Глава 25

День шестой— Отдайте его мне.— Тебе? — удивился ректор. — Но зачем?— Всегда мечтала завести енота, — дёрнула я плечом.— Он практически слеп, — нахмурился перевёртыш. — И вылечить его невозможно.— Это здесь. А в моём мире — возможно. Я его с собой заберу, там вылечат. А здесь ведь всё равно собираются… отбраковать, — что за омерзительное слово, хуже, наверное, только «утилизировать». — Так зачем себя утруждать? — я бросила недобрый взгляд в сторону господина Фритса. — Я избавлю вас от лишних хлопот.Тот как сидел возле ящика с засунутой внутрь рукой, когда я подошла, так и застыл, переводя вопросительный взгляд с меня на ректора и обратно.— Отдайте ей енота, господин Фритс, — голос ректора звучал бесстрастно, но в его глазах, как мне показалось, мелькнуло облегчение. — Вам заплатят за тридцать восемь фамильяров. Но лишь после того, как наша студентка получит своего. Магистр Адаминна, вы проследите, чтобы на этот раз обошлось без эксцессов?— Разумеется, — кивнула высокая преподавательница в красном, а потом обратилась ко мне: — Имейте в виду, ментальная связь между вами вряд ли установится. Это возможно только между ведьмами и их фамильярами.— Ничего страшного, — пожала я плечами, принимая из рук господина Фритса всхлипывающий дрожащий комочек, который тут же крепко вцепился в мой китель, прижавшись всем тельцем. — Будем общаться с помощью рта.После чего поблагодарила ректора, обвела взглядом толпу, которая уже потихоньку начала рассасываться, улыбнулась Унреку и Шолто, который радостно махал мне со столба, заметила на балконе дракона, который тоже за всем этим наблюдал, а потом пошла в общежитие, ласково гладя перепуганного малыша. Фамильяры разумны, а это значит — енотик мог понимать, что с ним собирались сделать. Бедняга, что же он пережил, а ведь получается — его только что от матери отняли! Неудивительно, что зверёныша буквально трясёт. Ничего, я его в обиду не дам, а дома его обязательно вылечат, кровь гаргулий — универсальное лекарство. Жаль, что сама я этого сделать не могу.Или могу? Я застыла посреди лестницы, захваченная новой идеей. Перенесясь в другой мир, я потеряла почти все свои сверхспособности — силу, скорость, суперзрение и супеслух, ночное зрение, плотную кожу и, что самое обидное — способность к обороту, я потеряла свои крылья! Остался лишь дар зеркальщика и регенерация. Почему именно они — неизвестно, может, чтобы жизнь мне спасти? Не знаю. Но если подумать — пропали именно физические способности, а осталось лишь то, что условно можно было назвать магией. Точнее — волшебством, поскольку магии по местным меркам у меня не было.Но ведь исцеляющая кровь — это тоже, по сути, волшебство. Она продлевала жизнь, лечила смертельные раны и болезни, считающиеся неизлечимыми, в том числе и слепоту, кстати. На Земле моя кровь была именно такой, и став достаточно взрослой, я настояла на том, чтобы регулярно её сдавать — для смертных жён моих бессмертных родственников и для пациентов клиники, принадлежащей моей семье.Попав сюда, я про эту особенность своей крови не вспоминала, почему-то решив, что она исчезла так же, как и почти всё остальное. А если нет? Если исцеляющая кровь осталась при мне, вместе с регенерацией и магией зеркальщика? Что, если я смогу вылечить малыша, который так доверчиво сейчас ко мне прижимается?Не попробую — не узнаю. Кажется, руку резать мне всё же придётся. Дома-то хорошо, иголку в вене практически не чувствуешь, особенно когда болевой порог высокий. А здесь подобного ещё не изобрели.А вдруг изобрели? Надо бы сначала узнать, а потом уже руку себе распахивать.С этими мыслями я дошла до нашего крыла и обнаружила в «гостиной» любопытную картину.