Пролог

Три года назад

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Примерно так колотится мое сердце, словно ему недостает места в грудной клетке, когда смотрю на парня на другом конце обеденного стола. И нет, так было не всегда. Ситуация выглядит так, словно в шестнадцать мои гормоны решили восстать против меня. Все выходит из-под контроля. Полнейшая хрень, должна сказать.

Не то чтобы Трэвис был плох собой, хотя признать это то же самое, что подставить ко рту горящую зажигалку и проверить температуру огонька языком, просто мы не совсем ладим. Обычно задираем друг друга, но временами Трэвис душка... когда молчит. А я очень ценю, когда он молчит, потому что не так остра на язык, как он. Честно, некоторое время я старалась быть вежливой, даже милой, а потом смотрела в серые глаза и понимала, что буфер в роли наших родителей — жалкая картонка, которую унесет ветром уже через минуту. Если мы начинаем, нас уже не остановить. И чаще всего проигрываю я.

Сегодня я снова настороже. Уже сбилась со счета, какой раз ловлю обжигающий взгляд Трэвиса на себе. Мы не заклятые враги, но и не болтаем без умолку вечерами по мобильнику. Мы вроде коллег по несчастью под названием «ваши родители дружат». Должно быть вы сталкивались с чем-то подобным. Все выглядит примерно так: вы проводите все праздники в одной большой дружной компании. На Рождество вы обречены ехать вместе куда бы то ни было, потому что кому-то из ваших стариков захотелось покататься на лыжах в одной дружной компании. Жирный спойлер: я ненавижу лыжи. Кому, черт побери, нравится надевать несколько слоев одежды, а после потеть, перебирая ногами в неизвестном направлении? Но сейчас не об этом. У вас просто не остается выбора, кроме как сидеть напротив друг друга едва ли не каждые выходные, слушать курьезные истории родителей, которые они считают смешными, и ждать, когда вы или они попрощаетесь.

Я кошусь на экран мобильника, следом за чем разглядываю ногти на руках, после чего поднимаю взгляд и очередной раз натыкаюсь на выразительные серые глаза. Меня это застигает врасплох и смущает. Трэвис склоняет голову набок, словно что-то предлагает, а я должна уловить немой посыл.

— Что? — Я беззвучно шевелю губами.

Трэвис слабо кивает в сторону выхода из столовой, где мы сидим уже битые два часа с набитыми животами и продолжаем слушать болтовню предков. Я наконец-то понимаю, что он предлагает и опускаю салфетку на стол, завоевывая внимание собравшихся.

— Было весело, но у меня куча домашки.

Мама театрально вздыхает. Я расцениваю это за просьбу задержаться еще на некоторое время и быстро нахожу выход.

— Трэвис проводит меня.

— Без проблем. — Трэв тут же отодвигает стул и поднимается, направляясь к парадной, чтобы никто не мог удержать нас за столом еще на два часа.

Я спешно ретируюсь следом за ним. Мы вылетаем из дома так, словно нас преследуют гончие. Уже на улице поднимаю руку и предлагаю Трэвису отсалютовать пять в качестве успешно выполненной миссии. Но он смотрит на меня как на круглую дуру. Конечно!

— Да, я забыла, что ты слишком большой мальчик для таких мелочей. — Дабы не растерять достоинство, иронизирую я.

А ведь нам еще тащиться по меньшей мере двадцать минут. Я забыла упомянуть, что Трэвис мастерски выставляет меня безмозглой идиоткой? По-моему, все очевидно. Я не предел его мечтаний. Откровенно говоря, и он не предмет моих грез. Просто сейчас я немного не в себе. Взросление и все такое. Вот это и случилось. Я начала находить его довольно симпатичным, питать некоторые иллюзии. Не нужно меня осуждать.

Между нами сохраняется молчание. Уютное? О, еще как! Мы вышагиваем по пустым улицам, изредка мимо нас проезжают машины и проплывают прохожие. Трэвис двигается впереди, сворачивая в сторону, куда я ранее не совала нос по причине отсутствия освещения. Сомнительное приключение в одиночестве, но сейчас у меня хотя бы есть защита, а у Трэвиса — ответственность за мое возвращение без единой царапины.

— Итак, — на выдохе говорю я, чтобы скоротать время. — Ты в основном составе.

Трэвис бросает на меня короткий взгляд через плечо.

— Ага.

Уф, Иисусе, он просто мастер вести светские беседы!

— Тебе нравится? — Я предпринимаю попытку разговорить его заносчивую задницу.

— С какой стати тебе взбрело в голову поговорить по душам?

— Почему ты такой... Манию величия выдают вместе с формой?

К собственному удивлению, слышу его тихий смех. Трэвис качает головой, а его веселье угасает так же быстро, как возникло.

— Мы не друзья, Одри, не пытайся сблизиться со мной ради того, чтобы подцепить кого-то.

— Ой, смотри-ка, что это тут валяется?

