Cheer Up

Portugal. The Man — Cheer UpСава сидит на скамье, привычно поставив одну ногу на сиденье. Кругом снуют люди, детские голоса сливаются с музыкой аттракционов в нестройной какофонии. День и вправду приветливый, несмотря на обещанные в октябре похолодания — многие проходят мимо в футболках.

Мама и Георгий отправились якобы проверить машину, на самом деле просто план «свести детей» перешёл в боевую готовность.

Он не хочет думать об Эрике, но мысли сами расползаются в голове и кормят мальчика сомнениями. На роль брата этот парень не подходит — Сава в этом уверен твёрдо. Он уже знает всё, что можно ожидать от Цимермана, потому что контингент таких подростков ему знаком — бунт во всех проявлениях, бродяги, что в весёлых компаниях расшатывают город, обращая на себя внимание. Смех, нескромный вид и наплевательское отношение к обществу — такие ребята всегда привлекали его взгляд, но Сава их избегает, просто чувствует — он другой, не впишется. Всё, что остаётся, — наблюдать украдкой за очередной стайкой и проходить мимо. 

Он смирился, но всё же задается иногда вопросом: а где же его стая? На ум приходит только гимназия и её правила: белые воротнички, закоренелые стереотипы, как и сами учителя, что их распространяют; нет лишних мыслей — есть учёба; руки сложены на парте, никто не выделяется, и монотонный голос объясняет всё, что и так известно из учебников и интернета. Ботан — призвание по жизни? — нет, Сава лишь заставляет себя быть таким.

Цимерман. Цимерман. Эрик. Его внешность слишком броская: серебристые волосы тёмные к корням, правильные черты лица — про него уже можно сказать «немецкая кровь», а глаза отчего-то светло-карие под цвет корицы — от них веет теплом, но они не вписываются в придуманный им образ. Эти глаза выдают в нём что-то дерзкое, кажется, будто парень пытается неброскими тонами в одежде охладить собственный пыл, но его не унять, и Сава понимает всё сразу — за себя и свои принципы Цимерман готов порвать.

Пока он размышляет, как с ним общаться, положив подбородок на колено, объект его мыслей подходит сбоку. В руках Эрик держит палочки с сахарной ватой, а из кармана торчит красная лента билетов. Сава замечает его не сразу и опускает ногу с опозданием, располагаясь ровнее. Его руки немного дрожат, и он сжимает пальцы.

— Держи, — Цимерман падает на скамью и протягивает моток со сладостью.

А этот подарок судьбы, как ни крути, кстати. Сава тут же принимает угощение, оглядываясь — нет ли поблизости родителей? Оксана Петровна такое количество сахара в руках сына не одобрит.

— Куда пойдём? Я выкупил билеты на... — Эрик вытягивает ленту и вскидывает брови с усмешкой, — ...практически все аттракционы. — Его взгляд обращается к Саве.

Мальчику неловко — как позволить себе есть при Цимермане? Дурацкое волнение. Он жмёт плечами и отщипывает скромный кусочек ваты пальцами.

— Куда хочешь...

— Ну... есть идея, — Цимерман бесцеремонно поворачивает голову и вгрызается в моток с удовольствием. Затем отстраняется и облизывается, как собака, а Сава замечает его клыки, и эта манера поведения вызывает в нём странные чувства.

«Волк. Определённо волк. И у него есть своя стая», — Сава прищуривает глаза, но быстро отворачивается, когда Эрик его замечает.

И всё же интересно: что он из себя представляет? Кто такой Эрик-личность? Такой же недалекий парень, как все?

— Идём, — Эрик встаёт и направляется к своей «идее». Сава поднимается следом.

Пока они идут, он успевает съесть весь моток. Цимерман оборачивается и не может скрыть удивление:

— Ого... Да ты мастер спорта по поеданию сладостей! — его улыбка немного кривая, в глазах интерес. Но Сава не замечает, он оглядывается в поисках урны — её нигде нет.

Затем он смотрит через плечо Эрика, видит стальную колею, окрашенную белым, и его осеняет неприятная догадка.

— Американские горки?

— Весёлые горки! — восторгается Эрик.

Сава неодобрительно вздыхает. Из всех аттракционов Эрик притащил его именно туда, где эмоции скрывать невозможно. Он с удовольствием бы избежал этой пытки, даже в детстве на обычных горках его укачивало. Выход есть.

— Я забыл паспорт, — замечает Сава и косится на сахарную вату Цимермана, кажется, тот ей не особо интересуется.

— Не страшно. Не думаю, что спросят... Идём, — Эрик заходит за ограждение.

Изгиб и петли колеи мальчишка встречает взглядом исподлобья. Мир в буквальном смысле готовится уйти у него из-под ног. Сава вновь оглядывается в поисках мамы, но её нигде нет, зато находит урну.

Эрик тем временем медлит, пытаясь съесть свою порцию. Всех просят сдать незакрепленные вещи, Сава тянется к наушникам и нерешительно замирает: расстаться с ними — худшее, что может случиться.