На одном из кресел расположилась девушка в серой форме — целительница, а к ней стояла небольшая очередь из ведьмочек с замотанными окровавленными платками ладошками, некоторые — ещё и с заплаканными лицами, не так-то просто оказалось себя поранить. Каждая прижимала к себе свободной рукой фамильяра, или же он сидел на плече у хозяйки. Целительница по очереди залечивала раны ведьмочкам, и те, довольные, убегали в свои комнаты.Рядом с девушкой в сером стоял небольшой столик — прежде он располагался в углу и служил подставкой для вазы с цветами. Сейчас на нём, вместо вазы, располагалось что-то, похожее на саквояж, а рядом стояли маленькие белые то ли глубокие блюдца, то ли чашки без ручек.Из своей комнаты вышла Рына, подошла к столику, молча поставила на него чашечку и направилась в сторону лестницы. — Ты куда? — окликнула её целительница.— В столовую, — дёрнула плечом орчанка, мол, что за глупость спрашиваешь. — Мой Рырк проголодался, — и она почесала рукой, перевязанной каким-то лоскутом, шейку своему рысёнышу. — А порез залечить?— Эту царапину? — пренебрежительно фыркнула Рына. — Само заживёт.— Эй, так нельзя! А вдруг заразу занесёшь? — возмутилась целительница, но, не видя реакции — Рына продолжала идти к лестнице, — выдала последний аргумент: — Из-за тебя с меня баллы снимут!Орчанка притормозила, подумала, тяжело вздохнула и вернулась, встав в очередь. Студенческая солидарность не позволила ей так подставить целительницу.— Габриель, тебе тоже дали фамильяра? — удивлённо воскликнула заметившая меня Жонкилия.Теперь уже все ведьмочки смотрели на меня.— А Ерлина что же, без фамильяра осталась? — удивилась Голдия, кажется, они дружили с той, оставшейся на улице ведьмочкой.— Этот ей не понравился, — гладя енотика, ответила я. — Она поедет в питомник и выберет другого, а этого отдали мне.— Как это «не понравился»? Разве так бывает? — зашушукались девушки.— Вот вернётся — сама вам всё и расскажет, — пожала я плечами. Если начну отвечать на вопросы — зависну здесь надолго, а у меня сегодня ещё сеанс, а до этого нужно столько всего успеть!— Привязку делать будешь? — деловито поинтересовалась у меня целительница, разматывая очередной платок с порезанной ладони. —Вот скажи, зачем на бантик-то завязывать было, а? И как умудрилась только? Зубами?— Я помог! — гордо заявил хорёк, свесившийся с плеча опрашиваемой ведьмочки.— Молодец, — серьёзно кивнула ему целительница. — Красивый бантик получился. Так будешь привязку делать? — это уже снова ко мне.— Буду, — кивнула я.— Тогда вон, возьми чашку, одна чистая осталась. Крови по рубчик наливай, больше не нужно.Я взяла чашку, которая была размером где-то с половину гусиного яйца. Если налить «по рубчик» — выпуклую полоску, проходящую внутри чуть выше донышка, — то крови нужно где-то со столовую ложку. Да, с проколотого пальца не накапаешь, но если вспомнить, что я себе представляла после слов Талиты «четверть чашки»… В моём воображении это была чашка вроде тех, в которые в столовой компот наливали, а в них больше полпинты* входит.— А можно вопрос? — решилась я. Вдруг, ну, вдруг? Чем я рискую?— Конечно, — целительница кивнула, не отводя взгляда от залечиваемой раны.— А у вас здесь берут кровь на анализ? — На что?— На исследования, — переформулировала я.— Разумеется, — вот теперь она уже смотрела на меня с интересом.— А как у вас эту кровь берут? Есть какое-нибудь приспособление для этого?— Ну, хоть одна с мозгами оказалась, и та из другого мира. Хоть кто-то сначала спрашивает, а потом уж руку себе полосует!Целительница расплылась в довольной улыбке, потом выпустила ладонь, на которой осталась лишь розовая полоска молодой кожицы, и открыла свой саквояж. Вынув оттуда бумажный пакетик, она надорвала его с одной стороны и приоткрыла так, чтобы я могла заглянуть внутрь.— Вот, смотри — втыкаешь иголку в вену, только сначала жгутом руку перетяни, знаешь, как?