, – прошептала я с озорной важностью.

Затем выпрямилась и, пожав плечами, добавила уже обычным тоном:

– Хоть и не особенно популярные.

– Вот оно как... – отозвался он.

Тео тоже откинулся на спинку стула, но задержал на мне взгляд чуть дольше, чем того требовала просто вежливость. Между нами повисло неловкое молчание. Мгновение он внимательно изучал мое лицо и наконец продолжил:

– Скажу честно, – начал он, и в его голосе прозвучала привычная серьёзность. – То, что произошло вчера... это не совсем в моём духе. Я не привык бросаться в омут с головой, особенно, когда дело касается чувств другого человека.

Тео говорил чётко, будто вынашивал эти слова ещё до того, как я проснулась.

– Но ты мне правда нравишься, – он продолжил уже с мягкостью в голосе. — И я хочу узнать тебя по-настоящему: о твоих увлечениях, о взглядах на жизнь, о планах на будущее.

Эти слова прозвучали искренне, с внутренней решительностью и неподдельным желанием, которые подкупали больше любых красивых фраз или комплиментов. От них в груди дрогнула тихая жажда близости, не поверхностной, а той, где можно быть настоящей собой.

– И это взаимно, – слишком быстро откликнулась я.

Я улыбнулась, сбивая темп, и добавила, чуть веселей:

– Давай используем этот уикенд! Только ты и я, без спешки. Выходные принадлежат нам...

Тео кивнул, и в этом кивке было больше, чем просто согласие.

– Как и все последующие, – ласково сказал он, и в его голосе прозвучало почти неуловимое обещание.

Тео заботливо придвинул ко мне тарелку с роти — слегка остывшей, но всё ещё пахнущей теплом. Затем указал на чашку с кофе, жестом пригласил к завтраку, к новому дню, к началу чего-то важного для нас обоих.

Эстетика книжного мира и другие новости по рукописи: https://t.me/iryndeyn