Когда он выкладывает на столешницу плеер, Эрик впечатляется:

— Кассетный? С ума сойти! Я думал, они давно вымерли.

— Как видишь — не все, — Сава скромно улыбается.

Свой плеер он обожает — тот достался ему от мамы. Она хвасталась, что в дни её молодости, когда импортные вещи достать было нелегко, этот плеер пользовался успехом у всех подруг. Но Оксана редко разрешала кому-то им пользоваться — трепетно относилась к любимой вещи. И синий walkman дожил до наших дней с единственной трещиной на пластиковом окошке.

— Круто! — одобряет Цимерман, — мне нравится старая техника. У меня даже есть целая коллекция картриджей Sega.

Эрик заинтересованно смотрит на Саву, возможно они, правда, смогут подружиться, но парень, откровенно говоря, зажат. Он немногословен, не старается подойти ближе и всё время отводит взгляд. Однако, когда они встают в очередь на посадку, Цимерман замечает, как тот следит за его мотком сахарной ваты. Стоит отвернуться, как мальчишка не стесняясь отщипывает кусочек и кладёт к себе в рот. Это радует — начало дружбы, доверия и братских отношений? Цимерман с радостью тянет свою палочку ему, но парень зачем-то оглядывается и тихо произносит:

— Нет, лучше держи её в руках.

Когда они садятся на место, Сава удивляет Эрика больше — убедившись, что поблизости никого нет, он выхватывает палочку, быстрым движением снимает моток ваты, потянув вверх, и умещает во рту, сминая пальцами. На все действия уходит секунд двадцать. Эрик не знает, как правильно реагировать, — это кажется ему милым и пугающим одновременно.

— Ты действительно любитель сладкого...

Сава в ответ жмёт плечами и вдруг хмурится. Его взгляд становится серьёзным, а хрипловатый тихий голос усиливает напор:

— Ты ведь не станешь об этом болтать?

Он смотрит строго, но это почему-то забавно. Эрик криво улыбается в ответ.

— Это какая-то тайна?

Сава раздумывает, стоит ли продолжать диалог. Но звенит сигнал готовности, затем следует грубый толчок, и вагончик двигается с места. Больше разговаривать не придётся.

Эрик замечает, как мальчишка впивается в железный поручень. Цимерман обожает первые места и был уверен, что «братишка» его выбор одобрит, но на лице Савы тревога. Он хочет спросить его о музыкальных предпочтениях, чтобы разрядить обстановку, но следует новый рывок, и вагончик несётся по рельсам, набирая ход.

***

Эрик нагнал Саву, когда тот уже сел на скамью. Парень упирается ладонями в колени и выглядит болезненно. Цимерман только сейчас понимает, насколько хреновый сделал выбор. Всю поездку Сава не кричал и не вздрогнул — он просто не раскрывал глаза ни на секунду, а после выбежал за ограждение, забыв свой плеер, который Эрик сейчас держит в руках.

— Эй... ты в порядке?

В ответ тишина и занавес из прядей, закрывающий лицо. Неловко. Эрик смущённо улыбается, нужно ситуацию как-то сгладить. В голову приходит мысль — он ей загорается, придвигается ближе и доверительным тоном сообщает:

— Ты лучше опусти голову между ног — полегчает.

Сава вздрагивает от услышанной фразы и медленно поворачивает голову. В его взгляде столько ненависти и стремлений убить Цимермана, что тот невольно отстраняется, начиная оправдываться:

— Так меня дядя учил в детстве. Он работает врачом в Кёльне.

Взгляд Савы мягче не становится, он немного поджимает губы, и его неодобрение почему-то напоминает обиду. Возможно, причина кроется в этих щенячьих глазах.

Да, — именно со щенком Эрик его сравнивает. Он всегда мечтал о собаке, но ему, похоже, достался брат. Всё же глупая улыбка не сползает с его лица. Потому что Сава кажется милым. Цимерман вешает на его шею наушники и подаёт в руки плеер. Емельянов мгновенно убирает его в карман и вновь смотрит на Эрика с долей благодарности за то, что тот вернул любимую вещь.

Хочется расспросить его о музыке. Какую вообще можно слушать на кассете? Эрик уже готовится поднять любимую тему, но на горизонте появляются родители и спешно идут навстречу. Оксана Петровна будто светится счастьем.

Сава поднимается, Эрик встаёт следом.

— Как прокатились? — спрашивает мама и по обыкновению убирает чёлку со лба сына на затылок.

Лицо Савы открывается, и Эрик видит, как тот хмурит брови.

— Отвратительно.

Прямота — его конёк. Цимерман косится в сторону, замечает выпученные глаза отца и закатывает свои.

— Может быть, прокатимся на колесе обозрения? — Оксана Петровна смотрит на Георгия.

Всё это напоминает театр — театр молодой счастливой семьи. Такое чувство, что взрослые забыли, что перед ними два трудных подростка.