— Знаю, — кивнула в ответ, разглядывая местный аналог шприца. — Игла стерильная, кстати, только за остриё грязными руками не хватайся, держи за основание. В общем, втыкаешь, потом палец на вот эту кнопочку, посылаешь магический импульс… погоди, у тебя же нет магии… Ну, давай, я тебе сделаю.— Спасибо, но у меня — вот, — и я показала палец с перстнем.— Аааа… Тогда сама справишься. В общем, прикладываешь перстень сюда — и кровь льётся в этот мешочек. Когда наполнится, вынимаешь иглу, мешочек откручиваешь и выливаешь кровь в чашку. Заборник потом выкинешь, он одноразовый.— Спасибо! — от души поблагодарила я, поскольку моя задумка предполагала многократное взятие крови, а значит, я только что получила способ избежать многочисленных порезов. А что «шприц» одноразовый? Нет ничего одноразового, что нельзя было бы использовать ещё раз! Кроме туалетной бумаги, конечно. — А почему ты нам такое не дала? — возмутилась одна из ведьмочек, стоящих в очереди.— У тебя их там полно, на всех хватило бы, — заглянув в саквояж, обвиняющим тоном заявила вторая.— А мы себе руки резали! — взвыло в унисон ещё несколько девушек, словно три дня репетировали.— Так кто же вам мешал спросить? Я тут сидела, всё приготовила. А вы мимо пролетели, чашки расхватали, только я вас и видела.— Она права, — припечатала Рына, и недовольный хор смолк. — Иномирянка, вон, спросить догадалась, а вы?! Что, ни у одной прежде кровь целители не брали?— У меня брали. В детстве, — призналась одна.— А у меня у сестры, — стыдливо повесила голову та, что заглядывала в саквояж.— Мы сами тупанули, — сделала вывод ещё одна ведьмочка, и все дружно кивнули, соглашаясь.А я направилась в свою комнату, оставив их осознавать, что не всегда стоит спешить что-то делать, иногда стоит подумать. Впрочем, сама я тоже не всегда следовала этому правилу.— Вот, малыш, это твой новый дом, — сказала я, закрыв дверь. — Какое-то время мы с тобой будем жить здесь, а потом, очень надеюсь, вернёмся в мой мир, к моей семье.— Спасибо, — прошептал енотик, впервые подав голос. Он был тонкий, совсем детский и слегка мультяшный. — Я боялся, что меня убьют.— Нет-нет, я никому не позволю тебя обидеть, — в лёгком ужасеот того, что зверёныш и в самом деле прекрасно понимал, что с ним могло случиться, я погладила его, стараясь успокоить. — Теперь ты мой, и можешь больше никого не бояться. Знаешь, — я приподняла мордочку пальцем и заглянула малышу в глаза, — может быть, я даже смогу тебя вылечить. Только пока это будет нашей тайной, хорошо?— Хорошо, — всё так же чуть слышно ответил мой новый питомец. Глаза енотика словно бы рассматривали моё лицо, хаотично двигаясь и ни на чём не фиксируясь. Скорее всего, он видел перед собой некое пятно, на котором взгляду не за что уцепиться. Он даже не щурился, как некоторые близорукие люди раньше — в детстве я встречала таких, до того, как всем стали проводить бесплатную и обязательную коррекцию зрения. Значит, ему даже прищуривание не помогает, настолько всё серьёзно. Ничего, если у меня всё получится, скоро он сможет меня увидеть. А если нет… Ну, тогда он увидит меня немного позже, только и всего.Решив не откладывать эксперимент в долгий ящик, я посадила енотика на свою кровать, воспользовалась артефактом для взятия крови — он оказался и правда очень простым в использовании и практически безболезненным, а под жгут я приспособила шнур, вынутый из мешка, в котором мне выдали форму, — и дала крохе выпить кровь из чашечки. Он морщился, но послушно лакал.Тщательно промыв «шприц», я задумалась, что же дальше? Нужно как-то обустраивать жизнь своего нового друга: покормить, разобраться с туалетом — прежде я как-то не задумывалась, как с этим справляются фамильяры, но, в отличие от подстилки и мисок, лоточка в шкафу не было. Ещё нужно имя дать — если, конечно, у него этого имени нет, а то вдруг есть? И еноты ведь всю еду моют, надо тазик с водой раздобыть.