Track One

Утро двенадцатого октября, за окном серое небо, пахнет по-осеннему — дождём. Осень остывает медленно в тёплом регионе города А. Кухонные часы, подвешенные на стене, моргают, и на циферблате высвечиваются три синие цифры: 6:00 — воскресенье. В такой день многие ещё нежатся в постели.

На подоконнике дремлет старый радиоприемник. Его коричневая обшивка выцвела, корпус кое-где потрескался. Палец аккуратно нажимает на кнопку — приёмник отзывается недовольным шумом; затем пальцы нежно обхватывают колёсико и крутят в сторону, настраивая волну. Через мгновение раздаётся тихое: «Retro.FM», звучит песня: Элвис — «HoundDog» — она не подходит под настроение.

Сначала пальцы пытаются сбросить громкость звука, но весёлый мотив Короля не затмить. Тогда верхний палец, фаланга которого обмотана зелёным пластырем, вздрагивает, поднимаясь чуть вверх над остальными, словно командует: «Приготовиться!», и атакует — нажимает на кнопку повторно, оставляя за собой тишину.

Сава не спит в это воскресенье в шесть утра. Сегодня ему исполнилось пятнадцать.

Его утро началось не с той песни.

Мальчик сидит на стуле, поставив одну ногу на сиденье, пальцы другой ноги скользят по линолеуму в цвет древесного паркета. Он смотрит в окно и ждёт, когда начнёт накрапывать дождь. В это время чайник немного потряхивает от кипения воды. Дождь так и не приходит.

Сава закусывает отросшую чёлку губами, чуть сжимает их и расслабляет, мысленно корит себя за дурацкую привычку и отпускает прядь. Он знает всё о своих привычках и знает, что не стоит давать себе «волю». Но сейчас, как обычно, начинает покусывать губы, вспоминает о том, что это тоже «по-дурацки», и прекращает, бросая взгляд на чайник — тот отключился, затем снова карие глаза пристально смотрят в окно. Его всё ещё что-то тревожит — так бывает всегда после быстрого сна, когда кажется, что он не спал вовсе.

Сава наслаждается видом за окном — он любит, когда пасмурно и веет дождём, но синоптики утверждают, что день будет ясный. Он поднимается с места, привычно насыпает кофе в мамину кружку, себе заваривает крепкий чай. Поднимая голову, вздрагивает при взгляде на микроволновку — в блестящем корпусе отражается его лицо.

Сава свою внешность не любит. Это лицо кажется ему чужим — слишком привлекает взгляд. Особенно его раздражают веснушки на переносице и щеках, словно рыжие брызги, они выделяют его из толпы. Люди на него оглядываются, когда он проходит мимо — это Сава не любит тоже.

Однажды он вычитал, что от веснушек помогает лимонный сок. Эксперимент прошёл неудачно: мама вовремя застала сцену перед зеркалом, она же спрятала подальше «инструменты наведения красоты» и привычным движением руки убрала чёлку сына на затылок, выставляя «душу» напоказ.

Бороться со своими особенностями бессмысленно, поэтому Сава отрастил волосы практически до плеч и отказывается их стричь. Чёлка скрывает броские детали, да и впоследствии мама перестала возражать. Волосы у Емельянова хорошие: густые и тёмные, но она не понимает, откуда у мальчика столько комплексов? А их у Савы нет — он просто не любит, что все его замечают — это его раздражает.

В одной полосатой рубашке он сидит на кухне, потягивая свежий чай. Делает пару глотков и кладёт ещё два кубика в чашку к двум предыдущим. Сава уверен — сегодня торт окажется вне запрета. За одно это можно обрадоваться своему дню рождения.

«Если представить, что сахар — топливо, то мой бак на нуле», — он уныло смотрит на пачку рафинада. — «Заметит», — выносит вердикт. Четыре кубика — уже много для одной чашки. «Заметит, ну и пусть...» — меланхолично продолжает он в своих мыслях, потянувшись пальцами к коробочке.

Аккуратный кубик умещается во рту, и с довольной улыбкой он его съедает. Сегодня его праздник — сегодня можно всё. Но улыбка быстро исчезает, когда Сава бросает взгляд на пластырь. Он начинает его отклеивать — медленно, наблюдая, как кожа тянется следом за липкой лентой. Смотрит и на розовый пластырь, обхвативший ободком большой палец ноги.