У Савы такое выражение на лице, что догадаться о ходе его мыслей несложно: в гробу я видал все ваши аттракционы. Эрик не сдерживает смешок. Кто бы мог подумать, что читать его окажется так просто?

Пока они идут к колесу обозрения, отец подаёт недвусмысленные зрительные сигналы сыну. Эрику до лампочки, засунув руки в карманы, он про себя возмущается — знали бы вы, как сложно общаться с этим парнем? Кстати, а это почему? Оттого что симпатичный или из-за характера? Цимерман размышляет об этом, пока не упирается в ограждение.

Сава заходит в кабинку, Эрик забирается следом, натыкаясь на неодобряющий взгляд.

— Ты со мной поедешь? — на этот раз в голосе Савы можно уловить удивление.

Эрик жмёт плечами.

— Ну да, — он садится напротив.

Взгляд парня тяжёлый, прядь свешивается на глаз. Вот и подружились. А начиналось всё вроде неплохо.

Некоторое время в кабине стоит тишина. Цимерман размышляет над темой разговора. Обычно он никогда не заморачивался, общаясь с кем-то, но к этому парню нужно подыскивать «золотой» ключик. Хотя Эрику плевать на осторожность — он просто возьмёт в руки отмычки:

— Расскажи о себе. Где учишься?

Саве не интересен разговор, он рассматривает окно и пейзаж за ним, пока Эрик рассматривает его веснушки. Какие же они классные! Такие не часто встретишь на лицах, особенно с тёмными волосами.

Пауза тянется. Цимерман закидывает ногу на колено, чувствуя напряжение. Если не будет ответа, то он ринется в атаку — уже подыскивает доводы для продолжения беседы.

Но Сава отвечает:

— В тридцать седьмой гимназии.

Лёд тронулся.

— Это та, что с уклоном на физмат?

— Именно.

— Разбираешься в математике?

— Немного. — Сава бросает взгляд на Эрика, но тут же теряет интерес.

«Ну и принцесса...», — Эрик садится ровнее. Нужно продолжать диалог, иначе ничего не выйдет.

— Почему Оксана Петровна не устроилась туда?

Это самый простой вариант: куда мама — туда сын. Сава хмурится немного, затем вздыхает, словно мирится с тем, что разговор придётся поддержать. Эрик про себя ликует — и мертвеца разболтает.

— Она хотела, но я отговорил её от этой идеи.

— Почему?

— Когда твоя мама учитель математики, люди теряют объективность при оценке твоих работ. — Сава говорит ровным тоном, а Эрик от этой фразы готов выпрыгнуть из кабинки.

— Ты всегда так разговариваешь?

Цимерман удивлённо смотрит на Саву и понимает одну неприятную вещь — этот парень грёбаный умник.

— Как? — во взгляде Савы появляется блеск, словно в нём просыпается неуловимый интерес.

— Как будто с книжки.

— Мы произносим слова в зависимости от нашего лексикона.

Эрик потирает ладонью лоб. Всё ясно — гений. Вундеркинд, да? Обычные подростки так не разговаривают. Теперь ясно, почему отец так распинался про его «особенности». Сам себе на уме. Хотя в этом есть свои плюсы — он наверняка много читает.

— О'кей, ты любишь книги? Можем заглянуть в книжный, если хочешь.

— Не стоит. Всё что угодно можно прочитать в интернете.

— Значит, ты лихой мореплаватель? — Эрик усмехается, наблюдая за Савой, который не может понять фразу, поясняет: — Ну, любишь юзать пиратские сайты...

— А кто их не любит?

Подмечено верно. Между ними вновь тишина, отчего Цимерман делает глубокий вдох.

«Продолжай... Какая-нибудь из отмычек подойдёт... Когда-нибудь».

— Не верю, что ты не любишь бумажные книги.

— Я и не говорил об этом, — Сава подпирает щёку рукой и продолжает сверлить стекло безразличным взглядом, затем говорит уже тише: — Раньше у нас была большая библиотека, но после пожара ничего не осталось... Мы переехали. Я больше не хочу что-то терять.

Сава смотрит в окно, ничего не изменилось, но кажется, словно в воздухе повисла печаль — ощутимая и тяжёлая. Эрик хорошо её чувствует.

Пожар — что может быть хуже?

Разве только толпа родственников в траурных одеждах, скорбные лица и тихие рыдания. Вот кто-то кладёт руку на плечо, пытаясь утешить, начинает рассуждать о философии жизни и смерти, но внутри пустота, гнев и обида, а холодные дождевые капли стучат по крышке гроба в нестройном хоре.

Эрик отгоняет прочь непрошеное воспоминание. Он смотрит на безмятежное небо и понимает, почему так тихо в кабине.

— Это тяжело... Когда теряешь всё в один миг.

Голос звучит чуждо, в горле застревает горечь.

— Можем зайти... — тихо произносит Сава. Эрик переводит на него взгляд и понимает, что тот всё это время наблюдал за ним.