И в этот момент, когда я, в растерянности, не знала, за что хвататься раньше, раздался стук в дверь.— Тук-тук, пустите гостей? — послышался голос Шолто. Енотик вздрогнул и съёжился, сжимая в лапках чашечку. — Мы с подарками.— Не бойся, это мои друзья, они хорошие, — успокоила я малыша. — Заходите, открыто!Ребята и правда явились с подарками, разом решив половину моих проблем. Во-первых, принесли еду для енотика — миску со смесью кусочков мяса, варёного яйца и овощей, а так же блюдце с нарезанными фруктами. К этому прилагалась памятка о том, чем и как кормить енота и как за ним ухаживать — её принцы взяли в столовой вместе с кормом, там такие памятки приготовили специально для всех новоявленных обладательниц фамильяров.Ещё были два небольших мячика — тряпичный и деревянный, полый, внутри которого перекатывались горошины, эдакая погремушкабез ручки, — их передал для моего енотика малыш Бэйлик. А самым ценным оказался последний подарок — маленький горшок с крышкой, копия «волшебного унитаза», только мобильная.— Вот, выпросил для твоего питомца у мастера Стэки, — гордо улыбнулся Шолто, протягивая мне горшок.— Не особо-то он и сопротивлялся, — ухмыльнулся Унрек, ставя в уголок миски с ужином для енотика. — Он видел, что произошло, и какой необычный фамильяр тебе достался. И понимает, что малышу будет непросто пользоваться общим туалетом, до которого ещё добраться как-то нужно. У остальных-то фамильяров с этим проблем нет. Ты ведь умеешь пользоваться горшком-артефактом, малыш? — Да, мама научила, — порадовал меня питомец.— Осталось раздобыть тазик с водой, — я задумчиво постучала себя по подбородку, думая, что придётся снова идти к кастеляну. Немного странно, что парни, вроде бы всё продумав, про тазик забыли.— Зачем? — удивился Унрек. — Купать его можешь прямо в душе или в раковине.— А разве ему не нужно мыть свою еду? — удивилась я и встретила не менее удивлённые взгляды. — Зачем? Она же чистая?И правда… Это дикие еноты, действуя инстинктивно, моют всё, что собираются съесть, но фамильяры-то разумны и меньше следуют инстинктам. И это радует. Меньше головной боли с тазиками для меня.А потом мы с умилением наблюдали, как енотик аккуратно и с аппетитом ест, а заодно оборудовали ему туалет на одной из нижних полок стеллажа, пристроив одну из наволочек вместо занавески, чтобы обеспечить уединение, и повесив амулет от неприятных запахов. Пусть это зверёк, пусть ещё маленький, но в некоторых ситуациях личное пространство никому не помешает.— Тебе нужно имя, — сказала я своему питомцу, который с удовольствием свернулся у меня на коленях, теребя лапками тряпичный мячик и принимая от Шолто почёсывание за ушком, а от Унрека — поглаживание спинки. Раз я сказала, что это мои друзья, значит, им можно. — Тебя как-нибудь называли раньше?— Нет, — вздохнул зверёныш. — Мама звала «сынок» и говорила, что хозяйка сама даст мне имя после привязки.Я задумалась. Имена, просившиеся на язык — Крошка, Солнышко, Лапочка и им подобные, — отмела, поскольку малыш вырастет, и носить детское имя ему будет неловко. Обычное человеческое имя давать тоже не хотела — это банально. И тут вспомнила героя комиксов, которые в детстве собирал один из моих дядей, а мы с Хизер как-то откопала на чердаке и прочли от корки до корки. А потом и все старые фильмы по этим комиксам пересмотрели.— Как насчёт имени Рокет*? — предложила я. — Так звали одного очень умного и храброго енота, капитана космического корабля… ммм… ну, это такой военный из моего мира. Эээ… из фильма, — уточнила я для принцев, поскольку они-то знали, что разумных животных в моём мире не бывает.— Рокет? — Унрек словно бы покатал имя на языке, вслушиваясь. — Звучит… сильно. Имя настоящего мужчины.— Мне нравится, — шепнул енотик. — Только я не очень умный и совсем не храбрый, — честно признался он.