Я останавливаюсь и смотрю под ноги. Трэвис изучает асфальт вокруг меня с толикой замешательства. На лоб парня падает несколько длинных светло-каштановых прядей, когда он хмурит брови.

— Планы подцепить футболиста, — объясняю я.

Трэвис окидывает меня взглядом, но перед этим замечаю искру веселья, вспыхнувшую лишь на долю мгновения, словно падающая звезда.

Я вскидываю подбородок.

— Нашел что-то интересное?

— Нет.

Живот у меня сводит. Ненавижу, когда он использует дурацкий беспечный тон и бьет прямолинейностью. Вам когда-нибудь отвешивали пощечину? Это примерно то же самое. Не сосчитать, в каком количестве их получила я с тех пор, как поймала себя на мысли «а он красивый».

— Ты не стал бы провожать меня по доброте душевной. — Стараясь сохранять ровный тон, я просовываю руки в карман толстовки. — Чего ты хочешь?

Он медлит, а затем и вовсе отворачивается, возобновив движение. Я уже давно усвоила: хуже равнодушного Трэвиса только задумчивый Трэвис. Обычно ничем хорошим это не заканчивается. Нам влетает на следующее утро. Мне, за то, что не сказала, куда он смылся поздним вечером. Ему, очевидно, за то, что покинул дом. Как будто я знаю, чем он занимается в свободное от школы и футбола время. Мы вообще учимся в разных школах, раз уж на то пошло. А меня ждут огромные проблемы, если нас увидят вместе, разгуливающих по улицам. Кощунство водить дружбу с парнями тренера Гилморта. Особенно в разгар сезона, когда отношения между командами накаляются.

— О боже, конечно! — Я бью себя по лбу, следуя за ним. — Ты собираешься свинтить, а я вроде прикрытия. Если нашел подружку, то так и скажи им об этом. Я не хочу слушать нравоучения за завтраком.

— Ты отдашь мне себя, а я — себя.

Что?

В смысле... ЧТО?

У меня глаза вылезают из орбит.

Секс? Он хочет, чтобы я отдала ему девственность, а он — мне? В какой-то мере это равноценный обмен. К тому же это означает, что в будущем я, возможно, не буду так сильно сожалеть, если отдамся парню, который избавится от меня, предварительно напев в уши сладкие сказки. Трэвис говорит прямо. Он хочет лишиться девственности. Он не обхаживал меня, чтобы довести до секса, а после бросить как ненужную безделушку.

— Мы знаем друг друга с пеленок, — говорит он все тем же обыденным тоном. — Я плескался с тобой в одном детском бассейне, из которого вывалился и разбил нос. По твоей вине.

— Шутишь? — Я морщусь. — Ты вывалился из него без моей помощи!

— Нет.

Просто «нет» и все. Аргументы? Да кому они нужны. Он никогда не был тем, кто предоставляет неоспоримые доказательства.

Я мысленно возвращаюсь к началу. С чего мы заговорили. Рано или поздно это произойдет, ведь так? Почему бы не избавить себя от сердечных терзаний в стиле «я ошиблась с выбором партнера»? Это будет легко, потому что он не заберет часть меня. Я буквально ничего не лишаюсь, а моя девственность не планировалась выставляться на аукционе за баснословные деньги.

— Когда ты хочешь... — Я замолкаю, почувствовав себя глупо. — Почему я?

— Мы знакомы с пеленок.

— И, по-твоему, этого достаточно?

— Да. Облажаться с тобой лучше, чем с кем-то. Считай, своеобразное доверие.

В горле образуется ком.

Собственно, ничего нового. Трэвис лишний раз доказал, что не питает ко мне романтичных чувств, кроме личной выгоды. Я не понимаю, как ему удается сохранять спокойствие. Он когда-нибудь волнуется? Умеет ли вообще? На его фоне я выгляжу слишком восприимчивой.

Покосившись на Трэвиса, ощущаю жар, волной проходящий от кончиков пальцев на ногах до макушки. Сердце колотится, хотя мы даже не обговорили тонкости. День. Время.

Я бледнею по мере приближения к дому. Притормозив у двери, поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются. Трэвис спрятал руки в карманах джинсов, поставив одну ногу на ступеньку крыльца. Возможно, ждет приглашение, а я, если возьму время подумать, наверняка зачешусь до смерти из-за волнения, либо вовсе передумаю. В конце концов, он по-своему прав. Пройти это проще с ним. С человеком, которого знаю всю сознательную жизнь, нежели наглотаться пыли, которую бросит в глаза другой. В старшей школе будет именно так.

Открыв дверь, отступаю в сторону, чтобы пропустить его.

— Почему? — Спрашивает Трэвис, прежде чем войти в дом.

— Потому что ты не пускаешь пыль в глаза.

Или потому, что во мне теплится надежда, что после этого он увидит во мне больше, чем девочку из детского бассейна.