В больших карих глазах ещё есть недоверие, но он смотрит прямо.

— В книжный, — продолжает Сава, отводя взгляд. — Мне нравятся разные книги. Люблю приключения и фантастику.

— У меня есть пара книг. Ты такие не читал точно, — оживляется Эрик, — дам тебе почитать, если хочешь. Будем расширять твой кругозор.

На губах мальчишки появляется снисходительная улыбка.

— Что ж, тогда и я тебе что-нибудь посоветую. Например «Отверженные»...

— Не слышал. Интересная книга? О чём?

— Ещё бы... Про французскую революцию. Самая захватывающая из всех, что я читал.

Ложь даётся Саве лучше всего. «Отверженных» Гюго он не дочитал и до середины первой книги. Хотя старался. Настолько скучной работы он в руках ещё не держал. В конце концов, захлопнул книгу и занёс Гюго в официальный чёрный список своих предпочтений.

— Ладно. С подарком решу после, — Эрик чешет щеку и с усмешкой продолжает, — думаю, времени узнать тебя лучше теперь предостаточно. Можем прогуляться, если ты не хочешь ещё где-нибудь прокатиться.

По взгляду Савы понятно, что кататься и делать весёлый вид он не намерен.

— Что делать с этим? — парень указывает на билеты.

— Не знаю, — Эрик жмёт плечами, вытягивая ленту. — Мне они ни к чему.

Они выходят из кабинки раньше родителей.

— Итак... — тянет Цимерман, убирая руку на шею. Сава осматривается и явно что-то замечает.

— Есть идея, — он быстрым шагом пробирается к палатке с боди-артом, где тусуется толпа ребятишек.

Эрик наблюдает за его действиями. Сава говорит что-то и указывает на него, а через несколько мгновений толпа размалёванных ребят его окружает. Цимерман быстро соображает и отрывает билеты, раздавая всем, словно на празднике. Складывается впечатление, что он подкармливает голубей.

Малышня разбирает билеты и разбегается по кучкам: кто-то с благодарностью, кто-то уже с выкриками о предстоящем веселье. Сава всё это время стоит с руками в карманах джинсовки и улыбается. Щедрая душа. Эрик подходит к нему.

— Деньги на ветер, — вздыхает Савелий, наблюдая, как родители выходят из кабинки.

— Я взял карту отца, — сообщает Эрик с довольной ухмылкой.

Ребята переглядываются с улыбками. Кажется, Цимерман не ошибся — они найдут общий язык.

— Ну что, гаврики, — начинает бодрым тоном Георгий. У него определённо есть какой-то план, но Эрик не даёт ему закончить:

— Мы хотим прогуляться, — они с Савой вновь переглядываются, — вдвоём, — добавляет он.

Оксана Петровна немного ошарашена не то от удивления, не то от счастья.

— Конечно. Конечно погуляйте! Успеете до ужина проголодаться, а у нас уже всё будет готово, — она берёт руку Георгия в свою.

— Доставишь к шести. Можешь такси заказать.

Эрик закатывает глаза.

— Да лучше на такси, — подтверждает Оксана Петровна, — далеко добираться.

— Мы пойдём, — кажется, Сава теряет терпение, ему хочется уйти подальше — он тянет кофту Эрика за рукав.

— Чтобы к шести были дома! — заявляет Цимерман старший.

— Да в курсе, — вздыхает Эрик, но родители его уже не слышат.

***

— На самом деле то, что они теперь вместе, — это моя вина... Или заслуга.

Сава смотрит на Эрика, и тот пускается в объяснения дальше, раскидывая коричневые листья под ногами:

— В отличие от тебя у меня с математикой всегда были проблемы, точнее с преподавателями предмета. Говорят, Нина Сергеевна — предыдущая учительница — уволилась из-за нашего класса. Мне приписывают самую большую роль в этом. Ну и ладно. Я всегда с ней спорил и не отрицаю, что срывать уроки — мой конёк. И вот когда она уволилась, на её место пришла твоя мама, — Эрик усмехается и, покосившись на Саву, продолжает, — молодая учительница со своими правилами.

— Устроил бунт?.. — меланхолично предполагает парень.

— Ещё какой. Я почему-то решил, что теперь вообще можно не париться по поводу домашки. Серьёзно. Я её никогда не решал, ну или на перемене списывал, но у твоей мамы другие принципы.

— Она всегда умела найти подход к трудным ученикам.

— Ага... Это у неё такой подход — стать моей мачехой.

Сава смотрит, сдвинув брови. Эрик меняет тон на более дружелюбный:

— Понимаешь, мне всегда всё сходило с рук. Если нашкодил, то проблему решали быстро. Где ещё в нашей школе найдут такого спонсора, как мой отец? Мы с твоей мамой не поладили, — он взмахивает рукой, — конечно, с моей подачи. Сначала словесные перепалки, нерешённые задачи, затем пропустил пару занятий, подумаешь... Но нет — скоро же был экзамен. А Оксана Петровна, оказывается, женщина ответственная... Мне просто было интересно вывести её из себя, — он вновь косится на Саву, — без обид, ладно? — тот жмёт плечами.