— Как и все дети. Вот вырастешь — обязательно станешь и умным, и храбрым, — обнадёжила я его.*Рокет — имеется в виду енот Ракета из «Стражей Галактики».За всеми нашими разговорами, заботами и вознёй с крошкой Рокетом, подошло время вечернего киносеанса. Целительницы и её вещей в коридоре уже не было, а значит, возвращать чашку было не нужно. Возможно, она тоже была одноразовая, но я порадовалась, что теперь не придётся искать посудину для крови, особенно учитывая, что малышу было очень удобно держать эту чашечку в лапках.Сегодня зал был забит ещё сильнее, многие сидели друг у друга на коленях, но недовольных не было, поэтому никого не удивило, что мой дракон, опустившись в соседнее кресло, тут же пристроил меня себе на колени. А оставленное для меня, а теперь освободившееся кресло тут же оккупировали Унрек и Шолто, до того сидящие рядом на полу, а так же две ведьмочки, усевшиеся к ним на колени.Их лица мне были не знакомы, видимо, со старших курсов и потому более смелые. Я заметила несколько недовольных взглядов в их сторону и шёпотков от своих соседок по этажу, которые считали, что имеют больше прав на колени моих друзей именно потому, что это мои друзья, а я — их соседка. Наверное, какая-то логика в этом была, но кто не успел, тот опоздал, сгонять старшекурсниц никто из них не решился.Я всё это подметила, но мельком, поскольку всё моё внимание заняли руки дракона, обнимающие меня — вполне целомудренно, но я чувствовала их сквозь одежду так, словно они ласкают мою обнажённую кожу, и от этого я вся покрывалась мурашками, а под ложечкой всё как-то странно сжималось. Совершенно новые, непонятные, но приятные ощущения. Чтобы хоть как-то отвлечься до начала сеанса — мы опять ждали ректора с семьёй, их появление считалось «третьим звонком», — я сосредоточилась на Рокете, поглаживая и почёсывая малыша, который сидел у меня на коленях, теребя тряпичный мячик.От мультфильма были в восторге даже те, кто не смотрел первую часть. А после сеанса несколько фамильяров получили новые имена. Мне было слегка неловко перед крошкой-опоссумом, но он, кажется, не возражал, что его назвали в честь немного чокнутого собрата из «иномирной иллюзии». В комнату дракон отправил меня порталом. И всё, что мне досталось — это короткая ласка костяшками пальцев по щеке и поцелуй ладони. Но учитывая толпу народа, которая ещё не успела покинуть «кинозал» — ничего большего мы позволить себе не могли. Кстати, несколько ведьмочек похитрее и стоявших поближе, шмыгнули в портал следом за мной — от моей-то комнаты до их гораздо ближе, чем от замка, — но я не возражала.Пока я быстро ужинала уже начавшими остывать, но всё ещё тёплыми блюдами — раньше некогда было, да я и забыла про еду, — Рокет осваивался в моей комнате. Он тщательно ощупал всё, до чего смог дотянуться, определил, где находятся его миски, где туалет, а где подстилочка, и к тому моменту, как я закончила есть, уже неплохо ориентировался в помещении, благо пол был пустой, если не считать малочисленной мебели и моих сапог.Потом мы отправились в душ, где енотик с удовольствием плескался под струёй воды из крана, который я для него открыла. В памятке было написано, что с мылом его купать нужно очень редко, только если сильно испачкается, а вот плескаться в чистой воде он может сам сколько угодно.Выйдя из душа с закутанным в полотенце Рокетом на руках, я заметила в уголке возле душевых кабинок ширмочку, за которой обнаружился точно такой же горшок, как и тот, что принесли мне парни. Но больше всего меня поразило то, что на моих глазах, прямо сквозь дверь прошёл барсучок и направился за эту ширму. Не веря своим глазам, я присела на корточки и свободной рукой стала ощупывать дверь. И нащупала большую дыру, в которую свободно прошла бы некрупная собака или взрослая рысь. Нащупала, но не увидела — рука проходила сквозь дверь, словно я — привидение.