Бородавки — их Сава не любит больше веснушек. Новое средство помогает — выжили только эти двое. Сава стягивает пластырь, чтобы убедиться — некрасивый шарик всё ещё на месте. Затем производит обычную гигиеническую процедуру: смазывает по новой кремом и наклеивает пластырь, к сожалению, розовый — один из последних в коробке. После глубокого выдоха с долей неодобрения он тянется к стопе.

Это была её идея купить разноцветные пластыри. Мама Савелия — Оксана Петровна — женщина эксцентричная и, как выражается он сам, — «королева оптимизма». Называет он её так лишь про себя и после очередной фразы: «Всё будет хорошо». Но Сава реалист: от бородавок быстро не избавиться — на следующий день они не исчезают, и дождь не идёт, когда захочется, а приходит только по своему расписанию, как трамвай.

В воображении Савы вместо капель дождя на землю падают трамваи — они падают и взрываются как в фильмах. Сава улыбается и с удовольствием грызёт новый кубик сахара.

— Ты уже просну-улся, — тянет нежный голос мамы.

Она нападает сзади: кладёт пальцы ему на плечи и целует в макушку, затем в щёку. Сава морщится, подтягивая вверх плечо.

— И кофе приготовил? — удивлённо произносит Оксана, хотя горячий кофе ждёт её каждое утро.

Она подхватывает чашку и маникюрными ноготками пальцев прорезает длинные пряди волос, каштановых и тёплых — до самой поясницы. Сава любит эти волосы и болезненно переносит каждое мамино возвращение из парикмахерской.

— Сегодня будет торт? — его голос звучит ровно, немного хрипло, но практически всегда в одном тоне, поэтому вопрос кажется утверждением.

Эта особенность голоса, немного опущенные веки и спокойное выражение лица часто сбивает людей с толку. Парень кажется слишком взрослым и сосредоточенным для своих лет. На самом деле — так и есть, просто в это никто не может поверить.

— Ну, зайка, нельзя столько сладкого, — Оксана разворачивается к кухонному гарнитуру, опирается спиной о край столешницы и делает глоток.

Сава замечает, как блестит золотое колечко с камушком на безымянном пальце, когда мама подносит чашку к губам. Внутри мгновенно появляется напряжение, но это не отражается ни на неизменном выражении лица, ни в неизменной хрипотце голоса:

— Ты боишься, что я поправлюсь, но это не так. Мой мозг расходует слишком много энергии.

Оксана Петровна снисходительно улыбается.

— И на что же он её тратит, вундеркинд? — она ставит чашку на стол и садится на стул, подминая под себя тонкую ногу.

— На мысли, — Сава оборачивается и чуть приподнимает брови — в этот момент его лицо выдаёт все эмоции, которых недостаёт голосу.

Оксана Петровна не скрывает восхищения сыном: её глаза сияют и на щеках появляются ямочки. Ведь он и вправду удивительный, спокойный и взрослый — её мальчик. Она часто спрашивает себя, как у неё получился такой ребёнок? И не находит ответа. Сава остаётся «своим», не похожим ни на кого.

Они продолжают любимую игру:

— О чём же твои мысли, раз они столько кушают?

— О том, как трамваи падают с неба, — признается Савелий.

Его мама смеётся. Спокойный тон и абсурдные слова часто вызывают у неё улыбку, и на такое способен только Сава. Но сегодня ей предстоит важная задача потеснить эту «особенность» сына, чтобы всё прошло успешно. Она аккуратно начинает:

— Торт будет, но сначала ты должен выполнить некоторые условия, — Оксана выставляет указательный палец.

Сава чуть хмурит брови. Он не любит быть «должным».

— Гоша отвезёт нас в парк аттракционов. Ты должен от души повеселиться, — она загибает один палец, Сава натянуто улыбается в ответ — он чувствует, что сейчас пойдёт речь о помолвке, но она продолжает: — Ещё тебе предстоит важная задача поухаживать за своей мамой, иначе она будет грустить, — Оксана Петровна надувает губки и подставляет кулачки к щекам, играя в маленькую девочку. Саве хочется закатить глаза, но он решает не обращать внимание на сюсюканье.