— И у тебя получилось?

— О да-а, — довольно тянет Эрик и подходит ближе так, что их руки почти соприкасаются, продолжает: — На один из уроков я стащил скелет из кабинета биологии и договорился с ребятами из драмкружка, чтобы те принесли реквизит. Представь, — он восхищенно жестикулирует с хитрой улыбкой, — Оксана Петровна заходит в класс, царит тишина, а на её месте сидит худощавый прототип. Конечно, она не обращает внимания, но я подговорил всех, и мы разыгрывали спектакль, что скелет — препод, а оригинал все дружно игнорируют. Можешь представить? — Эрик смеётся, — это было классно! Когда она в гневе скинула чучело на пол, я завопил: «Оксана Кощеевна, родненькая! Вы не ушиблись?!».

Сава старается подавить улыбку, но губы невольно расползаются. Он любит маму, и ему такое отношение к ней претит, но всё же история Цимермана живо представляется, стоит признать, что злая шутка действительно удалась.

— Её с тех пор так и прозвали за глаза Кощеевной. Ей, кстати, идёт... Без обид, — Эрик снова косится на Саву, проверяя его реакцию.

— Неважно. И что дальше?

— Я думал, что этот эпизод мне тоже сойдёт с рук. Ну, появится в учительской новый телевизор или диван. Но Оксана Петровна взяла быка за рога — то есть позвонила моему отцу лично и предложила встречу, а он впервые поинтересовался моими делами и приехал. Я при их разговоре не присутствовал, но думаю, она красочно донесла до папки, какой у него сын отморозок. По крайней мере бучу он мне устроил, но как-то хило: лишил кредитки, доступ к инету ограничил — ну, детский сад. Через неделю всё уже вернулось в прежнее русло. Правда, кое-что изменилось.

— Через месяц кореша начали подкидывать мне странные слухи на тему, что Кощеевну подвозит до дома знакомый чёрный порш, я этому, конечно, не верил. Отец пригрозил перевести меня в другую школу, если я буду её донимать и отставать по учёбе. Поэтому я поубавил пыл, да и Оксана Петровна стала какой-то ласковой и отстранённой: на провокации не реагировала, улыбалась и задавала вдвое больше домашки. А через пару месяцев инфа подтвердилась. Я никогда не вмешивался в личную жизнь отца, но это был перебор.

Теперь Сава понимает, что Эрик в первую очередь не в восторге от помолвки. Он мог бы спокойно принять предстоящую свадьбу и новых родственников в штыки, но этого почему-то не случилось, по крайней мере он выглядит беззаботным. Цимерман продолжает, отвечая на невысказанные вопросы:

— Я был, мягко говоря, взбешён и пошёл выяснять отношения с твоей мамой... И ты прав — она умеет находить подход к людям, — на его губах играет улыбка, но она почему-то кажется грустной, как и его взгляд, словно за этой улыбкой он пытается что-то спрятать.

Сейчас Сава видит в нём то, что заметил в кабине колеса обозрения: за всей бесшабашностью в какое-то мгновение в нём появляется нечто неуловимое и печальное. Лишь на миг он словно открывает душу; потом встряхивает головой, улыбается шире и вновь с неутомимым азартом смотрит на окружающий мир.

— Может быть, поэтому нас долго не знакомили? — предполагает Эрик, убирая руки за голову, потягивается с довольной улыбкой. — Боялись, что я буду дурно на тебя влиять.

Он задорно смотрит на Саву — тот вскидывает брови в ответ.

— А ты можешь?

— Могу постараться, — он опережает Емельянова на два шага и идёт спиной вперёд. Позади уже виднеется книжный магазин.

«Не всё так просто», — думает Сава.

***

Палец, фаланга которого обмотана розовым пластырем, медленно скользит по глянцевым корешкам комиксов. Всё знакомо — нового поступления не было. Сава нагибается, чтобы взглянуть на полочку ниже — там стоит манга. Здесь типичный набор любого книжного, если хочется чего-то конкретного, проще заскочить в специализированный магазин, но это ни к чему.

Пока его взгляд осматривает цветастые шрифты на белых обложках, Эрик подходит. Стоит Саве взглянуть на знакомый том, как цепкие пальцы вытаскивают его из поля зрения.

— Вот это я понимаю — вещь! — Эрик показывает обложку.

«Берсерк». Неудивительно.

— Да... Когда там новая глава выйдет? Через год?* — с долей сарказма замечает Емельянов, наклонив голову.

Ухмылка Эрика становится привычной, она не раздражает — слишком ему это идёт.

— Ты читал? Не верю! — он щурится, — серьёзно?

— Последние главы слабоваты. Хотя начиналось всё прилично.

Эрик присвистывает и возвращает книгу на место.