Наверное, я ещё долго пыталась бы понять, что происходит, если бы дверь не открылась, и не появилась Мабелла со своим бельчонком на плече, едва об меня не споткнувшись.— Ой, Габриель, а что это ты делаешь на полу? — удивилась она. — Тут, в дверях — дыра, но я её не вижу, — пояснила я, для наглядности снова просовывая руку прямо сквозь дверное полотно.— Так это же для фамильяров проход, он прикрыт иллюзией. В нашем общежитии все двери в санузлы такие. И в комнатах тоже отверстия есть, только их активировать нужно для своего фамильяра. Нас сегодня как раз учили, как это делать, хочешь, я на твоего сделаю? Или тебе не надо? Он же у тебя… — она с жалостью посмотрела на енотика, видно, уже знала, почему мне достался фамильяр, хоть я и не ведьма.— Сделай, если не сложно, — попросила я. — Мало ли, для чегопригодится.О том, что планирую вернуть своему малышу зрение, говорить не стала, вдруг не получится. Но если всё же получится — свобода передвижения ему не помешает.— Сейчас, только за тетрадкой забегу, ты меня в комнате подожди, — и Мабелла направилась к одной из кабинок, а я ещё раз полюбовалась на проходящего «сквозь дверь» барсучонка и пошла к себе. В комнату своей хозяйки малыш тоже шмыгнул сквозь иллюзию, тут уж я сообразила камеру браслета прицельно направить, покажу своим, пусть удивляются.Мабелла пришла через несколько минут. Присев перед дверью на корточки, она водила по ней пальцем, что-то нашёптывая, поминутно заглядывая в тетрадь. Продолжая шептать, подержала за лапку Рокета, другой касаясь двери. А потом предложила ему пройти сквозь дверь. Малыш нащупал проход и свободно прошёл туда и обратно, при том, что на этой двери я отверстие нащупать не смогла.— И никто не сможет, — пояснила ведьмочка. — Там, в санузле, просто отверстие и иллюзия, кто угодно может пройти, даже мы. А вот в комнатах — только фамильяр хозяйки и больше никто, даже она сама. Хотя, если хочешь, я и на тебя могу его зачаровать, только не факт, что ты протиснешься, размер-то стандартный и на человека не рассчитан.— Не надо, — рассмеялась я, представив, как с трудом проползаю сквозь дверь вместо того, чтобы просто её открыть. — Спасибо тебе, Мабелла!— Да не за что. Обращайся, — улыбнулась ведьмочка. Её бельчонок Молния помахал нам лапкой, попрощался тонюсеньким смешным голоском, и она ушла.Зевающий Рокет прилёг на свою подстилку, продолжая теребить мячик, и тут меня осенило. Я достала из шкафа тапок Хизер, который, по сути, был мягкой игрушкой с отверстием для ноги, тщательно протёрла влажной салфеткой и так отмытую подошву и предложила енотику. Как же он обрадовался, как обнимал и тискал игрушку, которая была едва ли не с него ростом. С ней в обнимку он и уснул.Мне спать ещё не хотелось, даже отбой ещё не наступил, поэтому я взяла учебник расоведения, решив почитать о какой-нибудь из рас поподробнее. Но тут в моей комнате открылся портал, и из него вышел лорд Линдон.Учебник тут же был отброшен, а я оказалась в объятиях своего дракона. И снова жаркие поцелуи, снова понимание того, что это правильно, так и должно быть, место в его объятиях — то, которого я ждала всю свою долгую жизнь.И плевать, что он не моя половинка!Не знаю, как долго мы целовались, оторвались друг от друга лишь тогда, когда раздался хрустальный звон, означающий отбой. И снова я висела на драконе, потому что именно так было удобнее всего целоваться и запускать пальцы в его волосы.Немного отдышавшись — покрывая при этом лёгкими поцелуями мою щёку, скулу, висок и обратно, тщательно избегая губ, — лорд Линдон аккуратно снял меня и усадил на кровать. Сам же взял стул и уселся на нём верхом, поставив спинкой ко мне — словно барьером отгородился.— Когда я прикасаюсь к тебе, я не могу себя контролировать, — пояснил он, видя моё недовольное подобной дислокацией лицо. — А нам всё же нужно поговорить.