— Принято, — выдаёт он.

Но разговор ещё не окончен.

— И сегодня ты должен кое с кем подружиться.

А вот и ложка дёгтя в бочку с мёдом. За этой фразой следует глубокий вдох мальчика. Дружить с кем-то, потому что «должен», — ужасно — в этом он не сомневается.

— Только ради торта, — высказывает он мысли вслух.

— Сав... Это сын Гоши. Я буду счастлива, если вы подружитесь, — искренне признается Оксана, — пообещай, что вы поладите.

Сава не отвечает. Он прекрасно помнит Георгия Цимермана.

Поначалу ему было любопытно взглянуть на новоиспеченного жениха, ведь этот был наполовину немцем. В день их встречи он представлял себе высокого блондина с пронзительными голубыми глазами, как у мамы. О внешности немцев он знал не много. Но на чёрном порше приехал немного полноватый крепыш, с сединой в щетине и в тёмных под ежик волосах.

На арийца Георгий не тянул; старался шутить и в маме — это было видно сразу — души не чаял. Волновался при взгляде на Саву — это паренька забавляло, и он продолжал гнуть свою безэмоциональную линию, даже если шутка получалась удачной. Затем состоялся важный диалог, который Сава уже давно ждал. Он говорил откровенно с каждым мужчиной, которых приводила знакомить с ним мама. Для неё это был шаг ответственный — она впускала человека в свою жизнь и надеялась, что он окажется удачным отцом для сына с особенностями, но Сава реалист.

Они идут вдоль аллеи, оставив машину позади. Кругом слякоть, и солнце греет уже по-весеннему. Георгий собирается начать важный взрослый разговор, но Сава внезапно останавливается, шаркает ногой, всколыхнув талый лёд, и смотрит в глаза Цимермана. Несмотря на разницу в росте кажется, что мальчик сейчас стоит выше, и от серьёзного выражения на лице, и этого пронзительного взгляда тёмных глаз Георгию жутко хочется отвернуться.

— Вы не первый человек, с которым меня знакомят, — произносит Сава своим фирменным тоном, внутри себя радуется испугу на лице мужчины и продолжает: — Если хотите стать последним, то обещайте мне. Дайте обещание, что никогда не причините боль моей маме.

От последней фразы Георгию становится легче — это в самом деле было ожидаемо, и он уже собирается убедительным, чуть весёлым тоном продолжить диалог, но взгляд Савы холоден, напряжение никуда не уходит.

— И, давая это обещание, помните, что обещание, данное детям, — самое ответственное и нерушимое, а я пока что ребёнок.

Виснет напряжённая пауза. Георгий надувает щёки и выпускает из лёгких воздух струйкой.

— С этим я бы поспорил, — отвечает он.

Почему-то хочется перед этим мальчиком встать на одно колено.

«Маленький принц», — думает Цимерман, отводя взгляд от колких глаз. Собрав всю ответственность, какую имеет при своих сорока с небольшим, он заявляет:

— Уважаемый Савелий, честно даю вам нерушимое обещание...

— Принято, — констатирует Сава и направляется к машине.

В глубине души он надеялся, что и этот уйдёт в утиль, но Цимерман отстоял свои чувства, и свадьба была совсем скоро. Мама просто не говорила дату, но факт остаётся фактом — заявление подано, кольцо на пальце, теперь акт объединения семей. И удачный же подвернулся повод...

«Худший день рождения», — думает Сава, но от меланхолии его отвлекает мама.

— К тому же Эрик тоже любит музыку. Гоша говорил, что он может слушать её сутками.

Это мальчика не радует. От каждой песни можно устать — если слушать подряд альбом или два, он наскучит. Музыке должна быть мера. Он хмурит брови и думает над тем, какую музыку мог бы слушать этот Эрик, и пытается представить его образ, но в одном Сава уверен точно — с пластинками Duran Duran Цимерман младший не знаком.

— У вас небольшая разница в возрасте. Вы обязательно подружитесь.

«Обязательно подружитесь», — проносится в голове Савы. — «Ни-за-что», — упрямо отвечает внутренний голос.