— Прилично? В каком месте там есть приличие? — улыбается: — Но это здорово — у нас уже есть что-то общее, — он пожимает плечами, — ну, помимо родителей.

Сава убирает прядь за ухо и отворачивается, прячась от карих глаз, ведь когда те прищурены и блестят задорными огоньками, то отчего-то смущают. Как и губы, которые складываются в линии, открывая белые зубы, и в этот момент кажется, что неровные клычки волшебным образом преображаются в стройной, чуть насмешливой улыбке.

— Точно... Пойду поищу ту книгу, что ты мне посоветовал, — Эрик отходит спиной вперёд, — буду просвещаться. Где её найти?

— Наверное, в отделе для лёгкого чтения, — жмёт плечами Сава.

Эрик уходит, а он лишь ухмыляется в ответ, желая про себя: «Удачи».

Затем мальчик всё же присаживается у книжной полки и вглядывается внимательнее. Его палец тянется к корешку, на котором значится «М+М». Сава вытягивает книгу за уголок, чтобы взглянуть на обложку. Типично. Весь сюжет описан в лицах. Такая рисовка ему не нравится, да и всё самое интересное всегда запечатывается под плёнкой — не в этом случае — рейтинг слабоват. Емельянов возвращает мангу на место.

Подобные комиксы ему знакомы давно. Наравне с музыкой ему нравятся две вещи: фильмы Квентина Тарантино и красивые графические новеллы. Увлечение мангой у него началось два года назад, когда он наткнулся на интересный роман Акиры Хирамото — «Я и Дьявольский Блюз». Впоследствии Сава искал на всевозможных сайтах новые истории, не обращая внимания на рейтинг, главное — качественная прорисовка и сюжет.

Но на глаза однажды попалась одна работа из сборника незнакомой манги: графическая работа была на уровне, анатомия персонажей тоже — цензура отсутствовала. Так Сава сделал для себя открытие: оказывается, любовная связь между мужчинами возможна, оказывается — это может даже возбуждать нездоровый интерес...

В тот вечер он сослался на любопытство, на хорошую рисовку, на странный сюжет — на что угодно, но через неделю, сидя перед поисковой строкой, его мысли горели желанием вновь взглянуть на эту историю — «Спящий и любящий» (A Sleeping Man and a Loving Man). После прочтения он уже не мог скрыться от собственного возбуждения, пришлось пересмотреть свои взгляды.

Воспоминания картинка за картинкой, как фреймы на полосе всплывают в мыслях. Сава поджимает губы и встряхивает чёлкой, чтобы прогнать видение. Он знает всё о своих привычках и знает, что не стоит давать себе «волю». Когда его взгляд переключается на последнюю полку, где стоят комиксы американских изданий, он вдруг слышит:

— Ты издеваешься... — голос Эрика звучит спокойно, даже холодно.

Сава дёргается, в голове моментально закрадывается мысль — видел ли Эрик тот комикс, что побывал в его руках? Но стоит взглянуть на Цимермана — на его вскинутые брови и огромную книгу, зажатую в пальцах, как губы моментально растягиваются в улыбке.

— Это, по-твоему, лёгкое чтение?! Да этой книгой можно убить! — Эрик взмахивает томом, утверждая его вес.

Его возмущение забавляет.

— Всё верно — убить в себе невежество, — невозмутимо поправляет Сава, улыбаясь шире.

Эрик опускает книгу и прислоняется плечом к книжной полке с насмешливой улыбкой.

— Да-а... Ты не так прост, как кажешься, — Цимерман вновь всматривается в лицо Хью Джэкмана на обложке, — но я это тебе припомню. — Он подмигивает, покачивая книгой, и уходит, видимо, вернуть бесценный груз на прежнее место.

Слышится усмешка. Сава прижимает пальцы к губам, его не отпускает странное трепетное чувство. Оно наверняка просто вызвано новым знакомством — это пройдёт. Верно?

Когда Эрик возвращается, мальчишка уже держит в руках очередной комикс про Питера Паркера.

— Дружелюбный сосед всегда за углом? — он берёт в руки другой комикс. — Кого предпочитаешь? Marvel или DC?

— Не имеет значения, — Сава пожимает плечами.

— Если бы у меня были суперсилы, я бы не стал спасать мир — я бы его захватил.

— И зачем он тебе? Это миллиарды людей, которые будут тебя ненавидеть.

— А люди всегда недовольны: будь ты супергероем или суперзлодеем — ты «супер» — это их бесит.

Сава согласно кивает.

— Но в одиночку завоевывать мир скучно, — продолжает Эрик, — один точно не справлюсь — мне нужен помощник, — он закрывает комикс и указывает им на Емельянова, — и им будешь ты! Представь — я суперсильный Супер с замашками тирана: красавец, комсомолец и просто душка. А ты суперумник, стратег и моя правая рука! — Эрик хихикает: — Или левая. Да — лучше левая.

Как бы Сава ни старался, но избежать обаяния Цимермана физически невозможно — эта шутовская манера и кривая улыбка ему слишком идут. Емельянов ставит комикс на место, наклоняя голову с ухмылкой:

— То есть я тощий, синий и с огромной головой, а ты секс-символ в трусах поверх трико?

Эрик смеётся, сгибаясь пополам. Его раскатистый смех тихий и заразительный. Затем он переводит взгляд на Саву, с лица которого всё это время не сходит лукавая ухмылка. Взгляд Эрика полон одобрения.

— Да ты шаришь! Круто! — он вскидывает брови, возвращая комикс на полку. — Слушай, а пойдём отсюда? Я отказываюсь покорять мир на голодный желудок. Мне нужна суперпища — не ел целую вечность.

— Хм, не так уж много, — Сава жмёт плечами, — я не против, — он вновь убирает прядь за ушко, ловя себя на мысли, что никогда прежде так часто этого не делал. — Куда пойдём?

— Здесь неподалеку есть Subway.

— Не люблю фастфуд.

— Subway — это лучше, чем просто фастфуд. Это пища богов! Эта организация захватила мир, и никакой McDonald's с ней не сравнится.

— Тогда это твой конкурент номер один.

Ребята спешат на выход, продолжая перебрасываться фразами, проходя мимо кассы.

— ...Отлично, устроюсь в Subway, и весь мир окажется в моих руках.

— И миллиарды голодных ртов в придачу, — меланхолично замечает Сава, проходя мимо Эрика, который любезно открывает ему дверь.

***

Когда они садятся за стол с подносами и избавляются от обёрток, Эрик продолжает диалог, который состоялся по пути к заведению:

— Так почему не скажешь? — он жмёт плечами, — назови любую группу — ты меня не удивишь, я знаю практически все.

Но Сава улыбается, даже не глядя на Цимермана, отрицательно мотает головой, заворачивает овощной ролл в салфетку и умещает его в ладонях.

— Давай, я тебе помогу, — не унимается Эрик, — моя любимая группа Hipnogaja, основанная в Лос-Анджелесе в 1999 году, а твоя? — Цимерман выворачивает кисть, приглашая к ответу.

Сава смотрит на Эрика с ухмылкой таким взглядом, словно перед ним сидит ребёнок.

— Приятного аппетита, Эрик.

Он довольно улыбается и отворачивается, чтобы отпить свой напиток, а Цимерман устало опирается о спинку сиденья со вздохом.

Сава... Сава — это особенный мальчик — то с ним просто, то слишком тяжело.

Голод берёт верх, и Эрик приступает к еде, но продолжает размышлять:

«Да что в этом такого?», — в голове вертится фраза, брошенная Емельяновым по пути: «Музыка — это личное», — Эрик хмурится: — «Мы теперь братья — куда уж личней?».

Сава...

Он представляется закрытой огромной книгой, написанной мелким шрифтом, словно Эрик держит в руках тот жуткий том из книжного. Хочется верить, что чтение этой книги увлечёт, несмотря на количество страниц, — всё же обложка слишком привлекает.

Эрик бросает короткий взгляд на парня и вновь подмечает новые детали: его глаза большие, миндалевидные, внутренние уголки клонятся вниз; тёмная радужка как переспелая вишня; чёлка мешает. Если её убрать, откроется вид на высокий лоб и скулы. Черты лица ещё нежные и мягкие, и только по ним можно понять, что Саве немного лет — роста ему не занимать. Он не намного ниже Цимермана, и Эрик гонит мысль о том, что мальчишка может его перерасти.

Он понимает, что его взгляд задержался на Саве несколько дольше положенных секунд, когда на мгновение встречает короткий ответный взгляд напротив и замечает, как парнишка чуть вздрагивает, осознавая, что за ним наблюдают. Да и Цимерману внезапно становится неловко. Он с новым энтузиазмом вгрызается в свой сэндвич.

Сава...

Кажется, что его легко прочесть и понять, но в тоже время, открывая новую страницу, не знаешь, чего ждать. Он закрыт, не ясен и не хочет, точнее — не спешит раскрыть себя. Цимерман понимает: это временно, и настанет день, когда он узнает о нём всё. Сава станет своим — совсем родным и близким, от этого почему-то не по себе.

Эрик расправляется со своей порцией быстро и, потягивая напиток через соломинку, бросает взгляды на интерьер помещения и прохожих за окном. Вскоре вновь смотрит на мальчишку, а тот и не спешит всё съесть. Чёлка Емельянову определённо мешает, поэтому он чуть наклоняет голову набок, прикрывает пушистыми ресницами глаза и кусает свой ролл...

Эрик моментально давится лимонадом — в горле першит, он стучит кулаком по грудине, пытаясь прокашляться.

— Ты в порядке? — в голосе Савы заметно волнение.

Цимерман краснеет, отворачивается, продолжая кашлять, но при этом кивает, отмахиваясь ладонью.

«Чёрт возьми...» — в мыслях себя проклинает не из-за неловкой ситуации, а по вине дурацкого воображения.

Лишь на какое-то мгновение, казалось, против воли он представил, как бы Сава выглядел, не поедая свой ролл, а делая нечто другое. Как бы выглядело его лицо в этот момент? — вот Сава чуть наклоняет голову, прикрывает глаза, его губы вздрагивают и раскрываются, и он прикасается ими к...

Эрик подскакивает, делает несколько шагов, затем на ходу оборачивается, беззаботно бросает:

— Сейчас вернусь, — и быстрым шагом идёт дальше.

«Это слишком...» — он ополаскивает лицо водой из-под крана, отирает подбородок и смотрит в зеркало. — «У тебя крыша подтекает».

Взгляд в отражении какой-то ранимый и удивлённый. Эрик вытирает лицо салфеткой.

Сава — он просто красивый. Да, бывает — повезло с генами. Это впечатление пройдёт. Но внутри остаётся осадок. Никогда прежде Цимерман подобной сцены не воображал даже с девчонками.

***

Эрик возвращается, его взгляд часто скользит в сторону — ему явно неловко после инцидента. Сава уточняет:

— Всё хорошо?

— Да... Как насчёт прогулки?

Вскоре ребята бродят по парку среди еловых веток и редких прохожих. Каменная кладка, усыпанная пожелтевшими листьями, радует глаза. Кажется, словно они идут по тропе в другом мире, и лишь уличные фонари чёрными тычинками по обочинам нарушают атмосферу.

Сава любит Большой парк — здесь всегда можно найти укромное место и, упираясь спиной в дерево, предаваться знакомым мотивам, что льются из наушников.

Они долго молчат. Емельянов ждёт, когда Эрик вновь начнёт говорить или расспрашивать его об интересах, но тот отчего-то притих. Из-за музыки? Сава не хочет говорить о любимых группах. Да, так проще всего понять человека, поэтому не стоит спешить.

Музыка, которую мы любим — отражение нашей души. Он в этом уверен. Для него мелодия, придуманная кем-то; текст, пропетый по словам, — не развлечение — во всём этом есть глубокий смысл. Люди поют не просто так, он в этом уверен.

Сава вглядывается в лицо Эрика, хочет поделиться с ним своими мыслями, но поймёт ли тот? Цимерман отвечает на взгляд улыбкой, наконец прерывает тишину:

— Так непривычно...

— Что именно? — Сава хмурится.

Глаза Эрика сияют дружелюбием, он поясняет:

— То, что мы теперь братья. Я представлял себе это иначе. Знаешь, как обычно бывает: в доме появляется карапуз, он бегает всюду своими маленькими ножками, — Эрик забавно жестикулирует руками, изображая ходьбу, после убирает руки в карманы и продолжает: — Он растёт, а ты в это время учишь его жизни... Но с нами всё иначе.

Сава замечает в его взгляде сожаление.

— Ты хоть и младше, но не ребёнок, и... — Эрик останавливается, разворачиваясь к нему, — мы теперь братья.

Сава от этого утверждения теряется. Он отводит взгляд, чуть поджимает губы, хмурится, сопротивляясь этим словам, но не понимает почему.

— А если я не хочу...

Эрик удивлённо вскидывает брови. Глаза Савы убегают в сторону, он осознаёт, что говорит лишнее, поэтому быстро подбирает слова:

— Что если я не хочу быть твоим карапузом?..

Напряжение моментально спадает: Эрика одолевает приступ смеха, и неловкий момент отступает. Отсмеявшись, Цимерман вздыхает и мгновенно обхватывает шею Савы, притягивая его к себе.

— Нам не обязательно быть братьями, но мы точно станем друзьями!

Они делают вместе два шага. Внутри у Емельянова всё сковано — он чувствует себя странно: ему неловко, хочется отстраниться. Он делает глубокий вдох и замирает.

Запах... Странный, тёплый и сладкий — приятный.

Сава поворачивается лицом к Эрику, совершая новый вдох. Всё верно — это действительно его запах. В воспоминаниях нет подходящих ингредиентов, чтобы точно охарактеризовать этот вкус, но он сладкий, дурманящий. Только это вертится в мыслях. Больше нет желания отстраниться. Всё резко меняется: рука на плече не кажется навязчивой — её тяжесть напротив приятна.

«Эрик...» — в груди Савы сердце заходится мощными ударами. Непривычно — такого с ним не было раньше.

Цимерман убирает руку и тепло смотрит в ответ, на его губах улыбка. Ничего не изменилось — они идут дальше, но сердце в груди Савы не хочет уняться. Он сжимает футболку пальцами на грудине.

«Вот же...» — заставляет себя успокоиться и не подаёт вида охватившей его паники, но руки дрожат. — «Чёрт возьми...».

_______________________

*  — Я писала эту строку, когда автор комикса был еще жив. На данный момент продолжение «Берсерка» стоит под вопросом. Помощники Кэнтаро Миура обещали её закончить.